.
  

© Александр Гогун

Черный PR Адольфа Гитлера
СССР в зеркале нацистской пропаганды

««« К содержанию

Речь Альфреда Розенберга

Мы всегда указывали на праздниках национал-социалистического движения, что глубокие социальные и политические потрясения, которые в настоящий момент происходят по всему миру, не есть случайные явления. И это даже не внешние последствия мировой войны. Эти потрясения потребовали от нас, чтобы мы исследовали их причины и следствия и с самого начала нашей работы мужественно ответили на вопросы нашей эпохи, даже если этот ответ стоял бы в остром противоречии с мировоззрением и политическими убеждениями людей нашего ближайшего прошлого. Прежде всего, европейские народы, непосредственно затронутые веком технического прогресса и вытекающими из него социальными проблемами, стоят лицом к лицу пред тем историческим фактом, что внешние политические формы разлагаются или уже разложились и что эта гибель старых понятий и форм является следствием наблюдаемого почти во всех странах внутреннего безверия. То, что прежде считали авторитетом и были готовы признать его в тайниках души, уже обветшало не только в течение последних десятилетий, но во время происходящего за последние столетия непрерывного процесса распада, и если мы искали бы виновников этого исторического явления, то таковыми следует признать как сторонников традиции, так и революционные силы.

В основе всякого рода авторитетов человечества лежит вера в определенные идеалы. Каждая значительная господствующая система и каждая человеческая, отражающая известный тип личность, представляет собою олицетворение, безусловно, идейных и духовных учений и принципов. В центре каждой исторической возможности, обусловленной многими привходящими явлениями, возбуждает к борьбе, конечно, только идеал, который и победоносно поднимается из сердец народов для того, чтобы выковать творческую силу1.

Тогда выясняется, прежде всего, насколько сильна вера у руководящего слоя в возможность пройти через испытания борьбы и времени, способна ли система, построенная на этих принципах, к дальнейшему развитию, или же она, связанная с другими научными и социальными системами, более не соответствует духу времени и его требованиям, так как не нашла творческого ответа на запросы новой эпохи. В результате системы духовных ценностей и политические порядки гибнут, если вожди уже не обладают силой воплощать в себе ценности известной системы, если кричащие противоречия между провозглашенными лозунгами и действительностью превращаются из отдельных явлений в симптомы, потому что новая эпоха уже не считает прежде провозглашенные ценности и идеи творческими и последние, в качестве руководящих принципов, решительно отвергает.

Если мы наблюдаем подобные явления, народы переживают глубокий религиозный, идейный, духовный, социальный и политический кризис. Авторитет, который владел когда-то умами, падает, сложившееся целое разлагается на составные части, и наступает момент, когда решается, пойдет ли народ по гибельному пути отрицания каких бы то ни было авторитетов, или же он располагает еще достаточными силами создать новый авторитет, т.е. новый идеал как отражение нового комплекса идей и ценностей.

С этой точки зрения многие монархи являются непосредственными создателями революционных республик, а многие римские первосвященники — законными отцами еретически-протестантских учений.

1 Так в документе. Вероятно, неточный перевод предложения.

Нет никакого сомнения в том, что мы после небывалых катастроф мировой войны, которые еще ныне продолжают потрясать все народы, переживаем ту решительную эпоху, когда некогда господствующие философские, социальные и политические идеалы частью разлагаются, частью уже окончательно разложились, и что это явление наблюдается не первый год, а мировая война, со всеми ее последствиями, является уже концом отмеченного процесса, именно крушением идей и доктрин, которые некогда предлагались в качестве якобы прогрессивного процесса развития человечеству, лишенному посредством гипноза универсализма способности критического суждения. В эти минувшие десятилетия не было недостатка во многих искусственных построениях и формулах, но в них отсутствовал какой-либо стиль. У нас было много церквей и сект, но не было подлинной религии. У нас не было недостатка в философах и философских школах, но мы не располагали каким-либо определенным мировоззрением. И потому что это было так, у нас имелись парламенты 500 различных мнений, но не было подлинного вождя народа и государства. Мы могли похвастаться гигантскими банками и концернами, но у нас не было подлинного народного хозяйства. В конце концов, из-за общего разброда мыслей был глубоко потрясен во всех областях инстинкт жизни, и немец мог сделаться игрушкой в руках директоров больших телеграфных агентств, биржевых спекулянтов и политических режиссеров мира, обреченного на гибель.

Авторитет средневековья, который установил, несмотря на органический протест вновь образовавшихся европейских народов, тиранические жизненные формы, возник тогда, когда мифологической эпохе германских племен в периоде отмирания удалось создать новую метафизическую веру, основанную на историческом факте. Эта вера в новый посю-и потусторонний порядок победила несомненно потому, что она была поставлена в связь с определенной новой системой ценностей. Эта система ценностей, которая ныне находится в борьбе как с либерализмом, так и еще с новой органической жизнью, может быть охарактеризована следующим образом:

Средневековье было славно победою учения о высоком значении бедности, смирения и аскетизма. Высшей моральной ценностью было объявлено воздержание от жизни, а не ее утверждение, и жертва этой системы ценностей создала ту широкую базу для философского и затем и политического господства церковного средневековья, которое указало путь европейской эволюции на многие столетия. Аскетический идеал, служивший светской власти, явился в глазах народов мерилом для суждения об историческом учреждении, и снова и снова, когда носитель средневекового философского авторитета явно нарушал систему провозглашенных им новых ценностей, появлялись ереси, которые нередко принимали размеры, угрожавшие европейскому порядку. Эти ценности были к тому же ценностями общечеловеческого значения, другими словами, они стирали все зарождавшиеся органические разделения между расами и народами, и через всю историю европейских народов красной нитью тянется борьба между окостенелой религиозной догматикой и вновь зарождавшейся волей к обновлению, черпавшей свои силы в доисторическом расовом инстинкте.

После протестантской, наполовину подавленной революции европейских народов, которая стремилась еще раз, и к тому же тщетно, вызвать к жизни обновляющий синтез на религиозной основе, философия XVIII века и, вместе с тем, государственное миросозерцание XIX столетия делает опыт1 создать новую идеологию. Уставшие от религиозных споров люди полагают, что им надо искать спасения в идеале всечеловечества и, вне всякого сомнения, эта вера выдвинула на первый план благороднейшие личности. В настоящий момент, когда с исторической точки зрения век либерализма близится к закату, мы можем это политическое явление рассматривать совершенно беспристрастно. В борьбе за овладение властью мы повели открытое наступление по всему фронту против возникшей в Германии поздней формы демократии и победили ее. Поэтому мы свободны в наших суждениях о демократии от какой-либо порожденной злобой дня или же заранее имевшейся у нас предвзятости.

1Так в документе. Вероятно, имеется в виду «делают попытку».

Мы видим в веке либерализма вполне понятный протест против ставшего невыносимым гнета средневекового авторитета. Мы видим в веке свободомыслия рост влияния разнообразнейших личностей, которые не подходят под одну и ту же категорию, но которые нашли, так или иначе, признание своей ценности в XIX столетии. Многие народы воодушевились новыми идеями XVIII века, национальные стремления усвоили для своих целей просветительную философию1 , и в этом смешении общечеловеческого идеала с национальной культурой политическая борьба в XIX веке2 тянулась до начала мировой войны. Но никто не сможет отрицать, что в течение этих 150 лет это был процесс духовного упадка, а не прогресса. То, что Вашингтон создал в виде американской конституции, уже содержалось в пышных фразах французской Декларации человека и гражданина.

1 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «философию Просвещения».

2 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «с XIX века».

Возникшая из долгой и мучительной борьбы английская демократия не имела ничего общего с безобразиями так называемых демократических парламентов и делячеством германской демократии после войны. Она некогда представляла собою в Англии совместный англо-германский протест против суровости завоевателей-норманнов, а также органический синтез между властью и свободой, и островное положение Англии позволило ей спокойно заниматься своими внутренними политическими делами, что для нее является столь характерным. Это положение Англии нашло отражение в меланхолической прощальной речи британского премьера Болдвина1, носившей по человечеству2 чрезвычайно симпатичный характер. Обращаясь к британской молодежи он заявил, что она в жизни должна, прежде всего, думать о своих обязанностях, а затем уже о правах — мысль нам вполне родственная, но довольно далекая от демагогических выкриков современной демократии. Болдвин добавил к этому, что в будущем демократии должны спастись от себя самих. Он требовал "управляемой свободы в рамках закона, с властью на заднем, а не на переднем плане".

Эта чисто германская концепция должна была, казалось бы, сделать возможным более близкое понимание нынешних стремлений нашего народа, если бы этому не препятствовала агитация из враждебных кругов. Английская "свобода" также связана, но не столько государственным принуждением, сколько условными формами английской жизни. И в отношении более строгих государственных форм открытой со всех сторон Германии безответственные иностранные элементы проливают чернила об отсутствии у нас свободы, чтобы отвлечь нас от, по необходимости, стеснительных форм государственной жизни3. И при этом забывают, что основной предпосылкой английской политической свободы явилось не только лишение свободы многих других колониальных народов, но и использование плодов богатейших стран земли

1 Так в документе. Здесь и далее имеется в виду Болдуин.

2 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «по-человечески».

3 Так в документе. Вероятно, неточный перевод сложно составленного предложения.

Этот характер английского парламентаризма отнюдь не является последствием якобы универсалистской и пацифистской демократии, но результатом многовекового военно-политического, лишенного каких-либо моральных стеснений овладения миром. И в то время как, ни один сын британского народа не подчиняется какой-либо иноземной силе, в Лондоне забывают, что миллионы немцев, любящих свободу не менее, чем англичане, живут под властью чужестранной тирании, созданной в Европе при помощи той же Англии.

Островное положение Великобритании помогло этой стране жить своеобразной и упорядоченной политической жизнью, пока это равновесие не было нарушено чуждыми, главным образом, еврейскими денежными интересами, приблизив английское мышление к компрометирующему его французско-еврейскому. Еврейство, явившееся на почве Великобритании вторым после норманнов иноземным нашествием, уже не раз делало политику Лондона антианглийской, как об этом свидетельствуют последние двадцать лет события в Палестине. И тем не менее, слово "демократия" обозначает в Англии, Франции и США очень различные формы жизни. Во всяком случае, отмеченное выше утверждение Болдвина о том, что демократия должна спастись собственными силами, представляет собою лучшее доказательство глубокого кризиса этой политической системы.

Был момент, когда мировоззрение XVIII века в его реальном воплощении стояло на гребне победы, сосредоточив в своих руках власть над миром, и имело возможность осуществить идеалы о братстве и дать поверившим в них миллионным массам обещанный мирный порядок. Это было в ноябре 1918 года. Германская монархия, в качестве последнего серьезного противодействия философии и государственной мудрости XIX века, сложила свое оружие.

И тогда была дана возможность осуществить три идеи, в которые народы мира верили в течение полутора веков. Это были идеи мировой культуры, мирового хозяйства и всеобщего мира.

Ни один даже самый ловкий софист не мог бы сегодня отрицать, что переживаемый нами идейный перелом выдвинул на первый план современной политической жизни посредственные умы и характеры. Демократия, занимающая командные высоты в мировом порядке, показала себя совершенно неспособной к подлинному государственному мышлению и, вместо того, чтобы дать народам новый, обещанный ею порядок, так называемые "версальские мудрецы" приняли на себя задачу разложения мира. Они не сумели поддержать мировой культуры, но вызвали к жизни почти во всех странах ужасное варварство и разрушение культуры. И если большевистский хаос еще не воцарился повсюду, то этим мир обязан сильным противодействующим силам, которые восстали против навязанного им в Версале договора. Они некогда посылали христианских миссионеров вместе с торговцами опиумом в страны старой культуры, называя это насаждением европейской культуры. Они уже этим доказали, что их представление о мировой культуре было связано с отрицанием подлинного национального миросозерцания. Они допустили к духовному водительству евреев и этим опять-таки доказали, что их собственная органическая воля к культуре сломалась тогда, когда они разглагольствовали об универсальной культуре и еще не успели показать пред лицом мира своей неспособности. Они впустили в европейские столицы негров. Так, в первый раз после войны, чернокожий мог судить о европейских делах в Париже в качестве члена французского правительства. И поэтому вполне последовательно, если большевизм уже называет себя сегодня демократическим, ибо он, в связи со всеми беспочвенными элементами под еврейским руководством, практически осуществляет лишь то, что в вырождении либеральной эпохи сделалось посредством системы продажности совершившимся фактом социальной жизни.

Под мировым хозяйством доверчивые народы понимали внесение известного порядка в международные экономические отношения, окончательно запутанные эгоистическими стремлениями отдельных государств. Но г.г. финансисты мировых столиц, стоявшие позади Версаля, понимали под "мировым хозяйством" лишь открывавшуюся им возможность создать колоссальное, еще небывалое по своим размерам деловое предприятие. Они понимали под мировым хозяйством и осуществили на земле финансовое порабощение творческих сил отдельных наций. И тогда гигантские тресты и концерны при помощи так называемых займов начали выкачивать плоды усилий миллионов трудящихся в Европе и в других странах.

Годы, последовавшие за подписанием Версальского договора, показали, как беспомощны были силы, на долю которых выпало создать в экономической жизни Европы действительно порядок. И если социальная нужда, вызванная безработицей, не всюду привела к хаосу, то это произошло только благодаря вновь народившимся силам, которые решительно восстали против мысли о создании мирового хозяйства, управляемого несколькими центрами рвачей, и обратились к вечным истокам народного творчества — к крестьянам и к земле, на которой творчество народа являлось предпосылкой естественного содружества всех органических элементов жизни.

Последствием этого заблуждения демократий и испытания, выпавшего на их долю, был не всеобщий мир, но потрясение всех мирно настроенных народов. Без всяких познаний в области истории, щеголяя прямо своим преступным невежеством, решали господа из Версаля, Сен-Жермена, Трианона и Севра судьбу народов, разрывая их тело, отсекая, подобно мясникам, самые жизненные части территорий. Лига1 наций же, которая должна была играть роль примирительницы между народами, была совершенно глуха к доносившимся до нее жалобным крикам несправедливо обираемых народов.

1 В тексте ошибочно написано «Лита».

Здесь обнаружилось, что уже более нельзя было говорить о каком-либо искреннем исповедании народами-победителями обоих экономических принципов, ибо нигде в эти двадцать послевоенных лет так называемыми победителями не было предпринято ни одной попытки посредством лечения вызванных ими же самими источников болезней построить камень за камнем здание мира. На них навсегда останется исторический упрек, что они даже сознательно поддерживали очаги болезней, чтобы не дать утвердиться миру и извлечь для себя из яростной, угрожавшей миру войны всех против каждого, политическую и деловую выгоду.

Если сегодня говорят о государственных, социальных и, в конце концов, философских кризисах, то это надо объяснять тем фактом, что народы, которые некогда верили в либерализм и демократию, и отдали все свои силы идее мировой культуры, мирового хозяйства и всеобщего мира, уже начали терять веру в эти идеалы. И отсюда для мира возникла политическая опасность, что те силы, которые находились на высоте своего могущества, оказались совершенно неспособными создать новый порядок вещей. И подобно тому, как в частной жизни банкрот пробует спасти последнее достояние посредством самоуправных действий, некоторые круги, а, конечно, не целые народы, хотят путем совершенно недопустимых провокаций по адресу вновь созданного в Европе порядка вещей отвести внимание народов от своей вызывающей всеобщий хаос неспособности.

То, что пред вами происходит во второй раз в течение пятисот лет, есть ничто иное, как крушение когда-то сильных авторитетов. Дикие драки в парламентах, непрекращающиеся социальные кризисы, неспособность, даже при наличии огромных естественных богатств, преодолеть безработицу — все это лишь доказательства, что старый мир поет свою лебединую песню, и что народы, повинующиеся внутреннему инстинкту и творческой воле, должны против такого разложения бороться и искать новых авторитетов.

В этом заключается секрет успеха национал-социалистического движения, фашистской революции и многих других политических явлений нашего времени. Но только германский народ, у которого всякого рода осложнения были неизмеримо более острыми, чем у других народов, должен был решиться на тот или иной путь гораздо скорее других наций. И так как Германия в один из наиболее грозных часов своего существования выдвинула большого человека и нашла людей, которые без всяких условий принесли все свои силы новой эпохе, то в этом и заключался ответ на вопросы нашего времени, когда надо было окончательно порвать со всем тем, что уже не было способно вести большой народ к светлому будущему. Германский народ отвернулся от наглых попыток втиснуть его как в средневековое искажение жизни, так и в беспочвенность либерализма, потому что убедился, что идеи и ценности, которые находятся в органической связи с расой и народом, еще далеко не подходят для жизненной структуры других рас и наций. И, если для нас превыше всего стоит идея народной свободы, то и национал-социалистическое движение создалось его учением об иерархическом порядке ценностей, с этим постулатом победило и приняло на себя задачу доказать в будущем жизненность этого идеала.

Таким образом, мы можем формулировать окончания исторических эпох, в силу падения их идеальных ценностей, следующим образом:

Авторитет средневековья возник из победы учения о бедности, смирении и подвижничестве.

Авторитет либерализма возник из веры народов в возможность создания мировой культуры, мирового хозяйства и универсального мира.

Авторитет национал-социализма был построен на идее национальной чести как наивысшей ценности, социальной справедливости, как выражения равноценности всех немцев, и народного содружества как результата жертвенной борьбы за новую идею и как формующей1 силы для осуществления нашего великого будущего.

Идеи XVIII и XIX столетий являлись чересчур абстрактными, не были одухотворены волевой цельностью, а потому оказались и нежизнеспособными. Наоборот, идеи национал-социализма опираются на национальные ценности, и, как таковые, не расторжимы с сущностью германского характера. Правда, старая идея свободы освобождала от пут немало индивидуальных творческих сил, но на этом процесс этот не остановился, и впоследствии на смену творческих сил явились силы хаоса и разрушения. То было учение о свободе от каких-либо обязательств. Идея же национал-социализма является учением о свободе для разрешения определенной задачи. Первое учение должно было раствориться во множестве субъективных желаний, второе имеет своей высшей задачей, преобладающей над бесформенным всечеловечеством, осознание своих обязанностей в отношении огромной нации, связанной общей судьбой и черпающей силы в своем единстве.

1 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «формирующей».

Германская история учит нас, что инстинкт нашего народа всегда стремился, несмотря на пережитые им политические и военные катастрофы, создать связь между вождем и его приверженцами, между народом и государством. Так, в маленьком масштабе, во время решительной борьбы герцог и его дружина, которая ему присягнула на время всей борьбы, олицетворяли собою символ немецкого понимания свободы и авторитета. Герцог был избран свободно за свои личные заслуги, и, как только это происходило, то он уже являлся источником всех приказов, которым его люди отныне слепо подчинялись. Принцип более поздних гильдий На социальной основе, цехов или Ганзы были выражением тех же стремлений, которые должны были сочетать свободу с повиновением и которые одновременно проводили глубокую разницу между авторитетом вождя и деспотизмом тирана. Во время кровопролитной тридцатилетней войны, решавшей судьбы Германии на целое столетие, в Пруссии, для того, чтобы вообще сделать спасение Германии осуществимым, была введена строгая дисциплина, которая, быть может, некоторым и могла казаться слишком суровой, но которая только и спасла судьбы Германии. Так, в эпоху общего упадка духа, Пруссия сделалась оплотом и учителем всего германского народа и создала для формовки1 немецкого характера вызывавшую насмешки, но преисполненную высших нравственных идеалов прусско-германскую армию в качестве залога германского будущего.

Судьбе было угодно, чтобы Остмарка, находясь под другим водительством, испытала иную судьбу, но в настоящее время мы можем установить без всякой горечи, что и эта немецкая область, может быть, другими путями, была в течение столетий оплотом европейского порядка, и что даже самые острые соперничества между князьями не смогли подавить в народе Остмарки живое чувство своей принадлежности к германскому целому. Прусская муштра оковала Северную Германию и подвела во время Бисмарка под здание Второй империи прочный фундамент. В Остмарке же в это время великая идея всегерманского единства продолжала жить в борьбе многих мыслителей и политических деятелей дальше. И даже за последнее время, вопреки жалким и мелочным попыткам поколебать естественный ход германской истории, путем решительного действия в марте 1938 года в нашей судьбе наступил поворот, и мы являемся свидетелями того, что вслед за германским герцогом, немецким рыцарем и прусской муштрой подвигом Адольфа Гитлера осуществлено по своей глубине вряд ли еще до сих пор осознанное воплощение нового авторитета, которое обеспечивает нам на долгие годы возможность дальнейшего развития. Мы все являемся свидетелями этого события и с глубокой, невыразимой радостью ощущаем, что национал-социалистическое государство в немногие годы пожало плоды усилий тысячи лет.

1 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «для формирования».

С созданием Третьей империи все силы прошлого, которые раньше претендовали на всеобщность, были поставлены на подобающее им место. Сословные различия исчезли, и их заменило благородное соревнование людей труда. Раздоры прежних князей относятся также к прошлому. Вероисповедные несогласия, которые прежде так часто волновали Германию, угрожая ее существованию, превратились давным-давно в народном представлении в чисто личные и притом частные суждения второстепенного значения. Эти силы прошлого уже не могут изменить предначертанного судьбой, не могут воспрепятствовать возникновению новой системы моральных ценностей и связанных с нею исторических авторитетов. То, что немецкая философия, в лице Лютера, Канта и Гёте, говоривших о необходимости вовне и свободе внутри государства, провозглашала типично германским пониманием жизни — все это сделалось политической основой нашего движения и нашего государства. Мы понимаем, что свобода без необходимости не есть свобода. Истинная свобода может быть осуществлена лишь одним типом1 , иначе она делается слишком абстрактной и превращается, именно под еврейским руководством, в разрушительную силу. И национал-социалистическое движение создалось для того, чтобы формировать тип немца XX и последующих столетий.

1 Так в документе. Вероятно, неточный перевод предложения. Возможно, имеется в виду «одним способом».

Поэтому попытка так называемых мировых демократий бороться в защиту свободы против якобы навязанных сверху авторитетов является историческим обманом, ибо эти демократии пользуются сами силой, покоящейся отнюдь не на высоких идеалах, но на хозяйственном порабощении миллионов человечества. Вторичная победа этих демократий имела бы своим последствием лишь новый Версаль, но еще более худшего сорта, чем первый, и, уж, конечно, не торжество всеобщего мира, как это облыжно1 утверждает еврейская и зависимая от евреев печать. Тот, кто однажды упускает открывшуюся ему историческую возможность, это никогда не делает случайно. Или он уже не верит в то, что когда-то проповедовал, или, быть может, никогда не верил, или же у него более нет мужества и решимости, чтобы утвердить свои идеалы соответствующим действием. Совершенно безразлично, чем бы мы все это ни объясняли, но, если мировая демократия в ее решительную историческую минуту в Версале упустила шанс истории, то нечего удивляться, что вера народов в нее исчезла, и она не имеет никакого морального основания присваивать себе решающее слово в вопросах установления мировой гармонии. Дело рук версальских мудрецов принесло именно не мир и не свободу, но сделалось самым убийственным орудием угнетения, какое когда-либо было направлено против мира и свободы.

1 Так в документе. Вероятно, имеется в виду «лживо».

Однако ввиду того, что национал-социалистическое движение не собирается бросать на ветер возбуждающих фраз, но лишь призывает в свои ряды силы порядка и долга, оно не может ограничиваться провозглашением связанной с высокими идеалами свободы, а должно дать людям и вполне реальный образ, который представляет собою неразрывную связь между свободой и авторитетом. Авторитет вождя, избранного в решительный исторический час за выдающиеся заслуги перед народом, и свободу, которая имеет мужество давать на основании научной работы и новой дисциплины ответы на вопросы, которые кажутся якобы свободному, но фактически, в силу устарелых условностей и экономической эксплуатации, порабощенному человечеству неразрешимыми'.

Но, подобно авторитетам прошлого, национал-социалистическое движение отдает себе вполне отчет в том, что оно одержало свою победу благодаря тесной связи между идеями и ценностями, и что оно логикой вещей поставлено в центре процесса отбора личностей, чтобы оправдать свое существование на земле. То, что национал-социалистическое движение уже сделало для национальной чести и свободы германского народа, занимает особую страницу нашей истории. Это изобразил наш вождь в своих больших речах, и это понял германский народ и все остальное человечество. Мы можем гордиться не только тем, что Германия в грозный час своей истории выдвинула великого человека, но что этот человек мог вывести большой, полный веры народ из оцепенения к сознанию своей национальной гордости.

Окончательное осуществление социальной справедливости является для нас важнейшей задачей, стоящей непосредственно вслед за обеспечением германского равноправия среди других народов. Наше движение начало свою деятельность с борьбы против марксистской продажности и капиталистической алчности, и свое последнее утверждение оно найдет в том, что-то авторитарное поравнение2, которое обеспечивает каждому немцу уважение к его труду, закрепленное в соответствующем законодательстве, сделается краеугольным камнем его мышления и будет передаваться последующим поколениям в качестве неискоренимой традиции. Равным образам и содружество по оружию, которое в качестве завета Великой войны воспринято в III империи от поколения национал-социалистов-фронтовиков, также выдержит в будничной работе и в могущих возникнуть среди нас разногласиях любое испытание. Это содружество явится тем связующим средством, которое придаст каждому выступлению Германии вовне и каждому мероприятию внутри настоящую силу и обеспечивающую среди нас творческое соревнование и смягчающую проявления мелких самолюбий твердость.

1 Так в документе. Вероятно, неточный перевод очень сложно составленного предложения.

2Так в документе. Вероятно, имеется в виду «авторитарный эгалитаризм».

Германская нация будет признавать авторитет национал-социализма подобно авторитетам прошлого постольку, поскольку руководство движением и государством сумеет эту новую систему ценностей осуществить на деле. Поэтому первой обязанностью движения на наших ежегодных партийных съездах является внутренняя проверка поведения каждого из нас за истекший год и возложение на него новых задач для работы предстоящего года. К этой железной решимости и сознанию долга, которые мы проявили в период борьбы за овладение властью, должна присоединиться также нерушимая связь между сознанием национальной чести, социальным мышлением и народным содружеством, которые обеспечат движению все преодолевающее единение и крепость организации.

Каждый, кто нарушит наши заветы, будет виноват не только пред самим собою. Он будет виноват пред партией, народом, всей нацией, пред разумом истории, который нами руководит, и пред приговором наших поколений, которым все мы должны дать ответ.

Новые идеалы германской истории и новый порядок в содружестве между народами Европы сегодня возвещены Адольфом Гитлером, и нашей обязанностью является быть достойными этих идеалов и стоящих пред нами задач.

««« Назад К началу  

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2017.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов