.
  

© Азим Турдыев

Нежелательное путешествие

С наступлением зимы пришли дожди и холода. Применительно к Израилю зима выглядит несколько ущербно. Иногда дожди, иногда грозы, а температура воздуха может понижаться аж до  +10 С°. Правда, можно в Израиле и на   лыжах покататься. Но это только в определенном месте, в определенное время. А вот зимняя гриппозная инфекция — самая настоящая. Вот в эту зиму мы с женой и прихватили грипп. Жена помучилась неделю и одолела недуг. Я тоже промучился неделю, потом промучился еще одну неделю. А потом еще… Температура, кашель и вообще, похоже, что грипп окончательно поселился в моих дыхательных путях. Терпеть не могу ходить по врачам, но… Рентгенолог дает диск с рентгенограммой и заключение —  «Левосторонняя пневмония?» Пневмония, так пневмония. И ее вылечим. Правда, несколько смущает знак вопроса.   Что? может быть и не пневмония? Тогда что? Каждый здравомыслящий, пытаясь анализировать собственную болезнь, всегда выбирает наиболее сложные варианты. Я не исключение. Ну что же, не я первый, не я последний. В конце концов, если это и опухоль, она может оказаться доброкачественной. Внутренний голос, отстаивавший  вариант доброкачественности опухоли, как-то не выглядит убедительным и утопает в хоре приверженцев другой точки зрения. Температура не падает и поступает рекомендация лечь в клинику для более полного обследования.  В клинике консультация пульмонолога. Врач-легочник. «Рыжий! Рыжий! Конопатый!..» Очень рыжий,  очень невысокого роста, и очень вежливый врач.

— По рентгенограмме определить диагноз невозможно. Надо делать бронхоскопию и биопсию.

— Надо так надо!

— Вот направление. Если биопсия будет неудачной, вот Вам направление на повторную биопсию — под контролем СТ. В интонациях вежливого рыжика отсутствовали нотки  уверенности. Складывалось впечатление, что он заведомо   уверен в неудачной попытке бронхоскопии. Так и случилось. Ткань на биопсию взяли, но не ту. Да и не мудрено! Просунуть через нос трубку и пытаться в легких откусить кусочек нужной ткани не так-то просто. Пришлось идти на вторую попытку. Эта операция проводилась уже не рыжиком, а другим врачом, арабом, учившимся в своё время в Союзе. И конечно же, в процессе проведения биопсии нам было о чем поговорить.  Здесь всё обошлось без наркоза. Уложили навзничь на томограф, прибор, похожий на кровать с большим бубликом. Иглу вставили в районе плеча и под контролем СТ безболезненно покусали верхушку левого легкого. Результат надо ждать 7 — 10 дней.

— Когда готов  тэбэ  звону. Арабу хочется показать, что он не забыл русский.

Мне показалось, что ожидание результата биопсии несколько отличается от всех других форм ожидания и даже романтического. Все эти дни пытаешься убедить себя в том, что ты не Гамлет и альтернатива «Быть, или не быть!» для твоего варианта неприемлема. Спустя неделю раздается долгожданный звонок.

— Это секретарь доктора. Он просит Вас прийти к нему завтра.

К назначенному времени мы с дочерью входим в кабинет врача, Рыжик приглашает к столу и долго ищет какие-то бумаги у себя на столе (явно тянет время). Нерешительные поиски на письменном столе, малозначимые вопросы выдавали некоторую его растерянность и убеждали   в том, что нас ожидает известие  не из самых приятных.

— Мы получили результаты гистологического исследования биопсии (длинная пауза). Препараты говорят о том, что это…,

что это… опухоль. — Выдавливая из себя слова, он пристально вглядывается в наши спокойные лица. И, как нырнул в холодную воду — это рак! Лицо дочери спокойно. Ай да девочка моя! Уважаю! Моя кровь! Представляю, какие ветра и вьюги  хлынули в ее душу и сознание! Но перед отцом сидела дочь, очень спокойно отреагировавшая на жуткую новость.. Реакция настолько спокойная, что у рыжика промелькнула тень разочарования отсутствием должной реакции на столь тяжелую информацию. Уже твердым голосом он продолжил

— Это немелкоклеточная аденокарцинома. Далее он стал выдавать информацию, содержащую дежурные фразы, полагающиеся при беседе с новоиспеченными больными. Я не стал его прерывать и объяснять ему, что я владею данной информацией, поскольку сам работаю в этой области.  Раздался звонок телефона. Жена.

— Ты будешь ей говорить?

— Нет, дочь. Не сейчас. Приедем домой, расскажем. Алло.

 Вкрадчивый, настороженный голос, уставший от неопределенности.

— Ну? Как вы там? У вас всё нормально?

— Всё нормально! Не волнуйся. Я же тебе говорю, что всё в порядке. Приедем, расскажем. Мы уже выезжаем.

Тем временем рыжик назначил нам время встречи с онкологом, выписал направления на дальнейшие исследования.

Едем домой, разговариваем о разных мелочах, но, тем не менее, новость постепенно заполняет почти всё мозговое пространство. Конечно же она, подлая,  сразу   разделила жизнь демаркационной линией на «ДО и ПОСЛЕ».  «ДО» уже позади… «ПОСЛЕ» — вступает в свои права и уже задает массу жизненных вопросов, на которые еще предстоит ответить. Но на главный вопрос, похоже уже есть ответ. Как бы ни были тяжелы последствия этой зловредной опухоли, она уже становится данностью и пока ты не избавился от нее, или пока ты живёшь с ней, ее и надо воспринимать как досадную данность. И ни при каких обстоятельствах не позволять опухоли брать верх над собой, над твоим настроением, над твоими мыслями. Опухоль при любом варианте усложнит твою жизнь, но опухоль не должна забирать у тебя ВСЮ твою жизнь. Потерять себя в данной ситуации — подписаться в собственном бессилии, которое станет причиной безоговорочной капитуляции и остаток твоей жизни ты проживешь в условиях неимоверных переживаний и страданий, Ни один здравомыслящий человек не в праве так бездарно распоряжаться своим периодом «ПОСЛЕ». И чем меньше судьбой тебе отпущен этот период, тем более наполненным жизнью должен оказаться этот «ПОСЛЕ». Весь период существования человечества его сопровождает такое малоприятное явление, как Фобии — непреодолимый страх человека перед животными, самыми разнообразными — даже перед бабочками, или мотыльками, не говоря уж перед такими живностями, как змеи, скорпионы. Парализующий страх нередко вызывает и онкология. Представляю себе беспечного человека, гуляющего где-то в открытом поле. Неожиданно на пути встает крупный, малопривлекательный хищник, готовый возместить свою злобу на первом встречном. Первая, молниеносная реакция — бежать! Ну конечно же это самое нелепое в данной ситуации решение! Проигрыш 100%-ный. Второй вариант — стоять, не отводить и не опускать глаза, медленно, шажками приближаться к животному, выдать твердым голосом некоторые команды. Не 100%-ная гарантия подавления зверя. Но она появляется эта гарантия!  И вполне возможен при этом вариант поражения и отступления зверя. Но даже если этого и не произошло, человек, не потерявший самообладание, не теряет и чувство самоуважения. И в конечном итоге, получается, что опухоль (равно как и злобное животное)  не так уж и страшна, как привыкли его воспринимать. Во-первых, существующая в настоящее время медицина вселяет надежду и уверенность в благополучном исходе. Во-вторых, в нем, в этом недуге, как это ни покажется странным, есть и положительные стороны. Он позволяет провести переоценку ценностей, мобилизует тебя не на смерть, а на жизнь. Ты перестаешь жить спонтанно и начинаешь высоко оценивать прожитый месяц, день, час. Ты начинаешь жить более насыщенной жизнью.

Что то я дал волю своим фантазиям и понесло меня в далекие дали. Нет. Не фантазии. Просто в сознании идет процесс формирования окончательного отношения к изменившимся реалиям. И мне льстит тот факт, что я так и не успел почувствовать  страх, отчаяние  перед лицом грозного пришельца.

— Ну вот, мы и приехали — прервала мысли дочь.

Дверь открыла супруга. В широко открытых глазах отражались все эмоции человека, переживающего катастрофу, но пытающегося скрыть это от окружающих.

— Ну что у вас там?

— Всё нормально! Не беспокойся. Садись. — Без особых эмоций, коротко знакомлю с ситуацией и, глядя в ее еще более округлившиеся подмокшие глаза,  также кратко объясняю ей свою позицию, своё отношение к возникшей проблеме. Мне показалось, что она меня правильно поняла. Ещё лишь пару раз приходилось возвращаться к первоначальной теме. Спустя месяц можно с удовлетворением отметить, что мы оба придерживаемся единой точки зрения. Новые реалии как-то стали утрамбовываться и жизнь снова стала входить в привычное русло. Созрело решение поделиться своими вновь возникшими проблемами со своими друзьями в Фейсбуке. Конечно же не для хвастовства (хвастаться, в сущности, нечем), а с вполне конкретными целями. Сподвигла на это решение   родственница, приехавшая в Израиль на лечение из Осетии по поводу рака молочной железы. Следователь, майор, хрупкая, молодая, симпатичная восточная девушка. Мы все вместе и поодиночке пытались вытащить нашу гостью из глубочайшей депрессии по поводу болезни. Что-то помогало, появлялась даже улыбка на милом лице, но держалась улыбка недолго и мы вновь впадали в депрессию. Врачи серьёзно  ее всю обследовали, прооперировали дважды, вновь обследовали, следов опухоли не нашли, официально известили, что она практически здорова. В профилактических целях назначили цикл химиотерапии. Она проводит цикл дома в Осетии и, судя по письмам и переговорам, находится в глубочайшей депрессии. Молодость, жизнь сгорают в пламени совершенно неоправданного отчаяния. Выкладывал в Фейсбук информацию о своём «приобретении» с мыслью об осетинке и многих других оказавшихся в подобной ситуации. При этом ожидал реакцию друзей на эту новость, но, признаюсь,  не ожидал такого мощного потока добра, тепла, искреннего сочувствия. Как легко дышится!

Обследования между тем продолжаются. Компьютерная томография мозга. А не проникли ли зловредные клетки и туда? Из-за чувствительности к Йоду на два дня помещают в койку. Больничные палаты на две койки. Утром обходит медсестра с блокнотом.

— Что будете заказывать на обед? (больница не правительственная).

Все подготовительные процедуры завершены. Укладывают на томограф головой к бублику, вставлена игла в вену. Доктор объясняет: сначала отсканируют голову без рентгеноконтрастного вещества, а потом дистанционно введут внутривенно контрастное вещество и вновь проверят. Несколько раз потыкали голову в бублик и на этом тест закончился. Вручили компакт-диск, результаты письменно будут готовы позже. Приехал домой, не терпелось посмотреть диск. По первому впечатлению мозг выглядел «пустым», в смысле свободным от опухолей. Осталось ждать официального подтверждения. Тем временем подходит очередь следующего теста. Позитронно-Эмиссионная Томография. Небольшой зал разделен на 5 — 6 ячеек. В каждой ячейке кресло, столик, телевизор. Разместился в одной из свободных ячеек. Принесли литровый сосуд с жидкостью молочного цвета, надо всю эту жидкость одолеть, но сестричка заговорщицки извещает, что немного можно и оставить. Наконец, булькая жидкостью, переходишь  в другой, более просторный зал, где расположен всё тот же бублик, но значительно большего размера. Молоденькая девчушка предлагает лечь навзничь и, по возможности не двигаться. Сама уходит в кабину. Агрегат загудел, пришел в движение, практически всего меня загнал в бублик и замер, вновь вернулся в исходное положение и вновь понёс вперед. Так продолжалось минут десять. 10 минут неподвижности. Наконец появилась девчушка и бодрым, звонким голоском сказала, что ничего не получилось из-за проблем с компьютером и надо всё повторить. Бить я ее не стал, а послушно лёг снова и через каких-то 15 минут полной неподвижности процедура была завершена. Снова в руки компакт-диск и мы с дочерью в 5 часов утра возвращаемся домой. Остаётся ждать завершающего анализа всего комплекса тестов и разработки онкологом тактики лечебных процедур. С Богом!

Тем временем, обстоятельства  складываются таким образом, что назревают некоторые изменения

— Ты не станешь возражать, если мы поменяем нашего онколога? Мне посоветовали хорошего специалиста —  осторожно заводит дочь разговор.

— Настораживает «суховей», исходящий от нашей? Несмотря на то, что может наступить некоторая отсрочка начала лечения, тебе полная привилегия в выборе

— Заходите в кабинет — и мы сразу окунулись в теплую почти домашнюю атмосферу и уже через несколько минут все наши сомнения в правильности выбора врача улетучились.  

— Теперь довольна?

— Вполне! На душе полегчало! А лечение нагоним.

— Мне надо окончательно определить тактику лечения — вращаясь на стуле, доктор обратилась ко мне на хорошем английском. Необходима еще одна бронхоскопия.

Дело привычное. Еще, так еще — в чем проблема Снова слабый наркоз, снова биопсия, снова ожидание результатов. Наконец, наш новый врач, получив дополнительные сведения, окончательно определяется с ходом лечебного процесса.

— Где предпочитаете лечиться?

— В Медицинском Центре Ассута.

— Отлично! Вот фамилия и телефон радиолога. Запрос и схема лучевой терапии отправлены. Звоните, назначайте встречу. Пять недель ежедневных облучений. В течение этого периода — еженедельно химиотерапия. После курса лечения подождем 6 месяцев и проверим что там у нас осталось внутри. Разговариваем буднично, весело, вроде как назначаем капли в нос при простуде.

Врач радиолог, невысокий, беленький с пухлыми щечками. Голова круглая, лысая. Оставшийся на затылке Небольшой пучок волос, , плотно собран в коротенький хвостик. Пухлые губы придают лицу видимость легко обидчивого подростка.

— Желательно еще раз проверить голову, МРТ (Магнитно-Резонансная Томография) мозга. Через две недели проведем симуляцию и начнем курс.

Включив женское обаяние, дочь просит ускорить процесс, если это возможно, но радиолог и впрямь обиделся

— Если вас не устраивают сроки вы можете провести лечение в другом Центре — и тут же успокоившись, объясняет, что в сущности это нормальный срок и всё будет в порядке.

Симуляция — отдельный кабинет, оснащенный компьютерным томографом, под контролем которого устанавливаются в строго определенных местах наколки, которые в последующем служат координатами территории облучения. Попросил наколоть мне на груди «Нет в жизни счастья!», но они почему-то не вняли моей просьбе. Внушительных размеров источник излучения полностью компьютизирован. Вращающиеся в разные стороны совместно и автономно агрегаты, похожи на головы Змея-Горыныча. Оставаясь наедине со Змеем, наблюдая за вращающимися головами, не испытываешь особой тревоги, но всякий раз двигающиеся в разные стороны головы, сопровождаемые тихим зуммером завораживают, высвечивая далекие и близкие картинки прошлого.

 Вот очередная рабочая поездка в Америку. В процессе обсуждений сугубо научных проблем, коллеги предложили организовать встречу с учениками, чтобы в  доступной им форме, рассказать о наших работах, проводимых в Узбекистане и Израиле. В назначенный день и час мы с коллегой, в сопровождении нескольких преподавателей, вошли в учебный зал школы, где собралось несколько десятков детей разного возраста, по-видимому из тех, кто пожелал послушать «арию заморского гостя». Не могу сказать, что все смирно сидели за учебными столами. Кто-то сидел за столом, кто-то примостился на полу, кто-то лежал на полу, прислонившись к стене, кто-то прыгал, декламируя считалки. Столы были заставлены книгами, портфелями, бутсами, кроссовками и, поскольку от педагогов замечаний не последовало, было понятно, что такая картина в классе в порядке вещей. Дабы не утомлять детские мозги большим объёмом информации, постарался уместить всю информацию в 20 минут. Слушали внимательно, около получаса задавали вопросы. Но первый вопрос был от школьника лет 10-ти:

— Вы в своих экспериментальных работах убиваете животных?

— Ну конечно же в медицинских целях нам приходится, к сожалению, жертвовать  некоторыми животными. Для экспериментальных работ лабораторных животных специально разводят в питомниках, Есть специальные Институты создающие   линии, совершенно одинаковых животных, как однояйцевые близнецы и живут эти животные в совершенно одинаковых условиях в совершенно чистых, стерильных помещениях , питаются стерильным кормом и пьют стерильно чистую воду. И всё это делается для того, чтобы получать более точные результаты экспериментов.  Очень печально и жалко убивать животных, использовать в различных опытах, но это и совершенно необходимо для защиты здоровья человека.

Было видно, что убедительные доводы оказались для мальчишки не очень убедительны. И я с удовлетворением отметил про себя, что у этих шумных, молодых американцев всё в порядке с чувством ответственности перед природой.

Да, приходилось. Приходилось не только убивать, но и облучать животных и следить за ходом лучевой болезни. Наблюдать как погибают животные. Но шаг за шагом отрабатывались препараты, при введении которых значительная часть смертельно облученных мышей чувствовали себя значительно лучше и в живых оставались от 80 до 100%. Этот лечебный эффект и может служить оправданием убийства животных перед тем сердобольным молодым американцем. Кстати сказать, по так называемому «Хельсинскому соглашению». Любая экспериментальная работа, связанная с животными, должна быть тщательно спланирована и передана на рассмотрение Хельсинской Комиссии. И, если в плане эксперимента Комиссия находит неоправданно жестокое обращение с животными, этот план работы не утверждается. По требованиям Комиссии любые операции с животными должны проводиться под наркозом. Забой животных следует проводить методами, убивающими животных мгновенно или после усыпления. Так что животные в некоторых случаях защищены лучше людей. Экспериментальные мыши облучаются в пластиковых клетках, дважды обёрнутых в стерильные пакеты. Больных. лечат С утра до 2-х, а после двух облучают животных. Больные приходят разные. Кто из дома, кто приходит самостоятельно из радиологического отделения больницы, кого привозят на носилках. И настроение у больных разное, по большей части серьёзные, сосредоточенные. Практически все получающие курс лучевой терапии,   находятся под давлением груза, давящего не только на внутренние органы, но и на психику. Пока идет подготовка больных к облучению, разговор идет спокойный, без надрыва. Сейчас уложат на подвижный стол. Прицелятся прибором к определенному заранее месту облучения, предупредят о необходимости лежать неподвижно и все мы выходим из помещения за массивную бетонно-металлическую дверь, оставляя пациента наедине с прибором и невесёлыми мыслями.. Пришел черед очень пожилой пациентки, которая госпитализирована в онкологическом отделении и не может передвигаться самостоятельно. Послали санитара в палату за ней. Довольно быстро санитар возвращается без нашей пациентки.

— В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Нет. Всё нормально. Она попросила прийти за ней через 10 минут. Говорит не успела сделать макияж (!!!)

С тех пор прошло более 14 лет… Этой милой Леди уже нет в живых. Но восхищение ею безмерно! Я помню ее не мертвой, а полной энергии, жизненных сил, не позволяющей себе распускаться ни при каких жизненных обстоятельствах. Как порой людям не хватает этого простого человеческого мужества и оптимизма в стрессовых ситуациях!

Тем временем, разработка препарата, восстанавливающего пораженное облучением и химиотерапией кроветворение, подходит к завершению . Теперь остается самый ответственный момент — получить разрешение Всемирного Фармакологического Комитета на клинические испытания препарата. Т.е. проверить действие препарата на человека. Это не обозначает того факта, что теперь надо облучать людей и исследовать на них эффективность лекарства. Всё это уже сделано и проверено на экспериментальных животных. Сначала надо проверить токсичность препарата на здоровых добровольцах, потом выявить дозовую зависимость препарата, потом проверить степень согласованности нового препарата с другими основными лекарствами, используемые в медицине, потом определить пороговые дозы и максимально-токсические дозы, потом…, потом…, потом…. И так многие годы проверок, клинических испытаний… Много лет и много миллионов долларов прежде чем препарат в конечном итоге будет разрешен к применению в медицинской практике.

И странное дело! Такое впечатление, будто судьбою уготован мне небольшой сюрприз (правда, не такой уж и небольшой!): «Придумал препарат, помогающий восстановить кроветворение и кровь, пораженных облучением и химиотерапией? Прекрасно! На тебе вариант злокачественной опухоли и пробуй теперь его на себе!» И в этом «вдруг» оказывается большой резон. Ведь до завершения клинических испытаний, ни одна клиника, ни один врач не осмелится использовать препарат пока не получит «Добро» от Фармакологического Комитета. Только на одного запрет не распространяется — на самого автора. Есть, правда некоторые нюансы — эта работа, конечно же должна идти вне плана и поэтому надо добывать дополнительное финансирование. Есть еще одно «но».. Этот препарат не лечит онкологию. Он лечит последствия жестокого воздействия радиоактивных лучей и химиотерапии на кроветворение онкологического больного. Иногда приходится прекращать лечение рака из-за серьезнейших, несовместимых с жизнью поражений крови и кроветворения. Вот здесь то и находится поле деятельности нашего препарата. Но получается, что я, как лицо заинтересованное, должен пожелать себе получить в процессе лечения серьёзные поражения костного мозга? Поживём, увидим.

(продолжение следует)

Турдыев Азим, профессор, доктор биологических наук.

См. также:

Сокол

© А. Турдыев, 2016 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2017.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов