.
  

© Александр Гогун

Черный PR Адольфа Гитлера
СССР в зеркале нацистской пропаганды

««« К содержанию

Нацистская пропаганда и «идеальный враг».
Методы нацистской пропаганды в психологической войне
1

1. Агитация на врага: триумф или провал?

...Молодой белобрысый немец с МГ-34 на плече считал себя не только культуртрегером, но и единственным защитником древней европейской цивилизации, оказавшейся на краю гибели. Ржание большевистской конницы и звон еврейского золота, сливающиеся в одну траурную мелодию, были бы для воспитанников Бальдура фон Шираха2 самыми реальными звуками на свете, хоть и раздавались только в тех местах, куда попадали уже наученные слышать их постоянно адепты...
Цитата из работы «Память огненных лет» выдуманного автора П. Стецюка. (Виктор Пелевин. «Оружие возмездия»)

Нацистская пропагандаПочему образчики нацистского агитпропа как исторический источник не утеряли свою ценность и через шесть десятилетий после того, как коричневая чума исчезла с тела планеты? Ну, говорили себе подчиненные Геббельса гадости об СССР, ну и что с того?

Во-первых, эти гадости они говорили достаточно профессионально — так, что немцы верили фюреру и его приближенным. Например, американский исследователь Роберт Герцштейн назвал гитлеровскую пропагандистскую кампанию «войной, которую выиграл Гитлер». Действительно, поражает упорство, с которым немцы сражались до самого 1945 года против половины мира. Поэтому интересно знать, что же такое рассказывали об СССР нацисты, чему немцы верили, в том числе благодаря чему столь упорно воевали.

1Данная работа опубликована: Гогун А. Методы нацистской пропаганды в психологической войне // Общественно-публицистический и культурно-просветительской журнал еврейских общин России, Украины и других стран СНГ «Корни». № 23 (июль-сентябрь 2004 г.). — М.-Киев: Издательство «Еврейский мир», 2004. — 208 с. — С. 120—135. Здесь приводится более полный вариант этой статьи.

Но при этом тот же Герцштейн делает оговорку: «Пропаганда, направленная против вражеских стран, особым успехом не пользовалась. Уму Геббельса было доступно обратиться лишь к немцам, причем командным тоном. Окрики ничуть не были наигранными, но при обращении к чужакам никакого действия не возымели»[2].

Ему вторит советский исследователь нацистской пропаганды Юрий Орлов, который так и назвал свою книгу: «Крах немецко-фашистской пропаганды в период войны против СССР»[3].

С этой точкой зрения соглашается и современная белорусская исследовательница Галина Болсун: «Несмотря на размах агитационной работы противника (направленной на красноармейцев. — А.Г.), эффективность ее была невелика»[4].

Как видим, мнение достаточно распространенное: немцев нацисты обрабатывали умело, а иностранцев — топорно и неэффективно.

С этой точкой зрения нельзя согласиться. Хотя действенность пропаганды — довольно сложно измеряемая величина, некоторые соображения и цифры можно привести.

В том же исследовании Болсун можно прочесть любопытные данные: «...Количество перебежчиков (из Красной армии. — А.Г.) было в 1942 году — 79 779 человек, в 1943 — 26 108 человек, а в 1944 году — 9 207 человек»[5].

Вот уж «неэффективность» пропаганды: в 1942 году, после битвы под Москвой — шесть дивизий перебежчиков, в 1943 году — после Сталинграда, больше двух пехотных дивизий полного состава. В 1944 году, когда многие в мире предполагали, что война закончится именно в этом году, а красноармейцы, пройдя через Украину и Белоруссию, воочию убедились во всех прелестях нацистского «нового порядка» — численность осознанных «предателей» равна численному составу дивизии.

Да и в победном сорок пятом народ из Красной армии к немцам бежал в сотни раз охотнее, чем из армий союзников. В декабре 1944 года — январе 1945 года в Арденнах немцы провели последнее стратегическое наступление на Западном фронте и при этом захватили довольно много пленных: 28 050 человек. Из них перебежало к нацистам всего 5 (пять) представителей демократического мира (то есть перебежчики составили 0,018 % от общего числа пленных). Примерно такое же количество пленных на Восточном фронте немцы захватили за вдвое больший период (декабрь 1944 года — март 1945 года): 27 629 человек. И из них добровольно оставили ряды «армии-освободительницы» 1710 человек (6,18 % от общего числа пленных)[6]. Если поделить процент предателей советской власти на процент предателей демократических режимов, то получится, что из сталинской армии народ бежал в 343 раза охотнее, чем из французской, английской, американской или канадской.

К этому добавим, что за всю войну немцы взяли в плен 5,75 миллионов красноармейцев.

Понятно, что акт перехода на сторону врага — далеко не всегда следствие прочитанной листовки или услышанной радиопередачи. Кто-то мог уйти к немцам из-за того, что в Красной армии ему грозил трибунал, кто-то — из-за того, что ненавидел родную власть безо всякой немецкой пропаганды, а иной просто надеялся, что в немецком плену шанс сохранить жизнь выше, чем воюя на фронте. То же самое в еще большей степени относится к пленным, которым советские законы приказывали в плен не сдаваться, а заканчивать жизнь самоубийством. Но очевидно, что если бы мастера нацистского агитпропа были совсем уж дураками, то в таких диких количествах советские солдаты не покидали бы ряды собственной армии.

Действенность нацистской пропаганды оценили и «органы» — за найденную вражескую листовку или власовскую газету красноармейца расстреливали. На протяжении всей советско-германской войны военные трибуналы (понятно, не только из-за случаев с экземплярами вражеской пропаганды) вынесли 167000 смертных приговоров.

167 тысяч человек — это численность двух общевойсковых армий тех лет.

Западные демократии за подобные вещи не преследовали, поэтому в семейных архивах канадских, американских и английских солдат хранится много нацистских листовок.

Можно привести и другие соображения: численность советских коллаборационистов в Вермахте, СС и полицейских частях Германии составила свыше одного миллиона человек. Кроме того, на оккупированной территории СССР насчитывалось не менее трехсот тысяч полицейских индивидуальной службы (что-то вроде милиции в советской репрессивно-карательной системе).

То есть, как минимум на умы населения Советского Союза нацистская пропаганда оказала довольно внушительное воздействие. Особенно, если учесть, что нацисты не считали славян за людей и установили для них режим грабежа и террора. И, тем не менее, народ с немцами сотрудничал.

Как видим, из правила «эффективное воздействие на немцев, неэффективное — на иностранцев», есть, как минимум, одно исключение.

Поэтому интересно взглянуть на то, каким конкретно материалом столь умело обрабатывались умы граждан Страны Советов.

Да и не только одно исключение было из этого правила. Довольно успешно нацисты промывали мозги и представителям европейских народов. В ряды легионов СС угодило, причем в большинстве своем вполне добровольно, 38 000 бельгийцев, 11 300 датчан, 20 000 итальянцев, по одной тысяче испанцев, болгар и финнов, 3 000 албанцев, 5 000 румын, 15 000 сербов, 8 000 французов, 22 000 голландцев6. Кроме этого, были сформированы две хорватские и одна венгерская дивизии СС.

Учтем, что в войсках СС во время обучения преподавалась «расовая теория», повествующая о немецких «сверхчеловеках»! Но «унтерменшы» в СС шли, и было таковых немало.

Одним из важнейших мотивов мобилизации этих людей был антикоммунизм. Им рассказывали, что на Восточном фронте Вермахт дерется с большевистской заразой, которая может поразить всю Европу. Рассказывали доходчиво, использовали графическую наглядность — плакаты, карикатуры. Потом призывали поучаствовать «в крестовом походе Европы против коммунизма». И многие в этот поход шли, действительно опасаясь советизации своей страны.

Почему шли не в Вермахт, а в СС?

Во-первых, потому что Гитлер Вермахту не очень доверял, и недоверие было обосновано. В рядах немецкой армии служили и нацисты и антифашисты. Последние устроили заговор и 20 июня 1944 года лишь по несчастливой случайности не отправили фюрера на тот свет. Поэтому давать не очень лояльной армейской структуре в помощь еще и «недочеловеков», которые могли в любой момент повернуть оружие против нацистов, было бы со стороны последних крайне неосмотрительно. А под руководством и присмотром проверенного партайгеноссе Гиммлера иностранные части СС для гитлеровского режима никакой опасности не представляли. Сам же Гиммлер брал под свое начало иностранных бойцов не из-за особой любви к инородцам, а из-за желания увеличить собственную власть вообще и влияние на «восточную политику» Третьего Рейха в частности.

Во-вторых, Вермахт был армией Германии, поэтому там с юридической точки зрения могли служить только граждане этой страны. А войска СС были формально волонтерскими формированиями. Как писал академик Семиряга, добровольческие легионы СС «...имели не столько боевое, сколько пропагандистское значение... Так назывались легионы, в которых воевали не немцы, и они подчинялись непосредственно Гиммлеру. Некоторые специалисты сравнивают их с так называемыми "иностранными легионами", которые существовали и поныне существуют в ряде стран Европы»[7].

И если бы нацистская пропаганда на Европу была бы тупой и топорной, в эти «иностранные легионы» народ бы не пошел ни за какие коврижки.

Вот и второе исключение из «правила» о неэффективности нацистского пиара на иностранцев. Когда европейцам рассказывали страшилки о большевизме, они нередко этим россказням верили. Не только верили, но и поддавались на манипуляцию нацистов.

Наверное, в любой пропаганде присутствует элемент искажения действительности. Но столь же бесспорно и то, что если агитация опирается на какие-то реальные факты, то ее эффективность увеличивается. Рейхсминистр пропаганды и просвещения «Геббельс редко использовал полную и законченную ложь, предпочитая искажать идеи и извращать факты, и делая это с непревзойденным искусством. Обычно в его объяснениях присутствовало некое ядро или хотя бы зерно истины, которое он... "умел обернуть множеством слоев интерпретаций, обязательно оставляя себе лазейку для бегства на случай, если его захотят проверить"»[8].

В рассказах нацистов о «царстве зла» — то есть СССР — присутствовал какой-то элемент относительно достоверной информации.

Интересно попытаться вычленить этот элемент, то есть посмотреть, что из нацистской пропаганды было хоть отдаленно похоже на правду, а что — совершенно не соответствовало действительности. Пару примеров можно привести уже здесь. Вряд ли кто-то скажет, что утверждение о том, что в СССР в колхозах в годы коллективизации народ умирал, причем умирал миллионами — неправда, пусть об этом говорил хоть Гитлер, хоть Муссолини. То же самое относится и к НКВД, в застенках и лагерях которого сгинули миллионы граждан Советского Союза. И вряд ли сейчас у какого-либо серьезного исследователя могут возникнуть сомнения в том, что из Кремля шли поползновения для того, чтобы разжечь пожар мировой революции. Эти поползновения не прекратились и после того, как исчез с лица земли гитлеровский режим, руководители которого истошно орали об угрозе большевизма.

В этих пропагандистских высказываниях доля правды была.

Вместе с тем, например, весь нацистский антисемитизм представляет интерес больше для психиатров, нежели историков. Движимый заботой о душевном равновесии и спокойствии некоторого количества не совсем здоровых людей, в руки которых может попасть это издание, автор счел за необходимость удалить из текста все то, что поддавалось удалению без значительного ущерба для целостности предлагаемых к публикации документов.

Хотя, в общем объеме нацистской пропаганды антисемитская составляющая была очень велика, и тиражам некоторых соответствующих изданий сейчас могли бы позавидовать газеты «Завтра» и «Советская Россия».

2. «Еврейский мир» и «царство Ангро-маньи»

Странным в этих разговорах было оставляемое собеседниками впечатление молодых, здоровых людей, вполне нормально мыслящих в пределах своей маленькой личной сферы, но воспитанных в духе сумасшедших представлений о мире, которые они не могли контролировать на основе собственного опыта. (Писательница Анна Зегерс о военнослужащих Вермахта[4]. )

Первоначально задумывалось «отделить котлеты от мух», то есть нацистскую антисоветчину от антисемитских материалов. Однако, юдофобия настолько присуща нацистской пропаганде, что как-то вычленить ее из массы агитационных материалов крайне сложно.

Как пишет в своей работе упомянутый Роберт Герцштейн, «читатель может удивиться, почему в книге нет ни одной главы, которая была бы целиком посвящена антисемитизму или евреям. Все дело в том, что в мире, в который нам вот-вот предстоит войти, евреи везде и нигде. Мертвецы или губители, они некий узел, якобы связавший между собой всю демоническую коалицию разнородных врагов рейха. Ставшая крылатой во время войны фраза Геббельса "Во всем виноваты евреи", может служить квинтэссенцией этой точки зрения. Дело в том, что антисемитизм пронизывал нацистскую пропаганду на всех ее уровнях, им был пропитан весь пропагандистский аппарат и любое из средств массовой информации. И так оставалось даже после того, как нацисты "эвакуировали" миллионы евреев на Восток... К 1943 году еврея изображали в виде некого духа, скрывающегося за завесой антимира... Нацисты, подобные Геббельсу, Диверге или Таубергу, измеряли добро по шкале принадлежности к еврейству, а зло представлялось им в виде конкретного олицетворения еврейства»[10].

Не менее образно антисемитизм в нацистской пропаганде описывает немецкий филолог В. Клемперер, переживший в Германии все коричневое двенадцатилетие: «"Еврей" — это слово в речи нацистов встречается гораздо чаще, чем "фанатический", хотя прилагательное "еврейский", "иудейский" употребляется еще чаще, чем "еврей", ибо именно с помощью прилагательного проще всего создать те скобки, которые объединяют всех противников в единственного врага: еврейско-марксистское мировоззрение, еврейско-большевистское бескультурье, еврейско-капиталистическая система эксплуатации, еврейско-английская, еврейско-американская заинтересованность в уничтожении Германии. Так, начиная с 1933 года практически любая сторона, откуда бы она ни взялась, сводится к одному и тому же врагу, к "червю, копошащемуся в разлагающемся трупе", о котором говорит Гитлер в своей книге, к еврею, иудею, которого по особым случаям называют также "иуда", а в самые патетические моменты — "всеиуда". И что бы ни делалось, с самого начала все это объявляется оборонительными мерами в навязанной войне: "навязанная" — с 1 сентября 1939 года постоянный эпитет войны, да и в ходе нее это 1 сентября ведь не принесло ничего нового, это было лишь продолжение еврейских нападений на Германию, а мы, миролюбивые нацисты, делаем только то, что мы делали и прежде, — защищаемся. И в нашем первом военном бюллетене говорится: с сегодняшнего утра "мы отвечаем на огонь противника".

А родилась эта еврейская жажда крови не из каких-то соображений или интересов, даже не из жажды власти, но из врожденного инстинкта, из "глубочайшей ненависти" еврейской расы к расе нордическо-германской. Глубочайшая ненависть — это клише, бывшее в ходу на протяжении всех двенадцати лет. Против врожденной ненависти не поможет никакая мера предосторожности, только уничтожение ненавистника: так осуществляется логический переход от укрепления расового антисемитизма к необходимости истребления евреев»[11].

При этом юдофобия нацистской верхушки была «искренней», если данное определение применимо к столь мерзостному явлению. Проводили Холокост они не по каким-то экономическим или политическим соображениям, а из-за расизма, шовинизма и ксенофобии. Акции по уничтожению евреев особо не афишировались, а масштаб террора тщательно скрывался — как от большинства немцев, так и от Западного мира. Но исступленная ненависть нацистов к евреям была столь велика, что во время своих бесноватых выступлений они нередко «проговаривались» о том, что хотят провести геноцид.

Например, Гитлер подобным образом во время выступления в Рейхстаге 30 января 1939 года (то есть до начала Холокоста) отозвался о евреях: «Сегодня я снова хочу быть пророком. Мое пророчество таково: если мировому еврейству вновь удастся вовлечь народы в мировую войну, то результатом этой войны станет не большевизация мира и победа мирового еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе»[12].

А вот отрывок из речи Геббельса, произнесенной 5 июня 1943 года в берлинском Дворце Спорта — в тот момент, когда в Европе вовсю шел нацистский расовый террор: «Перед лицом этой мировой опасности сентиментам нет места. Полное изгнание евреев из Европы это не вопрос морали, это вопрос государственной безопасности. Еврей всегда будет действовать так, как подсказывает ему его расовый инстинкт. Поступать иначе он не может! Как картофельный жук уничтожает картофель и не может поступать иначе, так иудеи разлагают народы и государства. Против этого существует только одно средство: радикальное устранение вредителя. Достаточно бросить взгляд на лагерь врагов, чтобы убедиться в том, что в нем царят одни иудеи. За Рузвельтом скрывается иудейский трест мозгов; за Черчиллем тоже жиды, нашептывающие ему свои директивы; иудеи являются подстрекателями всей англо-американско-советской прессы; иудеи сидят в Кремле в качестве подлинных носителей большевизма.

Международное еврейство — вот цемент вражеской коалиции. При помощи охватывающих весь мир щупальцев оно перебрасывает мосты между Москвой, Лондоном и Вашингтоном. Им вызвана эта война, оно тайно руководит ею, в надежде воспользоваться ее плодами»[13].

Как видим, в этих словах присутствует весьма прозрачный намек на то, что евреев нацисты хотели полностью уничтожить: речь идет о «радикальном устранении вредителя». Здесь евреи не только ошибочно демонизируются, но, кроме того, их роль сознательно «преувеличивается». Фраза Геббельса «Во всем виноваты евреи» отражала мысли человека, произнесшего ее, но отражала лишь отчасти. Нередко в дневниках главного нацистского «мордодела» можно найти понимание того, что гитлеровский агитпроп намеренно обвиняет евреев в больших «провинностях», чем те «еврейские грехи», в существовании которых нацисты были действительно убеждены.

То есть материалы, помещенные в сборнике, интересны не только с точки зрения анализа: «что тут соответствует действительности, а что — нет». Любопытны образчики нацистского агитпропа и с той точки зрения, что в определенной мере показывают, что на самом деле думали нацисты. Ведь объективная реальность и ее отражение в головах бонз и функционеров Третьего Рейха — вещи, мягко говоря, несколько отличающиеся друг от друга. И вместе с тем, очень часто верхушка Рейха рассказывала в агитматериалах не только то, во что сама верила, то есть попросту врала.

Условно выделяются три составляющие того, что рассказывали нацисты широким массам (будь то немцы, русские или англичане):

1. То, во что сами верили, но то, что при этом не соответствовало действительности (например, нацистский антисемитизм);

2. То, во что сами не верили, и то, что одновременно действительности не соответствовало (то есть сознательная ложь — например, рассказы о том, как прекрасно живется красноармейцам в немецком плену);

3. То, во что сами верили, и то, что одновременно действительности соответствовало (например, рассказы о терроре НКВД, о катынской трагедии и т.п.).

Того, во что нацисты сами не верили, о чем рассказывали другим, и что при этом действительности соответствовало, наверное, не было. Автор не пытался найти каких-то «нечаянных лживых откровений» в нацистском агитпропе, но в ходе поиска материала для этой книги ему ничего подобного не попадалось.

Достаточно честным был антикоммунизм как самого Гитлера, так и его ближайших соратников. Нацисты являлись убежденными фанатиками-антисоветчиками, яростно ненавидевшими большевиков, и при этом побаивающимися коллег-тоталитаристов. Поэтому постоянное разоблачение «красных чертей» было краеугольным камнем нацистской идеологии и пропаганды.

Демократию как систему и народы Запада Гитлер и его товарищи довольно жестко критиковали, а в 1939-1945 годах просто поливали грязью. Но при этом нацисты нередко признавали экономические успехи США, а также, скажем, способности англичан к завоеванию других народов и культуртрегерской миссии. Когда же дело касалось Советской России и коммунистов, нацистская пропаганда не допускала никаких двусмысленностей. Для них СССР был антимиром, или, используя манихейскую терминологию, царством Аримана, где правили бешеные негодяи и преступники, отбросы человеческого общества, преданные идее разрушения всего доброго и прекрасного.

Также нацисты довольно умело использовали антикоммунистические настроения, царившие тогда в широких слоях населения Европы вообще и Германии в частности. Коммунизм был пугалом, и пугалом довольно удачным. С компартией Германии гитлеровцы после прихода к власти расправились довольно быстро, но при случае и до, и после 1933 года охотно сводили всю разнообразную политическую борьбу до удобной для них антиномии «нацизм-коммунизм».

Таким образом, нацисты становились как бы борцами за всеобщие интересы, % в пособники коммунистов зачислялись не только социал-демократы, но и консерваторы, либералы, католики и националисты. Например, в 1932 году под антикоммунистическими лозунгами шла борьба против правительства антикоммуниста Папена. Центральный орган НСДАП «Фелькишербеобахтер» («Народный обозреватель») после выборов 1932 года выпускал статьи под заголовками: «"Заслуга" Папена: увеличивается число парламентариев-коммунистов», «Пестование Папеном коммунистов вселяет тревогу всему миру».

Это была пропаганда «на внутреннем фронте». После прихода нацистов к власти для всего западного мира Гитлер представлял себя и свой режим оплотом борьбы против коммунизма, а также единственной надеждой «всего цивилизованного человечества» избежать большевистской заразы.

На очень многих людей эти доводы произвели большое впечатление.

3. Соблазн антикоммунизма и политтехнологии Третьего Рейха

Мы должны неустанно видеть перед собой облик гитлеровца: это та мишень, в которую нужно стрелять без промаху, это — олицетворение ненавистного нам. Наш долг — разжигать ненависть к злу и укреплять жажду прекрасного, доброго, справедливого. (Писатель Илья Эренбург[14])

Среди попавшихся на удочку нацистского антикоммунизма можно назвать многих представителей русской эмиграции. Например, архимандрит Иоанн (Шаховской), впоследствии епископ Сан-Францискский, 29 июня 1941 года в газете «Новое Слово» (№ 227/356) приветствовал нападение Германии на СССР: «Кровь, начавшаяся проливаться на Русских полях с 22 Июня 1941 года, есть кровь, льющаяся вместо крови многих и многих тысяч Русских людей, которые будут скоро выпущены из всех тюрем, застенков и концлагерей Советской России. Одно это уже исполняет сердце радостью. Лучшие Русские люди будут скоро отданы России. Лучшие пастыри будут отданы Церкви, лучшие ученые — Русской науке, лучшие писатели — народу, отцы — детям своим и дети — родителям; к женам вернутся с далекого севера любимые мужья; сколько друзей разосланных вновь соединятся... Невозможно себе представить сколько будет радости людям... Промысел избавляет Русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предначертание.

Кровавая операция свержения Третьего Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей Германскому хирургу. Лечь под его хирургический нож тому, кто болен, не зазорно. У каждого народа есть свои качества и дары. Операция началась, неизбежны страдания, ею вызываемые. Но невозможно было Провидению далее выжидать свержения безбожного интернационала рукою сосланных и связанных на всех своих местах Русских людей. Невозможно было долее ждать, что за эту задачу возьмутся те, так называемые "христианские" правительства, которые в недавней испанской борьбе были и материально и идеологически не на стороне защитников Христианской веры и культуры. Обессиленные и закрепощенные по лагерям, заводам и колхозам Русские люди были бессильны подняться против международной атеистической силы, засевшей в Кремле. Понадобилась профессионально-военная, испытанная в самых ответственных боях, железно-точная рука Германской армии. Ей ныне поручено сбить красные звезды со стен Русского Кремля. И она их собьет, если Русские люди не собьют их сами. Эта армия, прошедшая своими победами по всей Европе, сейчас сильна не только мощью своего вооружения и принципов, но и том послушанием высшему зову, Провидением на нее наложенному сверх всяких политических и экономических расчетов. Сверх всего человеческого действует меч Господень.

Новая страница Русской истории открылась 22 Июня, в день памяти Всех святых, в земле Русской просиявших. Не ясное ли это даже для самых слепых знамение того, что событиями руководит Высшая Воля. В этот чисто Русский (и только Русский) праздник, соединенный со днем Воскресения, началось исчезновение демонских криков "Интернационала" с земли Русской... Внутреннее воскресение зависит от сердца человеческого; оно подготовлено многими молитвами и терпеливым страданием. Чаша исполнена до краев. "Великое землетрясение" начинает "колебать основание темницы" и скоро "у всех узы ослабеют" (Деян. 16.26). Скоро, скоро Русское пламя взовьется над огромными складами безбожной литературы. [...]

Иван Великий заговорит своим голосом над Москвой, и ему ответят бесчисленные Русские колокола. Это будет "Пасха среди лета", о которой 100 лет тому назад, в прозрений радостного духа пророчествовал великий святой Русской земли, преподобный Серафим.

Лето пришло. Близка Русская Пасха...»[15].

Как дико сейчас читать эти слова, которые, наверное, кто-то в 1941 году читал со слезами на глазах.

Впрочем, отрезвление у большей части эмиграции наступило достаточно быстро: как только стали приходить известия из России об оккупационной политике немцев, а из лагерей просочились сведения о массовой гибели военнопленных. Всего за 1941 — 1945 гг. в нацистской неволе погибло около 3,5 миллионов бывших советских солдат и офицеров. Поэтому даже те русские, да и представители других народов СССР, которые шли в коллаборационистские формирования, в большинстве своем не испытывали восторга от идеологии национал-социализма или поведения гитлеровцев по отношению к населению Восточной Европы.

Зато на немцев, особенно в первый год войны, все это оказывало едва ли не магическое воздействие.

К тому же, обработка народа шла достаточно интенсивно и высокопрофессионально.

Начнем с того, что превосходным пропагандистом был сам вождь НСДАП Адольф Гитлер. Уже в начале 1920-х годов он понял значение пропаганды и описал его в книге «Моя борьба», особое внимание уделяя пропаганде военной.

Позже, на основании его «трудов», выступлений, анализа «наследия» Геббельса и других практиков идеологического воздействия на массы, теоретик журналистики и публицистики Дофифат сформулировал принципы нацистской пропаганды: «Принципов приводилось два — оба со ссылкой на "Майн кампф" Гитлера. Они гласили: 1) гуманность и красота "не могут находить применения в качестве масштаба пропаганды" (слова в кавычках — цитата из "Майн кампф"); 2) пропаганда "вечно должна адресоваться только массе" (цитата из "Майн кампф"), из чего следует, что "она не научное поучение".

"Из этого вытекают, — констатировал позже диссертант доктора Дофифата, — основные законы публицистики:

I основной закон — закон умственного упрощения...
II основной закон — закон ограничения материала...
III основной закон — закон вдалбливающего повторения...
IV основной закон — закон субъективности...
V основной закон — закон эмоционального нагнетания..."

При этом объективное выяснение истины квалифицировалось — опять-таки со ссылкой на Гитлера — как "доктринерское простодушие"»[16].

Иными словами, вопрос об истинности пропаганды сознательно оставлялся за скобками.

Закон умственного упрощения означал, что любая сложная мысль, объясняющая то или иное явление, сводилась до простой схемы, понятной любому человеку. То же самое касалось и лексики пропагандистов — слова должны были быть понятны каждому, за исключением разве что умственно неполноценных людей (для которых гитлеровцы разработали программу «эвтаназии»).

Закон ограничения материала был тесно связан с первым законом. Если о каком-либо предмете рассказывать подробно, давать о нем много информации, то, во-первых, объект воздействия просто «утонет», запутается в ней, потеряет интерес к пропагандистским материалам. Это снизит общий эффект влияния на массы. Во-вторых, если человек обладает большим объемом информации о том или ином явлении, то индивида становится сложно убедить, что только одна точка зрения на это явление — верная.

Субъективность присутствует во всех пропагандистских материалах, причем в двух аспектах.

Во-первых, при составлении листовки или текста радиовыступления учитывается субъективный настрой людей, для которых пропаганда предназначена.

Геббельс в 1928 году говорил: «Выступая в провинции, я говорю совсем не так, как в Берлине, а для людей в Байрейте (города Рихарда Вагнера) я нахожу совсем другие слова, чем для берлинцев. Все это — дело жизненной практики, а не теорий»[17].

То же самое относится и ко внешне- и внутриполитической пропаганде: русским о России рассказывали одно, а немцам о России — часто совсем другое.

Во-вторых, автор преднамеренно субъективен, то есть ему не важно, что представляет собой на самом деле предмет, о котором он повествует.

Геббельс откровенно говорил: «Пусть сколько угодно говорят о том, что наша пропаганда — крикливая, грязная, скотская, что она нарушает все приличия — плевать! В данном случае все это уже не так уж важно. Важно, что она вела к успеху — вот и все!»[18].

Эмоциональное нагнетание необходимо, как для того, чтобы поддерживать у человека постоянный интерес к тому, о чем рассказывает пропаганда, так и для того, чтобы информация легче входила в голову. Когда говорят эмоции и чувства, разум молчит. Возбужденный человек гораздо легче совершает необдуманные поступки: а именно к таковым его подталкивали руководители Третьего Рейха. К тому же эмоциональная возбужденность очень сильно изменяет поведение человека, даже повседневное. Как правило, происходит мобилизация организма, всплеск сил... И эти силы умелый политик, особенно в тоталитарном государстве, может легко направить в нужное ему русло.

Силой тоталитарной пропаганды является ее массовость и всеохватность.

В Третьем Рейхе существовала опробованная в «годы борьбы» (1922—1933) и моментально внедренная на государственном уровне система тотальной (полной) промывки мозгов.

Однако, нацистская пропаганда была менее «тоталитарной» (всесторонней, подавляющей, всеохватной), чем, скажем, советская. Все же она допускала больший плюрализм: за прочитанную советскую листовку немца не расстреливали, а многие вражеские листовки примерно до 1943 года просто перепечатывались в немецкой печати с «разоблачением». Представить себе такое в сталинском Советском Союзе невозможно.

В некоторых аспектах немцы допускали и большую правдивость. Например, если сравнить реальные данные о немецких потерях за 1941 года с теми данными, которые публиковались в нацистской или коллаборационистской печати, то, к удивлению, можно обнаружить идентичность цифр в военном дневнике главы немецкого генштаба Франца Гальдера и в какой-нибудь газетенке «Свободное Гадюкино». Да и данные о потерях Красной армии в 1941 году немцы в печати ничуть не преувеличивали — публиковали то, что выходило согласно донесениям.

Может быть, дело тут не столько в разнице систем, сколько в разных этапах гитлеровского и сталинского тоталитаризмов. Еще до прихода к власти нацисты демократическим путем дважды получали большинство мест в Рейхстаге: в те годы они находились в оппозиции и никакой всеохватности пропаганды у них не было. Эту динамику оппозиционного движения гитлеровцы не успели потерять и к 1944 году, а в сталинском СССР энергичных и ярких большевиков в основном «вычистили» или даже истребили в 1930-е годы. Да и сама система власти закостенела и потеряла революционный порыв, который еще был ей присущ в 1920-е годы. А у нацистов все это сохранилось до самого конца «Тысячелетнего» Рейха.

4. Мозгопрачечная для своих

К сожалению, еще не явился художник, который сумел бы изобразить интеллигента во всей его наготе, так, чтобы сами интеллигенты почувствовали отвращение к себе. (Религиозный философ Николай Федоров, вторая половина XIX века[19]).

В апреле 1942 года Гитлер рассказывал своим сотрапезникам о том, как ярые антикоммунисты победили коммунистов их же методами: «Уже в начале политической деятельности он (т.е. Гитлер. — А.Г.) заявил, что главное не в том, чтобы привлечь на свою сторону жаждущее лишь порядка и спокойствия бюргерство, чья политическая позиция продиктована прежде всего трусостью, но в том, чтобы воодушевить своими идеями рабочих. И все первые годы борьбы ушли на то, чтобы привлечь рабочих на сторону НСДАП. , При этом использовались следующие средства:

1. Подобно марксистским партиям, он также распространял политические плакаты огненно-красного цвета.

2. Он использовал для пропаганды грузовики, причем они были сплошь оклеены ярко-красными плакатами, увешаны знаменами, а его люди с них хором выкрикивали лозунги.

3. Он позаботился о том, чтобы все сторонники Движения приходили на митинги без галстуков и воротничков и не особенно принаряжались, дабы тем самым вызвать доверие к себе простых рабочих.

4. Буржуазные элементы, которые — не будучи истинными фанатиками его идей — хотели примкнуть к НСДАП, он стремился отпугнуть громкими выкриками пропагандистских лозунгов, неопрятной одеждой участников митингов и тому подобными вещами, чтобы с самого начала не допустить в ряды Движения трусов.

5. Он всегда приказывал применять самые грубые методы при удалении из зала политических противников, так что вражеская пресса, которая обычно ничего не сообщала о наших собраниях, информировала читателей о причиненном там членовредительстве и тем самым привлекала внимание к митингам НСДАП.

6. Он послал несколько своих ораторов на курсы ораторского искусства других партий, чтобы таким образом узнать темы выступлений их представителей на дискуссиях и затем, когда те выступят на наших собраниях, дать им достойный отпор. Он всегда разделывал под орех выступающих в дискуссиях женщин из марксистского лагеря тем, что выставлял их на посмешище, указав на дыру в чулке, утверждая, что их дети завшивели и т. д. Поскольку разумные аргументы на женщин не действуют, а, с другой стороны, удалить их из зала нельзя, не вызвав протестов собравшихся, то это самый лучший метод обращения с ними.

7. Он, выступая в дискуссиях, всегда говорил свободно, без подготовки и приказывал членам партии подавать определенные реплики, которые — создавая впечатление — придавали силу его высказываниям.

8. Когда же прибывали оперативные группы полиции, то он давал знак своим женщинам, и те указывали им на оказавшихся в зале противников или даже просто незнакомых людей, на которых полицейские бросались, ни в чем не разобравшись, как спущенные с цепи волкодавы. Это был наилучший способ отвлечь их внимание или даже просто избавиться от них.

9. Митинги других партий он разгонял, провоцируя там с помощью членов своей партии драки, потасовки и тому подобные вещи.

Благодаря этим средствам ему удалось привлечь на сторону Движения столько хороших элементов трудового населения, что он во время одной из последних избирательных кампаний перед приходом к власти провел не менее 180 000 митингов.

В Деле привлечения рабочих на сторону Движения особые заслуги снискал Юлиус Штрейхер. И ныне ему можно просто поставить в заслугу то, что он завоевал цитадель марксизма — Нюрнберг, население которого — в той степени, в какой оно интересовалось политикой, — состояло только из евреев и рабочих, организованных в СДПГ и КПГ. Тем, что Штрейхер все время упрямо ругал последними словами евреев, ему удалось отделить пролетариев от их вождей-евреев, хотя нюрнбергские рабочие состояли в основном из металлургов, то есть были в достаточной степени интеллигентными людьми и свято верили в марксизм. И об этих заслугах Штрейхера нужно помнить всегда.

Штрейхер также был мастером митинговой тактики, высмеивая и унижая секретаря профсоюза, просто не давая ему говорить, и одновременно пытаясь переубедить выступающего в дискуссии простого рабочего»[20].

Вот так же немцы поступали и с населением СССР: натравливали народ на руководство. Иногда им это удавалось, в отличие от большевиков, чья пропаганда натыкалась на железную стену непонимания едва ли не зомбированного населения Третьего Рейха.

Как писал о коллективном безумии немцев Эрих Фромм, «в первую очередь наслаждаются властью "вожди", но и массы отнюдь не лишены садистского удовлетворения. Расовые и политические меньшинства в Германии, а затем и другие народы, которые объявляются слабыми и загнивающими, — это те объекты садизма, которые "скармливаются" массам. Гитлер и его бюрократия наслаждаются властью над немецким народом, и в то же время они приучают этот народ наслаждаться властью над другими народами и стремиться к мировому господству.

Гитлер не колеблется заявить, что господство над миром является его целью, а также целью его партии. Издеваясь над пацифизмом, он говорит: "Гуманно-пацифистская идея, возможно, и на самом деле будет очень хороша, когда человек высшего ранга завоюет мир и подчинит его настолько, что станет единственным властелином земного шара".

Обычно Гитлер пытается рационализировать и оправдать свою жажду власти. Основные оправдания таковы: его господство над другими народами преследует их собственные интересы и интересы мировой культуры; стремление к власти коренится в вечных законах природы, а он признает лишь эти законы и следует им; сам он действует по велению высшей власти — Бога, Судьбы, Истории, Природы; его стремление к господству — это лишь защита от стремления других к господству над ним и над немецким народом. Он хочет только мира и свободы»[21].

Великий психолог считал Гитлера, да и его компанию, людьми явно не ладившими с собственной головой: «Последняя рационализация его садизма — будто бы он защищается от нападения других — многократно встречается в писаниях Гитлера. Он сам и немецкий народ всегда невинны, а их враги — "звери и садисты". Значительная часть этой пропаганды состоит из преднамеренной, сознательной лжи, но отчасти ей присуща та же "искренность", какая характерна для параноидальных обвинений. Эти обвинения всегда имеют функцию защиты от разоблачения собственного садизма; они строятся по формуле: это у тебя садистские намерения, значит, я не виноват. У Гитлера этот защитный механизм иррационален до крайности, поскольку он обвиняет своих противников в том же самом, что откровенно признает своей собственной целью. Так, он обвиняет евреев, коммунистов и французов в тех же самых вещах, которые провозглашает законнейшими целями собственных действий, и едва дает себе труд прикрыть это противоречие хоть какой-то рационализацией. Он обвиняет евреев в том, что они привели на Рейн африканские войска Франции с намерением погубить белую расу, поскольку смешение неизбежно, "чтобы самим подняться до положения господ" (...)

Коммунистов он обвиняет в жестокости, успехи марксизма приписывает политической воле и беспощадности его активистов, а в то же время заявляет: "Чего не хватало Германии — это тесного сотрудничества жестокой силы с искусным политическим замыслом"»[22].

Наверное, этого «добра» в избытке хватало и в Третьем Рейхе, и в Советском Союзе.

««« Назад К началу  

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2017.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов