.
  

© Александр Гогун

Черный PR Адольфа Гитлера
СССР в зеркале нацистской пропаганды

««« К содержанию

4. Я видел национал-социалистическую Германию

Нацистская агитационная брошюра. Наиболее вероятный год составления — 1943-й. В документе присутствует фраза: «Даже теперь, по прошествии 4-х лет войны...»

Текст приводится по изданию: Я видел национал-социалистическую Германию. — Б.м., б.д. — 28 с.


За 25 лет существования коммунизма в России за границей было написано чрезвычайно много антикоммунистических книг, брошюр, статей и трактатов, подвергавших основы марксистского учения резкой, острой и серьезной критике. Написано много и много убедительного и, тем не менее, когда меня спрашивают, в каком труде дана самая серьезная, самая убедительная и самая безжалостная критика большевистской системы, я, не задумываясь, отвечаю:

- В "Кратком курсе истории ВКП(б)".

В этой книге, написанной по поручению и, как утверждают, изданной под редакцией "самого" Сталина, якобы собственноручно написавшего одну из самых важных глав ее — главу о диалектическом материализме, выступает с необычайной яркостью все убожество марксистского учения, вся узость его принципов, весь фанатизм его последователей, положивших в основу своей проповеди стремление подчинить живую природу идее, подменить жизнь теорией.

Основа марксизма — не стремление к пониманию, а призыв к ненависти. История человечества полна войн, неурядиц, смут и междоусобиц. И, тем не менее, во все времена основным стремлением человечества было взаимопонимание. Только если противоречия оказывались непримиримыми, противники брались за оружие, чтобы доказать друг другу свою правоту или защитить свое право.

История не знала до сих пор ни одного учения, ни одного народного движения, основанного на ненависти и осуждавшего своих противников на гибель, даже не выслушав их, не попытавшись установить их вину, заранее отклонив в слепой ненависти всякую возможность соглашения.

Есть только одно исключение, и это исключение — марксизм.

В основу своего учения Маркс положил насилие, отказавшись от всякой попытки идти по другому пути.

Когда в XIX веке начал нарождаться промышленный капитализм, рабочие, находившиеся в бесправном положении, вступили на путь борьбы за улучшение условий своей жизни, за признание своих социальных и политических прав.

Маркс и Энгельс остановили их: "Не ищи примирения, а убивай!"

"...Маркс и Энгельс учили, что избавиться от капитала... невозможно мирным путем, что добиться этого рабочий класс может только путем применения революционного насилия" (История Всесоюзной Коммунистической партии, стр. 11)'. Что означало это "революционное насилие", мы знаем.

1Здесь и далее имеется в виду «Краткий курс истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)».

Сколько в этом основном тезисе ненависти и презрения к людям! Какое нежелание найти разумный выход, какое неуважение к государству!

Зерно ненависти упало на хорошую почву: рабочим в ту эпоху жилось, действительно, чрезвычайно тяжело. Но не Маркс улучшил их положение, не ему они обязаны прогрессом социальной политики, непримиримым врагом которой он был. Выкинув лозунг "путем насилия", став на точку зрения, что важно не улучшение положения рабочих, а Мировая революция, Маркс и его последователи были заинтересованы только в одном: в том, чтобы условия жизни рабочих не улучшились, т. к. только недовольные становятся революционерами. На протяжении свыше полувека все усилия марксистов были направлены на то, чтобы предотвратить возможность соглашения между рабочими и работодателями, чтобы поддерживать в рабочих убеждение, что общество и государство их ненавидят, чтобы устранить все партии, стремившиеся к проведению разумной социальной политики. Марксисты лавировали между политическими рифами, меняли план действия и методы борьбы, интриговали на всех партийных съездах.

Но никогда не отказывались от своего основного принципа: "путем насилия".

Но не это самое страшное.

Еще страшнее то, что Маркс положил в основу своего учения не уважение к человеческой природе, не культуру, не идеалы гуманности, не научный прогресс, не моральное совершенствование, а узкие интересы одного класса, низведенные к тому же на ступень простого материального благополучия, того "счастья сытой коровы", о котором с содроганием говорил наш великий провидец Достоевский.

Уничтожить как буржуев всех, чего-либо добившихся от жизни, независимо от того, обязаны ли они своим положением личным талантам и трудолюбию или нет, и выдвинуть в правители пролетариат и бедноту, тоже независимо от того, идет ли речь о жертве социального строя или о пьянице, пропивающем плоды своей нерадивой работы — это значит отбросить всякую справедливость, аннулировать духовность любви и возвышенный идеализм человеческих чувств, низвести человека на ступень живой машины.

И отменить Бога.

Большего убожества мысли, большей духовной нищеты в соединении с более диким фанатизмом мировая история не знает и, будем надеяться, не узнает.

Чтобы добиться Мировой революции, марксистам нужно было прежде всего поддерживать недовольство среди рабочих, углубить пропасть между работодателями и рабочими. Чтобы они не могли договориться на национальной платформе, рабочим нужно было внушить, что национальное чувство любви к Родине — предрассудок.

Христианская религия, учение любви, призывающее к единению, было объявлено поповской выдумкой, а вера в Бога — признаком умственной отсталости.

И действительно, многие, боясь прослыть "отсталыми", боясь насмешек "умных", "прогрессивных" товарищей, отреклись и от Родины и от Бога.

Марксисты приветствовали каждое несчастье, каждый экономический кризис; они разжигали вражду и раздували огонь ненависти до тех пор, пока не вспыхнул пожар, который охватил всю Россию.

И тогда на развалинах государства воцарилась группа преступников, возглавлявших упорную и коварную игру марксистов.

Автор "Истории ВКП(б)" обрушивается, например, на народников за то, что они считали появление пролетариата "историческим несчастьем", "язвой".

Как! Неужели нищета — это "язва"? Напротив, в глазах марксистов — это положительное явление. Ведь чем хуже, тем лучше. Человек — это только средство. Чем больше он будет страдать, чем хуже ему будет житься, тем легче будет поднять его на революционное насилие.

Пусть страдает, тогда он будет ненавидеть!

Все главы "Краткого курса", посвященные истории партии до захвата ею власти, повествуют о беспощадной борьбе большевистской партии с каждым, отвергавшим тактику насилия, поставленную во главу угла марксистской програм-^ мы. Ярость автора "Краткого курса" поочередно обрушивается на все партии, пытавшиеся добиться улучшения положения рабочих и крестьян, путем разумных реформ. Достается "экономистам", боровшимся за улучшение материальных условий жизни рабочих, "легальным марксистам", пытавшимся начать проведение дела социальных реформ не с того, чтобы разрушать созданное, а с того, чтобы поучиться сначала у буржуазии, кое-чего добившейся на своем веку, "бернштейнианцам", либеральной буржуазии, оппортунистам и вообще всем инакомыслящим.

Большевики вели беспощадную, подчас открытую, подчас тайную борьбу со всеми, кто стремился избежать насилия, со всеми, кто верил в то, что люди могут Договориться, поймут общность своей судьбы и своих интересов, и таким образом мир будет избавлен от ужасов страшного кровопролития, которое унесет в могилу миллионы людей.

В эпоху, когда в Западной Европе организовывались рабочие союзы для защиты интересов трудящихся, когда начиналась кооперация, когда начата была борьба за сокращение рабочего дня, в эпоху, когда мир становился на путь социальных реформ, когда все громче становились голоса, требовавшие улучшения экономического и социального положения рабочих, "защитники" рабочего класса — марксисты — боролись против всякой попытки улучшения, против всякой реформы. Оно и понятно. Ленин больше всего боялся, чтобы русские рабочие и крестьяне не зажили хорошей жизнью. Ведь недаром, критикуя учения экономистов, он цинично заявил, что "победа экономизма в рабочем движении будет означать подрыв революционного движения".

Русские рабочие и крестьяне никогда не были ничем иным для марксистов кроме средства осуществления Мировой революции. Да и могла ли жизнь русских людей интересовать иудеев, заправлявших нелегальными марксистскими организациями и ковавших в своих кабинетах планы мирового господства еврейского народа?

Мы их знаем, этих чахлых, худосочных еврейчиков со впалой грудью, серым, чахоточным цветом лица, нестерпимым, полным ненависти блеском их близоруких на выкате глаз, сверкающих из-под стекол пенсне. Еще до революции мы на всех собраниях слышали их крикливые голоса, и нас неприятно поражала их презрительная нетерпимость ко всякому чужому мнению. Эти люди никогда не замечали ни солнца, ни деревьев, ни птиц! Впитав в себя с детских лет слепую ненависть к "гоям", эти кабинетные крысы знали только тайны подполья, того "психологического" подполья, где на бирже страстей котируются человеческие слабости и пороки. О, они знали, эти марксистские сектанты, что дело не в счастье рабочих и крестьян, а в том, чтобы, пользуясь невежеством и политической неосведомленностью масс, создать крепкую головку, за громкими обещаниями которой пойдет легковерный народ, воображающий, что идет честная и открытая игра.

В то время, как русский рабочий сгибался под тяжестью своей ноши, а крестьянин мечтал о земле, марксисты на Втором съезде партии спросили ... о чем?

Но послушаем их самих: "Наиболее резкие разногласия развернулись из-за формулировки первого параграфа устава о членстве в партии"!..

Ленин грызется с Мартовым, со съезда уходит семь обиженных "оппортунистов" из Бунда, который "претендовал на особое положение в партии", происходит "раскол искровцев по первому параграфу устава" и пр., и пр.

Вся история марксистской партии в России являет ту же картину, что этот съезд схоластов, черпающих всю свою мудрость не из сокровищницы природы и жизни, а из произведений Карла Маркса и Энгельса. В этой атмосфере грызни и кабинетных споров, пропитанной табачным дымом и пахнущей типографской краской, не подымается только один вопрос: вопрос о благе народа. Зато целыми днями до хрипоты спорят о "допустимости участия социал-демократии" во Временном правительстве (которого, кстати, тогда еще не было), о том, как "парализовать неустойчивость буржуазии", о возможности "второго издания Крестьянской войны", о бойкоте Государственной Думы, о диктатуре пролетариата, наконец, о том, что "за гносеологической схоластикой эмпириокритицизма нельзя не видеть борьбы партий в философии". Последняя проблема, по словам автора "Краткого курса", имела "громадное значение"!..

После прихода к власти большевизм нисколько не изменился. Вся разница по сравнению с прошлым лишь в том, что вместо народников, меньшевиков, экономистов и прочих теперь врагами объявлены частники, кулаки, анархисты, уклонисты и другие неблагонадежные элементы. Если раньше спор велся из-за идей, теперь он ведется из-за имущества.

И еще одна практическая сторона дела изменилась коренным образом. Если раньше большевики ограничивались тем, что обливали своих противников грязью, — другие способы расправы были небезопасны для них самих — то теперь они начали поливать их свинцовым дождем. Способ расправы с инакомыслящими стал действительно иным: клевета сменилась расстрелами, вместо чернил полилась кровь. На смену царскому самодержавию большевики принесли, по собственным словам, "энергичную диктатуру", заменив старые формы правления столь тесным государственным кафтаном, что русский народ в течение 25 лет не мог пошевельнуться, не мог даже вздохнуть, потому что вздох выражает если не недовольство, то во всяком случае и не удовольствие. За 25 лет ни разу не будет поднят вопрос о благе народа, ни разу русского человека не спросят, как он хочет жить, в каких условиях он чувствует себя счастливым. Его просто "объявят" самым счастливым человеком в мире, и горе тому, кто в этом осмелится усомниться. В стране водворится тот деспотизм, которым отличалась католическая церковь в Средние века, над которой большевики так издевались. Все, что несогласно с "догматами" учения — ересь! И точно так же, как догматизм средневековой церкви не мог держаться без инквизиции, догматизм марксизма не может существовать без Ч К.

Когда после "Краткого курса истории ВКП(б)" знакомишься с историей развития национал-социалистического движения, кажется, что из душной, накуренной комнаты, в которой компания раздраженных, худосочных людей с серым цветом лица, свойственным всем, проводящим свою жизнь в закрытом помещении, до хрипоты спорила о классовой борьбе, о каких-то параграфах и уставах, стачках, бунтах и убийствах, выходишь на зеленеющий, залитый солнцем луг и видишь там жизнерадостных и здоровых людей, собирающих плоды своего благослевенного природой труда. И снова начинаешь понимать, что жизнь — это не теория, не бесконечные споры об отвлеченных проблемах, не призывы к грабежу и убийству своих противников, не бездушная казарма, а вечно обновляющийся живой поток человеческих чувств, стремлений и сил, устремляющийся в вечность времен.

Когда я впервые попал в Германию, я почувствовал, что пробуждаюсь от кошмара; с удивлением я присматривался к самым обыкновенным вещам, и мне казалось, что я в полном смысле этого слова "открываю" жизнь, как некогда европейцы открыли Америку. Читая историю развития национал-социалистического движения в Германии, я удивлялся, как какой-то диковинке, самым обыкновенным истинам и не без изумления начал понимать, что государство и насилие — не то же самое, что государственность вовсе не должна быть страшной машиной, размалывающей каждое отдельное человеческое "я", но что она, напротив, считает своей целью создание в мире такого порядка, при котором каждый отдельный человек мог бы, свободно развиваясь, достигнуть расцвета всех своих сил и способностей. Впервые я узнал, что государственный строй может определяться человеческой природой, а не отвлеченной идеей. И точно так же, как природа не знает однообразия, и в государстве не должно быть ничего шаблонного.

Внутренняя политика национал-социализма исходит из требований жизни и основана на человеческом характере. Она отвергает неподвижные, мертвые истины, якобы применимые ко всем. Сотрудничество народов должно заключаться не в том, чтобы остричь всех под ту же марксистскую гребенку, а в том, чтобы каждый народ на своем месте исполнял задание, к которому он призван своей историей, своими национальными, географическими и экономическими особенностями. Интересы всех стран тесно сплетены, но это не значит, что все народы одинаковы и всюду применим тот же строй.

"Мы не хотим никого принуждать делать то, чего он не хочет", — сказал мне один национал-социалист, с которым я разговорился в поезде. "Мы не отменили частной собственности, потому что человек любит свое больше чужого. Это заложено в нас самой природой, и безумием было бы пытаться коверкать ее. Наша задача заключается лишь в том, чтобы со- "\ здать условия, обеспечивающие нормальное развитие народа. Частная собственность, личная инициатива — самые сильные стимулы в жизни. Вычеркнуть их — значит сделать жизнь серой и скучной. Мы полностью признаем частную собственность при условии, что владелец не пользуется ею во вред народу и исполняет свои обязательства по отношению к своим соотечественникам. В остальном — пусть люди устраивают свою жизнь, как им хочется. "В моем государстве, — говаривал Фридрих Великий, — каждый может быть счастлив на свой лад". Вот почему жизнь у нас такая радостная, вот почему всюду спорится работа. Мы не делаем никаких опытов над жи-1 вым телом народа. Оправдание всякой политической системы только в одном — в ее результатах".

Национал-социализм зародился не в тиши кабинета, не в накуренной комнате, в которой собралась группа теоретиков,, решивших во что бы то ни стало спасти мир, хотя ему вовсе не ; грозила гибель. Нет, он зародился на фоне разлагавшейся демократической системы и на полях сражений Первой миро- ] вой войны, а развился в страшную и унизительную для Германии эпоху, когда немецкий народ, разбитый и обессиленный, переживал жестокий политический и экономический кризис когда семь миллионов безработных просили куска хлеба, a i негде было взять, несмотря на то, что товаров в ту эпоху прои водилось достаточно для того, чтобы удовлетворить потребнс сти населения всего земного шара. Причиной кризиса была i нормальная экономическая политика, диктовавшаяся могущественной группой капиталистов, главной заботой которых было поддержание высоких цен на производимые ими товары. Ограничив произвол капитала, национал-социализм разрешил основную проблему экономики — противоречие между капиталом и трудом. В течение нескольких лет в Германии мирным путем была разрешена та проблема, из-за которой марксисты почти целый век призывали к насилию, устраивали стачки, революции и беспорядки во всем мире. В основу своего учения национал-социализм положил не только интересы одного класса, не создание отвлеченного государства, не шаблонную нивелировку, не подчинение природы теории, а живого человека, независимо от его происхождения, социального положения и убеждений. Национал-социализм руководит людьми, согласуя разнообразие их стремлений в общем служении великому делу нашей культуры.

Государство — средство, а культура — цель. Вот основной принцип национал-социализма. Задача государства заключается в том, чтобы обеспечить возможно более полное и всестороннее развитие всех заложенных в человеке талантов, способностей и творческих сил. Нужно лишь воспрепятствовать тому, чтобы эти стремления пошли по неправильному руслу; нужно создать такой порядок, при котором интересы каждого отдельного человека были бы согласованы с общей пользой.

И такой порядок в Германии создан.

***

Поезд уносит нашу делегацию из Тильзита в Берлин.

"Имейте в виду, — предупреждал меня один немец перед отъездом, — что сейчас военное время, и путешествовать Далеко не так приятно, как прежде". И действительно, война дает себя чувствовать. Правда, поезда приходят и отходят с абсолютной "немецкой" точностью, но подчас они бывают набиты, и по коридорам приходится протискиваться с акробатической ловкостью.

Однако эти маленькие неудобства поездки имели для меня свою положительную сторону: они дали мне возможность с первого же часа моего пребывания в Германии убедиться не только в чрезвычайной дисциплинированности немецкого народа, но и в чем-то большем — в его сознательности, в разумной оценке положения, в полном доверии к властям. Нигде я не видел недовольных лиц, не слышал раздраженных замечаний или резких обменов мнений — "Не толкайтесь же! Что? Вы опять в уборную, да здесь нельзя пройти! — что, увы, так часто приходилось слышать у нас. И еще кое-что другое поразило меня: это простая, любезная непринужденность и способность случайно встретившихся в пути людей сразу же находить общий язык. И это независимо от общественного положения собеседника. В купе сразу же устанавливается дружеская, непринужденная атмосфера, отнюдь, впрочем, не развязная. Заводятся знакомства, баварец расспрашивает берлинца о последней бомбардировке, хозяйки заводят разговор о способах приготовления вегетарианских блюд — в этом году так много овощей — и обмениваются рецептами, солдаты "вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они".

В углу молодой лейтенант, побывавший в Италии, описывает жизнь в знойных городах Юга, с увлечением рассказывает о французской кампании, о братской жизни полковых товарищей, о совместных походах и приключениях, бесконечном разнообразии многоликого мира. Он описывает яркую жизнь Юга и опасную борьбу, в которой человек утверждает свою суровую, но прекрасную своей мужественностью солдатскую жизнь.

И эти речи кажутся мне такими непривычными: здесь люди рассуждают без поучительных замечаний о капиталистической или большевистской системе, без заученных фраз, без трафаретных изречений. Беседы носят чисто личный характер. Они вскрывают мне ту пропасть, которая отделяет нашу психологию от психологии современного человека западной культуры. Здесь люди по-прежнему думают также и о личной жизни. Хозяйки, озабоченные тем, чтобы обед был не только наполнением желудка, но и удовольствием, солдаты, даже в походе стремящиеся как можно интереснее провести свое свободное время и пополнить свой опыт новыми наблюдениями над людьми в чужих краях, обыватели, обсуждающие свои личные нужды, — все это так странно.

Но не подумайте, что здесь личное господствует над общим.

Однако немцы не считают нужным повторять и подчеркивать свою политическую лояльность. Здесь все настолько прониклись сознанием общности целей народа и государственной власти, что об этом никто не говорит. Эта мысль стала плотью и кровью каждого немца. Каждый знает, что государство делает все для его благополучия, и что, служа ему, каждый служит также и самому себе.

Нам твердили о "коллективе", об отказе от личных желаний, от пресловутого "мещанства", под которым подразумевали все, что скрашивает нашу жизнь. Все требования всегда сводились к отказу от личной жизни. Наша государственная система была чем-то внешним, чужим, какой-то силой, ломавшей нашу личную жизнь. Для немцев — напротив, государство — это не идея, не постороннее тело, а живая плоть родного народа. Как отношения между людьми здесь не похожи на человеческие отношения в Советском Союзе. Мы жили, зарывшись в свою нору, и от прекрасной, смелой откровенности русских людей прошлого, у нас не осталось и следа. А между тем, наша жизнь полна и интересна только до тех пор, пока нас волнует судьба наших собратьев, до тех пор, пока мы не потеряли способности делить с ними радости и горести. Именно это чувство общности необычайно развито в немцах. Кажется, что в Германии каждый живет не только своей личной, но и общей, всенародной жизнью. И это делает жизнь каждого немца такой полной, богатой и разнообразной.

***

Восточная Пруссия.

Поезд подходит к станции.

Сестры милосердия, сверкая своими белыми крахмальными воротничками, встречают наш поезд на перроне с большими эмалированными кружками кофе и стаканами. Как приятно смотреть на аккуратно выглаженные платья и белоснежные крахмальные воротнички. Даже теперь, по прошествии четырех лет войны, в Германии не забывают, что человеческий глаз отдыхает на чистых, опрятных, красивых вещах. И это учитывается даже в мелочах. Естественные стремления человека нигде не ограничиваются; если только обстоятельства военного времени это позволяют, никого не принуждают отказываться от своих вкусов и привычек. Ведь чем счастливее будет человек, тем больше счастья он сможет дать другим.

Через 15 секунд после остановки поезда сестры милосердия окружены солдатами. Какой неистощимый запас веселья у этой молодежи, возвращающейся с далекого Восточного фронта. Наконец они на родной земле, сияет солнце, свои девушки шутят с ними на родном, понятном языке, и они едут в отпуск домой.

***

Что культура — это накопление знаний, опыта и традиций, передающихся из поколения в поколение, знает всякий. Ни одно искусство не достигло сразу высокого совершенства, и прежде чем возникла Венера Милосская, многие поколения художников трудились над исканиями идеальной формы.

Эта культурная преемственность существует не только в искусстве, но и в государственной и общественной жизни и во всем том, что мы называем бытом. В общественной жизни тоже вырабатываются идеальные формы, сглаживаются острые углы, уясняется смысл и значение работы государственного и административного аппаратов, создаются наилучшие формы общественной жизни.

Эта большая, настоящая общественная культура, древняя, как старые германские готические соборы, которых в стране так много, чувствуется, как только переезжаешь границу. Эту культуру нельзя создать путем принудительных мер и декретов — она складывалась веками созидательной работы лучших правителей и, главное, сознательным самовоспитанием граждан. В ее основе лежит величайшее достижение нашей культуры, без которого немыслимо существование культурного общества.

Это — уважение к личности.

Уважение, проявляющееся прежде всего в честном, открытом и вежливом отношении людей друг к другу. Та откровенность и простота, с которой каждый немец будет говорить с вами, подкупит вас с первых же слов. В то время как в Советском Союзе в основе отношений между людьми — недоверие и недоговоренность, здесь, напротив, каждый охотно впустит вас в свой внутренний мир, поделится с вами своими заботами и желаниями, расскажет вам свои мысли.

Сейчас Германия под знаком тотальной войны. Большинство железнодорожного персонала — женщины. На вокзалах — скромные, отнюдь не крикливые плакаты призывают всех женщин встать на работу и заменить своих мужей и братьев. Я разговорился с одной молодой кондукторшей, сопровождавшей наш поезд. Ей не к лицу форма железнодорожной служащей, связывающая грациозную свободу ее движений, и из-под шапочки упрямо и кокетливо выбивается своевольная прядь каштановых волос.

Она просто и безыскусно рассказала мне свою повесть, каких в Германии сотни тысяч. Недавно вышла замуж. Муж на фронте. Сейчас живет у родителей. У них небольшой собственный дом с садом.

Трудно ли ей работать на железной дороге? О, нет. Конечно, теперешняя жизнь — это не ее идеал. Хотелось бы, чтобы скорее кончилась война, установился мир, и можно было зажить спокойной, семейной жизнью. Муж — мастер в электротехнической мастерской. Зарабатывал хорошо, и жили дружно. Но ничего, даст Бог, скоро кончим войну, и все пойдет по старому.

В спокойной серьезности ее тона — непоколебимая уверенность в правоте дела, за которое борется Германия. "Свой долг ведь нужно исполнить до конца", — заключает моя собеседница с непоколебимой убежденностью. И через минуту я слышу ее звонкий голос, выкрикивающий название станции, на которой мы остановились, и вижу в окно, как дельно, просто и любезно она дает указания пассажирам, обращающимся к ней за справкой.

Эта короткая беседа наглядно показывает мне основную разницу в отношениях между гражданами и государственной властью в Германии и в СССР. У нас требовали отказа от личной жизни, в Германии — лишь готовность в нужную минуту принести свою личную жизнь в жертву народу.

Общественная культура Германии проявляется и в том уважении, которое люди проявляют к чужому мнению, к чужим воззрениям и вкусам.

Но не только в отношениях людей между собой господствует уважение. Оно определяет также и отношение государства к каждому гражданину и выражается прежде всего в признании его прав, в отсутствии произвола. И на это уважение к себе граждане отвечают представителям правительственных и административных учреждений таким же уважением и доверием. У русского человека всегда было чувство, что официальные учреждения и административные власти — это какая-то враждебная стихия, старающаяся что-то запретить, где-то помешать, урезать какие-то его права. У немцев, наоборот, уверенность, что власти сделают все, что нужно, для того, чтобы обеспечить их права.

И нигде не может быть беспорядка, потому что не может произойти ничего незаконного. Более того: каждый немец знает, что если будет совершено что-либо противозаконное, немедленно будет подана жалоба, требование пострадавшего будет удовлетворено, и будет наказан тот, кто действительно виновен, независимо от его положения.

Веками немцы боролись против злоупотреблений и несправедливостей. Веками прусские короли внедряли своему народу мысль, что обязанность всякого чиновника — исполнять свой долг перед народом, а не показывать ему свою власть. Теперь этот взгляд настолько укоренился, что он стал основой того, что можно было бы назвать культурой государственности. Эта культура — единственный верный залог торжества права и его победы над произволом. Если в Германии кто-нибудь вступит в спор с представителями властей, и правда будет на его стороне, его никогда не станут удерживать: "Бросьте, дескать, не стоит связываться, чего там, плюньте", как это часто приходилось слышать у нас.

Правовая основа германского государства прежде всего в сердцах немецких граждан, в их готовности постоять за правое дело, указать на каждый недочет, восстать против всякой несправедливости.

Сила Германии — в сознательности немецкого народа. Наряду с этой готовностью постоять за правду и не отказаться от справедливых требований, вы найдете у немцев полное понимание необходимости в связи с войной отказаться от многих удобств. И отказаться не со скрежетом зубовным, а охотно, с радостью. Сейчас, в связи с войной, некоторые товары в Германии трудно получить. Но в любом магазине вас примут так любезно, так охотно расскажут, где вы, может быть, все же получите то, что ищете, или же объяснят, почему того, что вы ищете сейчас нет, что вы, выходя из магазина, действительно понимаете, что можно прекрасно обойтись без того, что вы искали, и что главное в жизни — это не материальное благополучие и не имущество, а хорошие отношения между людьми, основанные на взаимном доверии и уважении.

Великая заслуга национал-социализма также в том, что он разбил сословные перегородки. О том, какая согласованность царит между партией и народом, лучше всего свидетельствует деятельность "Национал-социалистического союза народного благополучия". Эта организация самопомощи по инициативе партии была создана несколько лет тому назад для того, чтобы оказывать дополнительную помощь всем тем, кто в ней нуждается. В связи с наступавшей зимой был объявлен кружечный сбор на "зимнюю помощь", и в короткое время были собраны сотни миллионов. Каждую субботу и воскресенье всюду — на улицах, в кафе, поездах, трамваях, кино, театрах и ресторанах к вам подходят люди с красными кружками, в которые каждый охотно опускает несколько пфеннигов. Опускает охотно, потому что знает, что на средства "зимней помощи" был по соседству с его домом устроен детский сад, что мастер Шульце получил на эти средства дополнительный отпуск, что семья Бауэра, пострадавшая от английского налета, получила из фонда "Союза народного благополучия" дополнительные средства, помимо государственной страховки.

Сейчас, в связи с привлечением женщин на работу, в Германии устроено огромное количество детских садов. Жены рабочих, занятые на производстве, утром приводят детишек в детский сад, где они остаются под присмотром опытных воспитательниц. Возвращаясь с работы, матери забирают детей домой. Таких детских садов в Германии сейчас устроено 28 000. Все это результат организованности Национал-социалистической партии и дисциплинированности германского обывателя, доверяющего своей партии и знающего, что пожертвованные им средства пойдут не как у нас, в международное общество помощи рабочим, где их получат крикуны и агитаторы, не на создание сети шпионажа в Аргентине, не на мифические нужды мирового пролетариата, которого мы, кстати сказать, из-за невозможности попасть за границу так никогда и не видели, а на его же насущные нужды. И помощь будет ему оказана именно в такой форме, в какой она ему нужна. Его спросят, в чем он нуждается, с ним посоветуются.

По субботам и воскресеньям вы увидите с кружками "зимней помощи" и детвору, и стариков, и школьную молодежь. К вам протянется и мозолистая рука рабочего, и нервная, жилистая рука инженера, и тонкие пальцы артистки.

Да, в Германии нет сословий, нет классов. И это достигнуто не уничтожением миллионов лучших людей, а пробуждением сознания единства всех немцев. И если большевистская партия со дня своего основания повторяла: "Путем насилия", то Национал-социалистическая партия ответила: "Путем убеждения и личного примера!"

Это единственный правильный путь, по которому должны идти и мы.

***

Основной экономической проблемой, над разрешением которой политики и экономисты больше всего ломали голову, была проблема распределения богатств. Если в США до последнего времени были миллионы безработных, не имевших чем накормить и во что одеть свои семьи, то это объяснялось не тем, что Америка производила слишком мало для того, чтобы удовлетворить потребности своих граждан, а неравномерностью распределения богатств. Все богатства там сосредоточены в руках небольшой группы капиталистов. Случалось, что товары гнили и портились на складах, их бросали в море, чтобы из-за избытка их не начали падать цены, а тем временем миллионы безработных влачили полуголодное существование, любуясь; как миллионеры катались в своих роскошных лимузинах.

Другой крайностью, своего рода "опрокинутой" карикатурой на США является экономическая система Советского Союза, где вообще нет богатых, а все богатства сосредоточены в руках государства, скупо выдающего гражданам минимальный заработок и инвестирующего все средства в дело создания гигантской военной промышленности, тратящего колоссальные суммы на коммунистическую агитацию в других странах и на экспорт промышленных изделий себе в убыток. Последнее кажется странным, а, между тем, за счет советского обывателя за границу вывозилось колоссальное количество промышленных и сельскохозяйственных товаров по ценам ниже себестоимости, причем дефицит покрывался из карманов советских граждан. С точки зрения марксизма, это имело два преимущества: во-первых, за вырученную валюту можно было покупать машины, необходимые для создания мощной военной промышленности; во-вторых, низкая цена советских товаров подрывала конкуренцию местных промышленных предприятий, вынужденных закрываться и выбрасывать рабочих на улицу. Ведь большевики до последнего времени оставались верны своему старому принципу: чем хуже рабочему, тем лучше нам, потому что тем больше надежд, что начнутся беспорядки и в остальной Европе. Таким путем на местах создавался авангард революционных армий, приверженцев Москвы, вербовавшихся из людей, обездоленных ею же. А Москва лицемерно присылала рабочим, которых она только что выбросила с семьями на улицу, копеечное вспомоществование из средств, собранных ценой лишений и нищенской жизни русских рабочих и крестьян. И за границей находилось немало наивных, свято веривших в благородство своих предателей, воображавших, что единственным другом пролетариата является большевизм, и что освобождение придет с Востока.

Этой политике нельзя отказать в исключительной ловкости. Однако секрет ее силы, конечно, только в неосведомленности рабочих масс.

Между двумя подводными рифами, о которые разбилось столько политических и экономических систем, между произволом капитализма и рабством марксизма уверенная рука кормчего Великогермании умело и быстро провела германский государственный корабль.

Принцип, на котором основан экономический строй Германии, чрезвычайно прост: "Изобретай, создавай, обогащайся, но только с условием, что ты исполнишь все свои обязательства по отношению к своим соотечественникам".

Инициатива частных предпринимателей в Германии не ограничивается и не тормозится ни в торговле, ни в промышленности. Но каждый предприниматель обязан:

Во-первых, платить рабочим определенные установленные государством ставки, обеспечивающие им вполне приличное существование, и

Во-вторых, создать своим рабочим и служащим хорошие социальные условия, гарантированные государством.

Национал-социалистической партии пришлось вести упорную борьбу за признание нового порядка. Не мало было работодателей, которые считали вмешательство государства в их частные дела недопустимым посягательством на их исконные права; рабочие же, распропагандированные марксистскими агитаторами, свято верили, что истину можно найти только в произведениях Карла Маркса и что, лишь победив классового врага, можно будет "путем насилия" добиться создания справедливого порядка. Лживое учение марксизма побуждало многих рабочих отказаться от всякой попытки договориться с работодателями. Казалось, в ослеплении ненависти рабочие не хотели даже допустить мысли, что человек не враг своему ближнему и что в интересах каждого договориться и работать сообща на благо Родины.

И вот в минуту общего ослепления и ненависти, когда, казалось, волна марксизма захлестнет страну, когда левые партии имели абсолютное большинство в рейхстаге, а евреи заправляли всеми делами, группа идеалистов решила начать поход против учения лжи и ненависти, державшего свыше полувека во власти своих идей рабочих всего мира.

У этих идеалистов не было ничего, кроме безграничной любви к Родине и к своему народу, и веры в торжество разума. Каким безнадежным казалось их начинание в те времена! Часть газет их высмеивала, часть вообще о них не писала, пытаясь убить их молчанием. Левые партии обливали их грязью и издевались над людьми, решившимися вдруг выступить против "научных теорий" марксизма и т. д.

Один из этих борцов за идеалы национал-социализма, активно работавший в партии почти что со дня ее основания, рассказал мне историю "боевого периода" работы партии на заводах и в рабочих организациях.

"Мы приходили на все рабочие собрания, посещали все рабочие организации. Нас встречали насмешками или угрозами; приходилось всходить на трибуну после того, как с нее целый ряд ораторов до вас призывал к вражде, ненависти и насилию. Десятки раз я стоял на трибуне, зная, что меня даже не захотят выслушать, предчувствуя, что меня освищут, изобьют, вышибут. Тысячи полных ненависти жгучих глаз были устремлены на меня со злобой и презрением, а я стоял один перед этим бушующим живым морем злобы и ослепления, среди людей, подстрекаемых жидами и их приспешниками. Толпа прерывала каждое мое слово ревом, свистом и угрозами, кричала "долой", прежде чем я успевал высказаться. У них на все случаи были приготовлены трафаретные заученные возражения, внушенные им другими, и которые можно было бы разбить в пять минут. Но как редко удавалось говорить пять минут! И все же мы говорили, говорили, веря, что немецкий народ услышит нас. Мы знали, что он ослеплен и одурачен лживыми теориями и повторяет чужие слова, но мы также знали, что он не слеп и что истина дойдет до него. И действительно, нас начали слушать. Каким счастьем было для меня, когда во время моего выступления в зале зашикали на жидов, пытавшихся прервать мою речь. Это была моя первая победа. Так мы боролись изо дня в день, не боясь клеветы и ненависти наших врагов. На их лживые слова мы отвечали своими честными речами, на удар — ударом. Мы не только говорили, мы защищались не только словами. Многих из нас уносили из зала с окровавленным лицом или пробитой головой. И народ услышал нас, поверил нам, пошел за нами. Теперь все это уже в прошлом".

Да, люди, умевшие так бороться за идею, достойны того, чтобы управлять государством. Их величие не столько в том, что они рисковали своей жизнью, сколько в их отношении к человеку, основанном, в противоположность марксистам, на вере в победу разума и справедливости, на стремлении к миру и на высоком идеализме.

На ненависть они не отвечали ненавистью, не призывали к убийству, не рассчитались со своими бывшими противниками, разумно отличая заблуждение от злой воли.

Когда Национал-социалистическая партия пришла в Германии к власти, призванная к ней народной волей, выраженной не бунтами и грабежом, а всенародным голосованием, в стране было семь миллионов безработных. Национал-социалистическое правительство в сравнительно непродолжительный срок справилось с безработицей. До него так называемые демократические правительства предпочитали платить безработным нищенское пособие, не давая им никакой работы.

Национал-социалистическое правительство немедленно взялось за организацию огромной армии безработных. Началось массовое строительство дорог, огромные суммы были ассигнованы на постройку жилищ для рабочих. Около каждого завода вырос маленький квартал рабочих домов, обычно с небольшим садиком. В этих домах были устроены комфортабельные светлые квартиры.

В то же время правительством были установлены определенные ставки оплаты труда. Результат не замедлил сказаться. У людей завелись деньги, повысился спрос на товары, и в связи с этим начался подъем торговли и промышленности.

***

Это мне рассказывает бывший рабочий металлургической промышленности, сопровождающий меня при моем посещении одного из заводов в окрестностях Берлина.

Мой собеседник — представитель немецкого рабочего фронта на Н-ском заводе — показывает мне умывальное помещение завода, столовую, зал, библиотеку, амбулаторию. Здесь, наконец, превратился в жизнь сон утопистов и филантропов прежних веков. "Германский рабочий фронт" это огромная организация, охватывающая как рабочих, так и работодателей, объединенных в одну дружную семью.

Нас сопровождает директор предприятия, и по тому спокойному, полному собственного достоинства тону, каким с ним разговаривают рабочие, я понимаю лучше, чем по докладам и речам, каковы отношения между работодателями и рабочими. Рабочие спокойно, без всякой суетливости, поднимают руку для германского приветствия. Это спокойствие и чувство собственного достоинства человеку может дать только сознание честно исполненного долга и вера в торжество права, а не силы, уверенность в том, что миром правит законность, а не произвол. В серых глазах старого мастера, который беседует с владельцем фабрики, большая серьезность, но нет грусти. Долгая трудовая жизнь, прожитая им, не легла на него тяжелым бременем. Он беседует с владельцем фабрики как с товарищем. Смело, но без дерзости, достойно, но без самодовольствия. За этой спокойной уверенностью чувствуется могучая опора справедливого социального законодательства, зиждущаяся на непоколебимой правовой основе.

"Германский рабочий фронт, — поясняет мне мой собеседник, — является посредником между работодателями и рабочими. На каждом заводе имеется свой представитель рабочего фронта. На это место назначают рабочего, знающего нужды своих товарищей и пользующегося всеобщим доверием и уважением. В его обязанность входит забота о том, чтобы владелец завода исполнял все требования социального законодательства, чтобы у рабочих были хорошие удобные помещения, библиотека, амбулатория, чтобы жалование выплачивалось аккуратно".

Нужно ли добавить, что все рабочие состоят в больничных кассах, что в случае заболевания они пользуются бесплатной медицинской помощью. Правом бесплатного лечения пользуются также все члены семьи рабочего.

Я зашел в прекрасно оборудованную амбулаторию.

"Важно, — сказал мне заводской врач, — не столько лечить, сколько предупредить заболевание. Каждый месяц мы подвергаем наших рабочих медицинскому осмотру и если замечаем в состоянии здоровья какого-нибудь рабочего ухудшение, то тотчас же беремся за его лечение: даем ему отпуск, отправляем в санаторий. Благодаря этому число заболеваний значительно уменьшается".

"Мы разбираем все споры, возникающие между рабочими и владельцами фабрики, — продолжает представитель Германского рабочего фронта, — причем спорные вопросы решаются не с точки зрения блага одного класса, а с точки зрения общей пользы. Простой здравый смысл подсказывает правильное естественное решение: нужно, чтобы рабочему были обеспечены хорошие условия жизни, а у предпринимателя была бы возможность расширять свое дело, извлекать из своей изобретательности и работы новые доходы. Отнимите у людей возможность богатеть, и большинство потеряет охоту работать, перестанет заботиться о расширении и улучшении своего дела. Быть может, печально, что человек не такой идеалист, чтобы жить и трудиться только для других, но уж такова наша природа и тут ничего не поделаешь. Только безумные не считаются с реальностями жизни. Кто из нас, в самом деле, не мечтал о том, чтобы чего-то достигнуть в жизни, стать чем-то, добиться славы и богатства или же просто иметь свою машину или яхту, совершить кругосветное путешествие или что-нибудь подобное. Отнимите это у человека, и жизнь станет скучной и серой".

Так мы беседуем, пока заводской автомобиль нас уносит в рабочий поселок, расположенный неподалеку от завода.

Через несколько минут машина сворачивает с шоссе, и мы оказываемся на небольшой улочке, по обе стороны которой стоят небольшие однотипные серые домики с красной черепичной крышей и маленькими садами, в которых растет несколько фруктовых деревьев и устроен огород или цветник.

"Эти дома строит завод с помощью кредитов, которые дает государство или город, — поясняет мне мой спутник, — рабочий должен внести сравнительно незначительную сумму, и после этого дом переходит в его собственность, остальное погашается ежемесячными взносами. Мы хотим, чтобы каждый рабочий имел свой дом, чтобы он сросся с родной землей, а главное, чтобы после работы он мог хорошенько отдохнуть, чувствовать себя вполне у себя дома".

Дома разделены на две половины, две квартиры, из которых каждую занимает одна семья. Хозяйка не без гордости показывает нам свою небольшую, залитую солнцем квартирку и простую, но удобную обстановку. Вы в ней найдете тот простой комфорт, который наша "прогрессивная", попавшая под влияние марксизма интеллигенция в свое время так глупо называла "мещанством", считая, что домашний свинушник в соединении с растрепанными волосами и косовороткой владельца квартиры свидетельствуют о несомненной прогресси вности.

Каким местом отдыха является для рабочего такая уютная квартира! Вернувшись с завода, он может растянуться на кушетке, взять газету или включить радио, в хорошую погоду посидеть в саду, поработать на огороде, весной полюбоваться, как распускаются почки, а осенью выкопать молодую картошку для ужина, за которым соседи побеседуют о своих делах, вспомнят последнее представление заводского театра, поговорят о политике.

Не думайте, однако, что интересы рабочего ограничиваются квартирой и удобствами. Национал-социалистическая партия может сказать о себе с большим правом то, что когда-то о себе говорил величайший революционер прошлого столетия Наполеон: "Я открыл дорогу талантам".

Но в наполеоновские времена все же мало кому удавалось выйти в люди. В Германии же теперь всякому способному дана возможность учиться, рабочие могут на специальных курсах повышать свою квалификацию, пополнять свое образование. Поэтому-то в Германии нет того затхлого воздуха, который свойственен всему неподвижному, механически неживому, мещански удовлетворенному. Национал-социализм открыл каждому дорогу бесконечного развития, но идти по этой дороге каждый должен сам. И во главе всех, пошедших по этому пути, разумеется, идет германская молодежь.

***

Я с трудом протиснулся через толпу, окружавшую здание ратуши, и увидел интересную и очень милую картину: на монументальной каменной лестнице тяжелой, несколько мрачной средневековой постройки ратуши в четыре шеренги выстроились школьники организации "Гитлеровская молодежь" и школьницы "Союза германских девушек".

Простая форма: коричневые рубашки и черные короткие штаны у мальчиков, белые кофточки и синие юбки у девочек. Но какую ответственность эта форма налагает на каждого! Одевая ее, человек перестает быть только самим собою, он представляет целую организацию, становится официальным лицом. Вот почему в Германии форме придают такое значение.

И молодежь, собравшаяся на парад, сознавала торжественность момента: нужно было показать дисциплинированность, спайку, выучку. По ним народ будет судить обо всей молодежи Германии.

Мое внимание привлек барабанщик. Его стройная, как молодое деревцо, фигура была поистине прекрасна своей спокойной благородной уверенностью. Руки в белоснежных перчатках взлетали, как две птицы, четко отбивая такт. Как много значит внешний облик, особенно в молодые годы. Молодежь ведь так чутка ко всему красивому и так страдает, когда ей приходится безобразно одеваться. Я уверен, он чувствовал, что на него были обращены почти все взоры, знал, что он хорош в новой опрятной форме, и был счастлив этим сознанием. Сознанием, что он достойно представляет свою организацию, что он может служить общему делу и что народ с гордостью смотрит на него. И на эту народную симпатию его сердце отвечало ликующей благодарностью. Перед ним открывалась огромная, бесконечная жизнь, в которой он, наверное, обещал себе сделать так много. Я верю, что он сдержит свое обещание.

До четырнадцатилетнего возраста все немецкие дети состоят в детской организации. В четырнадцать лет они автоматически переходят в организацию "Гитлеровская молодежь", где им прививаются основы общественной жизни, сознание принадлежности каждого к своему народу и, главное, где им внедряются нравственные принципы. Устраиваются лекции, организовываются походы. Я беседовал с некоторыми из представителей организации "Гитлеровская молодежь", и на меня произвела большое впечатление та глубокая серьезность, которой проникнуты простые, подчас еще полудетские речи. И здесь я заметил то же, что замечал всюду: диаметральную противоположность марксистского и национал-социалистического мировоззрения даже там, где внешние формы организации схожи.

"Капиталистическое окружение... классовая борьба... мировая революция..." — твердили нам в комсомоле.

"Содружество всех народов... всеобщее сотрудничество... новая примиренная Европа..." — отвечает нам германская молодежь.

***

Помимо семьи, основой воспитания молодого поколения в Германии является, как и всюду, школа. Принципы воспитания, которыми руководствуется немецкая школа можно сформулировать так:

Во-первых, нужно воспитать физически здоровых людей;

Во-вторых, школа должна дать детям не столько специальные знания, сколько воспитать характер, превратить ребенка в достойного человека. Вообще, чтобы понять самую сущность национал-социализма, никогда не следует забывать слова Адольфа Гитлера, указавшего на то, что государство не цель, а средство, предпосылка для развития культуры, которая является конечной целью.

В ребенке прежде всего воспитывают и развивают моральные качества, являющиеся залогом процветания всякого общественного порядка: верность, жертвенность, мужество. Серьезное значение придается поддержанию культурной преемственности, преподаванию истории. Мне попал в руки учебник истории Древнего мира. Как он не похож на наш учебник! Здесь Рим изображен не как у нас "экономически неразвитой страной с преобладанием сельского хозяйства и неорганизованным пролетариатом", история которого должна иллюстрировать навязший всем на зубах тезис о том, что до появления "научного марксизма" не могло создаться социалистическое общество. Нет, в немецких школах подчеркивают светлую веру, воодушевлявшую древних героев, их высокий моральный уровень, простоту их нравов, благородство чувств и стойкость их беззаветно преданных Родине характеров.

Воспитанность немецкой молодежи бросается в глаза. При этом нельзя сказать, чтобы она вела себя чинно — веселья в Германии больше, чем у нас. Но она ведет себя достойно. Меня особенно поразила готовность каждого молодого человека всегда и всюду — в трамвае, в поезде, в школе или в театре — помочь любому, оказать где возможно услугу, показать себя рыцарем. Последнее слово, увы, было так извращено большевиками.

Специальные знания приобретаются в многочисленных технических и специальных школах; во время моей поездки мне пришлось посетить одну из таких школ, старую всемирно известную школу по обучению шлифовке и расписыванию стекла в Богемии. Здесь мне лишний раз пришлось убедиться, как бережно немцы относятся к своему прошлому. Как свято и любовно они чтят заветы отцов, не отвергая при этом всех достижений современной культуры и техники.

В просторных помещениях за столиками молодежь занята шлифовкой и расписыванием стеклянных изделий и хрусталя. Среди учеников несколько чехов.

Рядом со школой музей, в котором собраны лучшие произведения старых мастеров-шлифовальщиков, выработавших упорным трудом те навыки, которыми сейчас гордится школа. Со стен на нас глядят деды в старомодных сюртуках с высокими, кажущимися нам смешными, воротничками. Но ученики говорят о них не таким тоном, каким принято говорить о стариках у нас: "Э, дескать, что они знали, это было еще до Октября" ..., а с благоговением, которое заслуживают те, кто своим упорным трудом в не всегда веселые времена проложил нам дорогу.

Мне пришлось посетить кустаря-шлифовальщика на дому.

Небольшой двухэтажный дом. Старинная мебель, доставшаяся еще от прадедов. В рабочей комнате шлифовальный станок. В шкафу хрустальные изделия, сделанные отцом, ремеслом которого продолжает заниматься теперешний владелец этой домашней мастерской. Белокурая девушка лет тринадцати упражняется на пианино. По моей просьбе она без долгих упрашиваний исполняет старинную народную песню, распевавшуюся в Богемии, быть может, еще 300 лет тому назад. Как приятно слышать не революционные песни, не фокстрот, а старую песню, зародившуюся в народе несколько веков тому назад. Начинаешь чувствовать, что мы не оторваны от прошлого, что мы не одни, что за нами самая древняя в мире культура, которую мы несем в будущее не для того, чтобы разбить ее о придорожные камни, заявив, что все прошлое — ложь, и началась новая эпоха "научного социализма", а для того, чтобы постоянно пополнять эту сокровищницу самыми лучшими, светлыми и высокими достижениями.

***

В своей книге "Моя борьба" Адольф Гитлер указывает, что всякий ребенок, совершающий по отношению к товарищу предательство, совершает поступок, который по характеру можно приравнять к измене Родине. В Германии воспитывают не политических фанатиков, а порядочных людей. Основа всей педагогической системы не политическая, как у большевиков, а нравственная. Это фактор огромной важности. Ведь сила всякого режима прежде всего в моральных качествах его представителей.

Другим великим достижением истинного социализма является возможность для всякого способного человека, в особенности для молодежи, пробиться в жизни на широкую дорогу. В Германии всякому способному школьнику и школьнице обеспечена возможность бесплатно пройти весь курс среднего и высшего образования. Социальное происхождение при этом не играет никакой роли; только способные переводятся из основной школы в среднюю и получают затем возможность бесплатно учиться в университете. Система воспитания и образования основана в Германии на аристократическом принципе отбора лучших, наиболее способных, существующих во всей природе.

***

По окончанию школы каждый должен отбыть трудовую повинность. В лагерях собирается молодежь, принадлежащая ко всем классам населения. Та чванливость или изнеженность, которой отличаются "маменькины сынки", здесь окончательно выбивается из головы тех немногих, кто еще воображает, что существуют "благородные" и "простые" круги населения. В общей работе, в подчинении дисциплине, в той атмосфере общности, где ценятся только личные заслуги, умение и трудолюбие, молодежь научается подчинять свои личные стремления и желания общему делу. Здесь нельзя поразить своей оригинальностью: если хочешь отличиться, будь всюду первым, покажи, что ты отличаешься от других лишь большей энергией, большим умом, более непреклонной волей. Здесь закаляется характер, и начинают вырабатываться те черты, которые должен иметь будущий вождь — самоотверженность, забота о других, чувство долга, выдержка. Молодежь получает первое "казарменное крещение", и подготовляются те кадры, из которых впоследствии выходят бесстрашные кавалеры Рыцарских Крестов, вся жизнь которых — самоотверженное служение народу.

***

Еще в Восточной Пруссии, глядя в окно вагона, я с удовольствием хоть на несколько мгновений останавливал свой взгляд на крепких крестьянских каменных домах, красная черепичная крыша которых ярким пятном разнообразит некоторую монотонность северного пейзажа.

Крепкие каменные дома, построенные много десятков, а подчас и сотни лет тому назад.

Вокруг дома сад и хозяйственные постройки, такие же крепкие и глубоко вросшие в землю.

Все свидетельствует о непоколебимой устойчивости немецкого крестьянского духа. Богатства накоплялись здесь не годами и даже не десятилетиями, а веками, и нередко где-нибудь в шкафу хранятся старые документы, выданные какому-нибудь Иоганну Бауеру или Фридриху Шульце, приобретшим этот участок земли в собственность в 1791 году ил и в 1820 году.

Чтобы представить себе, что такое немецкий крестьянский быт, русский читатель должен прежде всего забыть, совершенно оставить все свои представления о русской деревне и о колхозе.

Железные дороги, шоссе и речные пути густой сетью покрывали Германию. Здесь нет глухих, отдаленных захолустных уголков, затерявшихся где-то и забытых всеми. Связь между деревней и городом в Германии чрезвычайно тесна. Все крестьяне, а в особенности их дети, постоянно бывают в городе. Большинство их имеет свой велосипед, многие имеют автомобиль. Немецкое крестьянство все больше приобщается к городской жизни и культуре, приобщается в самом лучшей смысле этого слова, потому что это выражается прежде всего в распространении просвещения. Именно Германию, а не СССР, можно по праву называть рабоче-крестьянской страной, потому что здесь рабочие и крестьяне — полноправные граждане. Сын крестьянина или рабочего, если он способен и трудолюбив, может стать инженером, офицером или фабрикантом. Стерты искусственные социальные и общественные границы, и мерилом всех возможностей стали природные способности и трудолюбие. Между крестьянином и горожанином нет той разницы, которую мы наблюдали у нас, даже во внешнем облике. И это стирается еще больше в молодом поколении.

Я посетил несколько крестьянских хозяйств Германии. Большинство их считается так называемыми "наследственными хозяйствами". Наследственные хозяйства — это крестьянские дворы, площадью от 7,5 до 120 гектаров, принадлежащие одному хозяину. Они не могут быть ни отчуждены, ни заложены, ни раздроблены при переходе по наследству. По наследству его обычно получает старший сын, остальным детям либо выделяется другой надел из государственного земельного фонда, либо выплачивается соответствующая сумма денег, дающая ему возможность окончить какое-нибудь специальное высшее учебное заведение и приобрести специальность.

Таким образом, крестьянские хозяйства в Германии не дробятся, и создаются крепкие своим укладом крестьянские семьи, связанные с родной землей.

Планового сельского хозяйства в таком смысле, в каком это существует в СССР, где всем указывалось, что нужно сеять по плану, в Германии нет. Германский крестьянин волен сеять, что хочет. Однако это не значит, что он предоставлен самому себе, и что никто о нем не заботится. В каждом населенном центре имеется руководитель крестьянства. Местный руководитель подчинен окружному, последний областному. Высшей инстанцией является общегосударственный руководитель крестьянства. Все крестьянские руководители — сами крестьяне: они продолжают обрабатывать свою землю, должность руководителей почетная. Благодаря этому они никогда не становятся чиновниками, а всегда остаются крестьянами, знающими нужды местного населения и лично заинтересованными в том, чтобы крестьянству жилось хорошо.

В их обязанность входит прежде всего давать советы крестьянам. Обширный статистический материал, предоставленный в их распоряжение, дает им возможность быть всегда в курсе экономической конъюнктуры и в зависимости от потребностей страны и результатов урожая прошлого года указывать, на какие продукты имеется наибольший спрос. Сбыт гарантируется государством. Нужно признать, что германский крестьянин живет действительно хорошо, и стадо в 20 голов крупного рогатого скота и больше в среднем крестьянском хозяйстве отнюдь не редкость. Крестьянский дом в Германии поистине полная чаша — отличная крепкая мебель, в шкафах костюмы, платья и обувь, в сундуках материи, в сараях все необходимые машины и нередко в гаражах автомобиль.

Это было достигнуто не только упорным трудом, но и высоко развитой агротехникой. Немецкие ученые неустанно работают над проблемой повышения продуктивности сельского хозяйства, а крестьяне упорным трудом добились рекордных урожаев.

Во всей Германии нет ни одного необработанного уголка, и даже сейчас, во время войны, молодежь, отбывающая трудовую повинность, продолжает борьбу за превращение болот в пашни, отвоевывая у природы все новые участки для своих крестьян.

До войны немецкий крестьянин вообще не знал, что такое обязательные поставки. Теперь, на время войны, они введены на большинство сельскохозяйственных продуктов. Крестьяне с большой готовностью выполняют все нормы, так как они знают, что это необходимо для победы, и уверены, что производимые ими продукты справедливо распределяются между всем населением, а не становятся достоянием небольшой группы капиталистов. Кроме того, германский крестьянин имеет полное доверие к своему правительству, доказавшему ему, что его политика не является политическим экспериментом, а проникнута истинным желанием помочь крестьянину.

Конечно, благосостояние германского крестьянства накапливалось многими десятилетиями, но все же своим теперешним благосостоянием немецкий крестьянин обязан национал-социалистической Германии.

После заключения Версальского договора, в эпоху экономической разрухи кризис особенно остро коснулся крестьянства. Импорт сельскохозяйственных продуктов из-за границы привел к тому, что сельскохозяйственные товары немецкого крестьянства продавались из-за конкуренции по ценам ниже себестоимости. Это означало систематическое разорение всего германского крестьянства. Старые крестьянские усадьбы, находившиеся в течение веков в руках одной семьи, продавались с молотка и скупались за бесценок спекулянтами, главным образом, евреями. Крестьянство, основа государства, медленно гибло, а бессильное демократическое правительство разводило руками, не желая или не умея предотвратить катастрофу. Национал-социализм разрешил экономическую сторону крестьянской проблемы с той же простотой, с какой он разрешил остальные.

Был ограничен импорт сельскохозяйственных товаров из-за границы, установлены твердые цены на местные сельскохозяйственные товары, и таким образом обеспечен сбыт на продукты, производимые крестьянами. Затем был урегулирован вопрос крестьянской задолженности. Крестьянские хозяйства были превращены в неотчуждаемую личную наследственную собственность крестьян. Разумеется, государство, положившее в основу своей политики благосостояние граждан, в случае неурожая или других стихийных бедствий оказывало крестьянам необходимую поддержку, так что элемент случайности исключен из жизни немецкого крестьянина.

И это [не] главное. Дело не только в том, что крестьянин живет зажиточно, имеет 20-30 коров, все нужные сельскохозяйственные машины и прекрасный дом, а главным образом в том, что он чувствует себя обеспеченным, знает, что никогда и никто не выгонит его из родного дома. Эта устойчивость германского быта — основная предпосылка всякого прогресса, всякого благополучия. Если у крестьянина нет уверенности в будущем, он работает вяло и нехотя. В Германии он теперь знает, что земля — его надежная и благодарная кормилица и наградит его за труд. Он сросся с нею, породнился со старыми деревьями своей усадьбы, о которых говорит как о старых друзьях. Своим трудом он обеспечивает самым необходимым — насущным хлебом — свое государство, отплачивающее ему внимательным отношением к его нуждам и защитой его интересов. Так замыкается круговая порука, объединяющая на пользу всего народа трудовое крестьянство и национальное правительство.

***

Когда читаешь письма путешественников, описывавших в XVIII и в начале XIX века свои путевые впечатления от поездок из Германии в Россию, и сравниваешь их с теперешними условиями передвижения, приходится признать, что мир за последние века чрезвычайно изменился. Прежде приходилось переезжать в самой Германии десятки пограничных застав, пересекать десятки государств. Всюду стояли таможенные заставы; у пограничного шлагбаума приходилось видеть то баварского гусара, то ганноверского, то саксонского, то прусского солдата. Почтовая карета по целым неделям продвигалась по пыльным проселочным дорогам, сопровождаемая любопытными взглядами прохожих. Путешественники были какими-то редкими, курьезными людьми, которых показывали детям.

А теперь поезд в течение полутора дня примчит вас из Берлина в Псков, и вы не заметите, как пролетело время в беседе с вашими соседями по купе. Стирается расстояние, побеждается время, мир становится все меньше, и отдельные страны все ближе и теснее прижимаются друг к другу.

И вместе с тем, в значительной степени также благодаря газетам побеждается и психологическое расстояние, та отчужденность, которая некогда отделяла народы друг от друга.

Об этом я думал, стоя в Берлине перед киоском, в котором продавались газеты не менее чем на двадцати европейских языках. Подходили французские, бельгийские, голландские, итальянские, чешские, румынские, русские, латышские, эстонские рабочие, бросали монету в несколько пфеннигов и уходили домой, чтобы там прочесть последние известия из родного края.

Берлин сейчас бесспорно центр Европы. Здесь сходятся не только все политические и экономические нити, но и встречаются представители всех народов, прибывшие сюда, чтобы своей работой способствовать победе в происходящей сейчас мировой борьбе.

Эти люди знают, что сейчас речь идет о спасении нашей культуры, о будущем наших детей и о возможности для них свободно жить и работать.

Иностранные рабочие приравнены в правах к немецким, и они точно так же, как и добровольцы, собравшиеся изо всех стран Европы, не щадя своих сил, работают на общее дело.

Пройдитесь вечером по улицам Берлина и вы убедитесь, что братство народов не пропагандистская фраза, а сама жизнь. По городу ходят группы иностранных рабочих, подчас в компании со своими немецкими товарищами. И хотя незнание языка, казалось бы, серьезное препятствие для общения, ведутся оживленные беседы, подчас даже и споры. Мелькают береты французов, своей смуглой кожей обращают на себя внимание испанцы, медленно и чинно гуляют русские и украинские девушки.

Как изменилась психология людей по сравнению даже с недавним прошлым! Именно эта перемена является залогом создания Нового порядка. К старому возврата нет, и не может быть. Какой далекой и непонятной нам кажется эпоха династических и религиозных войн прошлых веков. И даже прошлая Мировая война уже кажется какой-то устаревшей. Сейчас происходит идеологическая война. Союзники подают друг другу руку не потому, что они родственны по крови, а потому, что они борются за победу того или другого мировоззрения. В Европе происходит развитие того исторического процесса, который обусловлен развитием техники, путей сообщения, распространением просвещения и, главным образом, появлением новой психологии, которую я назвал бы "общеевропейской". Люди все яснее начинают отдавать себе отчет в том, что при теперешнем развитии военной техники было бы безумием повергать Европу в страшные кровопролитные войны, в которых погибла бы наша культура. Постепенно созревает сознание, что нельзя убивать человека только потому, что он принадлежит к другой национальности, или потому, что хочешь отвоевать у него какие-то территории. Ни один культурный человек не может сознательно стремиться к войне, не может не понимать, что ужасы кровопролития нужно и можно предотвратить, что люди хотят и могут договориться. В Европе сейчас происходит постепенное объединение народов в общем сотрудничестве. Человечество начинает понимать, что перед ним поставлена дилемма: или вечная вражда, или разумное сотрудничество всех стран. Этому противится лишь одна сила — жидо-большевизм.

И поэтому нет ничего удивительного в том, что солдаты одной из воюющих сторон, признавшие несправедливость режима у себя на родине, переходят на сторону мнимого противника для того, чтобы сражаться в его рядах за водворение разумного порядка у себя на родине. Такое поведение продиктовано пониманием общеевропейских исторических задач, которое обеспечит наибольший расцвет всем странам нашего континента.

***

Большевики построили в Москве самое роскошное метро из всех существующих в мире, хотя это стоило огромных денег. Это напоминает жесты тех пьяниц-мастеровых, которые пропивают все свое нищенское жалование в одну ночь, угощая товарищей, и затем возвращаются в свою жалкую конуру, где их ждет чахоточная измученная жена и оборванные, голодные, рахитичные дети.

Такой политики "жестов" в своем строительстве и в своей социальной политике придерживалось советское правительство. Оно строило громадные здания официальных правительственных учреждений, в которых никому не приходилось жить, и заставляло граждан прозябать в коммунальных квартирах или жалких старых домах, построенных еще при "проклятом царском режиме".

Социальная политика советского правительства — это политика декораций, за которыми скрывались безбрежное море нужды и бесконечная примитивность жизненных условий.

Как раз противоположное я наблюдал в Германии. Там не создано ничего чисто декоративного, ничего такого, что служило бы только отвлеченному понятию государства. Средства тратятся не по шаблону, а для того, чтобы действительно улучшить жизненные условия каждого отдельного гражданина и дать ему то, чего он желает. Строятся дома для городских и сельских рабочих. Создаются заводы, на которых строят народные автомобили — после войны эта машина будет доступна каждому; осушаются болота, на которых вырастают новые крестьянские хозяйства; строятся дороги; открываются десятки тысяч детских домов. И, наконец, бесконечно много сделано для того, чтобы каждый трудящийся немец мог весело и с пользой провести свое свободное время.

***

- Сегодня у нас вечер, устроенный организацией "Радость — источник силы", — сказал мне молодой техник, работавший на одном из металлургических заводов на западе Германии.

- Посмотрите, вот автобус организации "Радость — источник силы" с рабочими, отправляющимися с экскурсией в горы, — сказал мне в Зальцбурге учитель, с которым мы гуляли по городу Моцарта, показывая на мощный "Бюс-синг-Наг", с ловкостью акробата скользивший по запруженным повозками и машинами узким улицам старого города.

- Да, я сам совершил путешествие в Швецию на пароходе организации "Радость — источник силы", — сказал мне старый рабочий одной лейпцигской фабрики, которого я расспрашивал о том, как немецкие рабочие проводят свой отпуск и чем они занимаются в свободное время.

- Это спортивное состязание было устроено организацией "Радость *- источник силы", — сказал мне подмастерье одной из электротехнических мастерских в Кенигсберге, когда мы с ним возвращались со спортивного поля, на котором встретились команды двух фабрик.

"Радость — источник силы". Это наименование связано для каждого трудящегося немца со свободным временем, посещением театров и кино, путешествиями, спортом.

"Радость — источник силы" ведает всеми увеселениями, начиная с устройства вечеринок на заводах и кончая организацией заграничных поездок. Последние, конечно, теперь, во время войны, не происходят.

"Радость — источник силы" устроила при заводах спортивные секции, организовала заводские оркестры, любительские труппы. И сейчас любому немецкому рабочему театры так же доступны, как и владельцу фабрики.

Даже сейчас, в конце четвертого года войны, в Германии думают о веселье. После печальной послевоенной эпохи, последовавшей за заключением Версальского мира, в Германии после прихода к власти Национал-социалистической партии снова возродилась радость и вернулась любовь к жизни. Внешнее проявление этих чувств — это переполненные кафе, театры и кино, яркая пестрая уличная толпа; внутреннее проявление — это радостное и горячее желание работать, готовность потрудиться на благо Родины.

Немцы никогда не любили кровопролитных революций. Простой здравый смысл подсказывает германским рабочим, крестьянам и интеллигенции, что в жизни ничто не создается из ничего, что наша культура — плод упорного труда многих поколений. Немцы понимают, что в жизни каждый имеет лишь то, что он сам создает. И поэтому они во все времена были врагами революционных беспорядков, этого бессмысленного разрушения ценностей, всегда являющегося шагом назад в культурном развитии народа.

Да, немцы любят работу и жизнь, и в них неистощимая радость бытия. Но источник этой радости вовсе не то материальное благополучие, которым они обеспечены. Описывая Германию, многие слишком часто подчеркивают только материальное благополучие Германии, а между тем, это вовсе не главное. Материальное благосостояние — лишь средство, предпосылка, дающая возможность создать социальные и бытовые условия, способствующие дальнейшему развитию культуры. Конечно, в наше время культура без материального благополучия немыслима. При отсутствии средств нельзя дать молодежи бесплатное обучение, нельзя посылать способнейших совершенствоваться в науках в лучших университетах, невозможно создать многочисленные лаборатории и предоставить им огромные средства для научных опытов, невозможно создать театры и академии, поддерживать начинающих художников и писателей. Если Германия может дать все это лучшим представителям своего народа, то прежде всего потому, что она богата.

Но, разумеется, если бы немцы почили на лаврах своего материального благополучия, то они не были бы той великой нацией, которую мы знаем. Но сейчас немцы меньше всего думают о том, чтобы удовлетвориться достигнутым. Весь немецкий народ — это одно объединенное стремление вперед. Параллельно с поднятием материального благосостояния идет упорная героическая работа духа. До войны она проявлялась во всех областях; спортсмены добились на олимпиаде наилучших результатов, осуществляя античный идеал, — всестороннее гармоничное развитие человеческого тела; художники в неустанной работе создали образы, запечатленные своим исканием правды; в неустанной работе были созданы офицерские кадры, верные старым военным традициям Фридриха Великого и являющие пример полной победы духа над плотью. Эти люди, осуществившие древний идеал героя, живут только для других, не зная другой радости, кроме счастья исполненного долга и благородного служения людям. Врачи ведут неустанную борьбу с болезнями и миром бактерий и открывают все новые средства, отвоевывая у смерти области, которые до сих пор были в ее бесспорном подчинении. Историки извлекают из изучения прошлых веков новые ценные знания и политический опыт. Астрономы с помощью все более точных инструментов проникают в тайны звездного неба, а физики все ближе подходят к разрешению, быть может, последней проблемы современной физики — проблемы расщепления атома. Расширяется круг человеческих знаний, и наш взор все дальше проникает в самые сокровенные тайны бытия. По стопам великих ученых идет молодежь, которой суждено будет перегнать своих гениальных учителей.

Сейчас, конечно, все подчинено военным нуждам. Все работают на победу. Физики и химики превратили свои лаборатории в военные мастерские, врачи делают все возможное, чтобы облегчить страдания солдат, математики делают свои расчеты для военных заводов. С их помощью рабочие куют новое оружие, на воду спускаются все более мощные подводные лодки, все точнее и дальше бьют немецкие орудия, все неистовее кружится пропеллер истребителей.

Но это не цель, а только средство. Война ведется за мир. Наступит эпоха мирного строительства, в котором все мы сможем принять активное участие, и наша обязанность — сделать все возможное для торжества этого великого дела.

««« Назад  К началу

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2017.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов