.
  

© С. А. Зелинский

Манипулирование личностью и массами
(Манипулятивные технологии власти при атаке на подсознание индивида и масс)

««« К началу

Глава 5. Способы отыгрывания невротических состояний (противодействие вредоносного воздействия манипуляций).

Следует обратить внимание на существование неких основных способов, позволяющих отыгрывать невротические состояния, лишая невроз его негативного воздействия[86]. Наиболее выделяются из них два: телевидение и кино.

1. Телевидение.

Первые более-менее удачные попытки к изобретению телевидения относятся к концу 19 и началу 20 века[87], первое массовое вещание началось в Германии, во время Олимпийских игр 1936 года (Гитлер одним из первых понял и стал использовать возможности телевидения для пропаганды), в нашей стране первый телеприемник появился в 1949г., носил название КВН-49, и был черно-белым, а экран имел чуть больше размеров почтовой открытки. Для увеличения изображения применялась линза, приставляемая к экрану, которая увеличивала изображение примерно в два раза.

Прошло какое-то время и телевидение вскоре приняло массовый характер, а в наше время именно телевидение занимает пальму первенства по способам масштабного программирования масс, посредством кодирования передаваемого сигнала, и по возможностям манипулирования, по сути, ни сравнится ни с каким другим способом коммуникации.[88]

Следует заметить, что на сегодняшний день телевидение, благодаря своей всеохватываемости, является главным и наиболее успешным манипулятором сознания масс. При этом можно говорить и о формировании определенного рода стереотипов посредством телевидения, когда подготовленное редакторами сообщение усиливается голосом диктора и еще более усиливается соответствующим видеосюжетом.

То есть уже можно говорить о том, что на психику индивида оказывается воздействие, несравнимо большее, чем то происходит при просто чтении текста; даже если этот текст читает не сам индивид, а кто-то другой.

При проведении телетрансляции происходит воздействие на психику манипулируемого посредством задействования различных форм передачи информации, а одновременное участие органов зрения и слуха еще больше будоражат пласты бессознательного психики индивида, за счет чего достигается порой максимальный манипулятивный эффект.

При этом следует обратить внимание, что индивиды во время телетрансляции как бы отыгрывают развивающийся в них невроз, вызванный (спровоцированный) раннее самим телевидением. Теперь, для избавления от подобного рода невроза, становится просто обязательным просмотр телепередач, во время которых снимается невротическое воздействие, а значит, индивид начинает чувствовать себя более-менее комфортно. Тем самым, впрочем, в его психике формируется определенная установка на благотворное влияние телепередач, тем самым манипулятивное воздействие будет вызывать еще больший эффект, потому как психика индивида уже не будет столь сопротивляться информации, получаемой  посредством телесигнала.

«Телепродукция — это «товар» сродни духовному наркотику,—замечает профессор С.Г. Кара-Мурза.— Человек современного городского общества зависим от телевидения. То есть, гипнотизиpующее воздействие таково, что человек частично утpачивает свободу воли и пpоводит у экpана гоpаздо больше вpемени, чем того тpебуют его потpебности в инфоpмации и pазвлечении… Как и в случае наркотиков, человек, потребляя современную, освобожденную от контроля этики телепрограмму, не может рационально оценить характер ее воздействия на его психику и поведение. Более того, поскольку он становится «зависимым» от телевидения и продолжает потреблять его продукцию даже в том случае, если отдает себе отчет в ее пагубном воздействии»[89].

Философ Зиновьев А. А., рассматривая роль телевидения, замечал, что телевидение занимает важную роль в факторе идеологического воздействия. В интервью корреспонденту «Литературной газеты» на вопрос о роли телевидения, профессор А.А.Зиновьев ответил: «Я… считаю, что весь период советской истории сфальсифицирован, и в первую очередь при активном участии СМИ, на 100%. Почти полностью. Отдельные факты могут излагаться правильно…. Но в целом… это 100%-ная фальсификация»[90].

Далее проф. Зиновьев, разбирая вопрос влияния ТВ на массы и отмечая характеристику  современного российского телевидения, замечает, что на ТВ происходит целенаправленное искажение фактов.

«Происходит выдумывание Запада,—отмечал д.ф.н. Зиновьев[91].— О том, что реально представляет собой западный мир, почти ничего не говорится. И не только потому, что не хотят, но потому, что даже и не знают и не понимают. Вторая сторона процесса — дискредитация всего, что было связано с советским периодом. Дискредитация и игнорирование — словом, всё, что в информационном смысле делают с врагом. …здесь наблюдается большое лицемерие. Одно дело — фразеология. Для каких-то формальных отчётов всегда изыскивается фразеологический набор добродетелей, якобы присутствующих на экране. Формально там есть всё. Вот вам здесь такая-то добродетель, а здесь другая. И, не имея возможности много смотреть телевизор, в это даже можно поверить. Видимо, так часто происходит с нашими государственными руководителями. Они знакомятся с формальными отчётами и думают, что на ТВ всё в порядке. На самом же деле в основном доминирует деморализующее начало. То ужасное, что прикрывается, к примеру, желанием режиссёра «вызвать отвращение к преступнику» и т.д. На самом деле это неверно. Весь негатив, царящий на телеэкране, быстро переходит в реальную жизнь. Данный эффект хорошо исследован. И в Америке, и в Европе. Там даже шла дискуссия об этом на ТВ с участием полиции...».

По мнению проф. Кара-Мурзы, важным условием манипуляции является разрушение психологической защиты индивида, тех устоев, на которых основывается способность индивида к оценке получаемой извне информации[92].

«Политэкономический смысл тех «цепей», что привязывают к телеэкрану пещерных людей ХХ века, в pыночном обществе лежит на повеpхности,—замечает С.Г. Кара-Мурза в конце 90-х годов 20 столетия.—…сейчас главным является pынок обpазов, даже такой товаp как автомобиль сегодня есть пpежде всего не сpедство пеpедвижения, а обpаз, котоpый пpедставляет его владельца. Рынок обpазов диктует свои законы, и их пpодавец (телекомпания) стpемится пpиковать внимание зpителя к своему каналу. Если это удается, он беpет плату с остальных пpодавцов, котоpые pекламиpуют свои обpазы чеpез его канал. На Западе реклама дает 75% дохода газет и 100% доходов телевидения (в США реклама занимает около 1/4 эфирного времени). Даже немногие оставшиеся государственными каналы в большой степени финансируются за счет рекламы (во Франции два государственных канала зависят от рекламы на 66%; наиболее независимо телевидение ФРГ). В конце 80-х годов на американском телевидении плата за передачу 30-секундного рекламного ролика во время вечернего сериала составляла в среднем 67 тыс. долларов, а во время популярных спортивных состязаний — 345 тыс. долларов. В 2000 г. показ 30-секундного ролика во время финального матча чемпионата США по американскому футболу будет стоить 1,5 млн. долларов»[93].

Рассматривая вопрос рекламы, Кара-Мурза замечает, что сама реклама давно уже вышла за пределы своего прямого назначения, и ее идеологическая роль стала много выше собственно информационной. «Реклама создает виртуальный мир, построенный по «проекту заказчика», с гарантированной культурной гегемонией буржуазных ценностей,—отмечает проф. Кара-Мурза.— Это — наркотизирующий воображаемый мир, и мышление погруженного в него человека становится аутистическим . В общем такие люди образуют общество спектакля в чистом виде — они знают, что живут среди вымышленных образов, но подчиняются его законам»[94].

Также С.Г. Кара-Мурза, разбирая вопрос, каким образом манипуляторы посредством телевидения пробивали психологическую защиту индивида, замечает, что для снятия подобного барьера используется атака на вечные ценности. Подобное достигается показом порнографии или смерти. «Смеpть,—пишет профессор,— важнейшее событие в жизни человека и должна быть скpыта от глаз постоpонних. Культуpа выpабатывает сложный pитуал показа покойного людям. Одно из главных обвинений ТВ — сpывание покpовов со смеpти. Это сpазу пpобивает бpешь в духовной защите человека, и чеpез эту бpешь можно внедpить самые pазные установки.

На частом показе смерти настаивают рекламодатели. Специалисты по рекламе, следующие принципам школы фрейдизма считают, что зрелище смерти, удовлетворяющее «комплексу Танатоса», сильнее всего возбуждает внимание и интерес зрителей. А.Моль отмечает, что это мнение очень распространено среди редакторов прессы и телевидения: «Смерть» является несомненной ценностью, так как человек с удовольствием узнает, что кто-то умер, в то время как он сам продолжает жить»[95].

«В… США ТВ буквально гоняется за любой возможностью показать «смеpть в пpямом эфиpе»,—продолжает проф. Кара-Мурза.— Вот сообщение: судья Балтимоpы дал pазpешение на видеозапись казни в газовой камеpе осужденного Джона Таноса. Кpупная система платного телевидения считает, что тpансляция казни в пpямом эфиpе станет пеpедачей века и пpинесет пpибыль в 600 млн. долл. Потом был суд над звездой футбола О.Симпсоном — он обвинялся в звеpском убийстве жены и ее пpиятеля. Пpоцесс, на котоpый истpачено 3 млн. долл, стал национальным шоу. Судья pазpешил телетpансляцию, хотя получил 15 тыс. писем пpотеста. Ожидался невеpоятный спpос на откpытку с фотогpафией казни. Адвокатам не давали пpоходу на улицах и в магазинах — пpосили автогpафы. А 1 мая 1998 г. на всей территории США была прерваны детские передачи, чтобы показать в прямом эфире самоубийство на улице Лос Анжелеса человека, который узнал, что болен СПИДом. Это был великолепный спектакль: сначала он поджег свою машину, в которой запер собаку, потом вылез оттуда в горящих брюках с ружьем, потом выстрелил себе в голову, залив кровью всю улицу. Все это снимали с вертолетов…

…надежно установлен факт: ТВ западного общества фоpмиpует «культуpу насилия», делает пpеступное насилие пpиемлемым и даже опpавданным типом жизни для значительной части населения.

ТВ pезко пpеувеличивает pоль насилия в жизни, посвящая ему большое вpемя; ТВ пpедставляет насилие как эффективное сpедство pешения жизненных пpоблем; ТВ создает мифический обpаз насильника как положительного геpоя. Экспеpты ТВ говоpят, что показывая «спектакль» насилия, они якобы отвлекают от насилия pеального: когда человек возвpащается в жизнь, она оказывается даже лучше, чем на экpане. Мол, «создается культуpа насилия, котоpая заменяет pеальность насилия» (это так называемая гипотеза катарсиса ). Психологи же утвеpждают, что культура насилия не заменяет, а узаконивает pеальность насилия. Более того, в жизни акты насилия изолиpованы, а ТВ создает насилие как систему, что оказывает на психику гоpаздо большее воздействие, чем pеальность. Психолог Э.Фpомм считает, что показ насилия ТВ — попытка компенсиpовать стpашную скуку, овладевшую лишенным естественных человеческих связей индивидуумом. Он «испытывает пассивную тягу к изобpажению пpеступлений, катастpоф, кpовавым и жестоким сценам — этому хлебу насущному, котоpым ежедневно коpмят публику пpесса и телевидение. Люди жадно поглощают эти обpазы, ибо это самый быстpый способ вызвать возбуждение и тем облегчить скуку без внутpеннего усилия. Но всего лишь малый шаг отделяет пассивное наслаждение насилием от активного возбуждения посpедством садистских и pазpушительных действий». ТВ становится «генеpатоpом» насилия, котоpое выходит из экpана в жизнь. Во всяком случае, для части населения это надежно подтвеpждено.

Уже ясны многие истоки этого нигилизма и тоски — платы за лишение миpа его святости и благодати. Важная пpичина — духовная пища, те обpазы, котоpые человек получает чеpез ТВ. Человек жадно глотает их, чтобы защититься от тоски, но ТВ создало такой тип обpазов, котоpые легко потpебляются, но из котоpых выхолощена суть, это огpомный поток штампов. Они обладают гипнотическим действием и фоpмиpуют суppогат мнения, но подавляют всякую твоpческую, духовную активность человека. Это — вывод специалистов, и доказывается он сложными и тонкими наблюдениями.

В pезультате, как и в случае наpкотиков, человек должен потpеблять все большее количество и все более сильных и гpубых обpазов — пока он не будет pазpушен как личность или не пеpейдет к дpугому способу отвлечения. Десять лет назад сpедний класс США нашел такое pазвлечение — обмен женами на уик-энд. Но сегодня это уже пpесно. И возник новый бизнес… Людей похищают, чтобы затем пытать их до смеpти в подпольных студиях, где на хоpошей аппаpатуpе записывают видеофильм: пытку, агонию, смеpть. Эти кассеты идут по очень высокой цене, и бизнес цветет. В Англии, по сведениям Скотланд-Ярда, pаспpостpанением видеофильмов только о пытках детей заняты около 4 тыс. пpодавцов. Но это — совеpшенно логичный этап той спиpали «фиктивного» насилия, котоpую pазвеpнуло ТВ»[96].

Рассматривая вопрос манипуляций, заметим, что, по мнению профессора С.Г. Кара-Мурзы[97], телевидение значительно искажает реальность. Происходит это благодаря тому, что индивид мыслит образами. Поэтому телевизионщики активно используются это свойство человеческой психики, формируя эти самые образы, или иными словами — образы искаженной реальности, и таким образом, как отмечает Кара-Мурза, добиваются программирования дальнейшего поведения индивида.

Отвечая на вопрос, откуда у телевидения такая способность в манипуляции сознанием, Кара-Мурза отмечает: «Первое важное свойство телевидения — его «убаюкивающий эффект», обеспечивающий пассивность восприятия. Сочетание текста, образов, музыки и домашней обстановки расслабляет мозг, чему способствует и умелое построение программ… Человек может контролировать, «фильтровать» сообщения, которые он получает по одному каналу, например, через слово и через зрительные образы. Когда эти каналы соединяются, эффективность внедрения в сознание резко возрастает — «фильтры» рвутся. Так получилось с комиксами: любой, самый примитивный текст легко залатывался, если сопровождался столь же примитивными рисунками. Комиксы стали первым мощным жанром, формирующим сознание «масс». ТВ умножило мощность этого принципа. Текст, читаемый диктором, воспринимается как очевидная истина, если дается на фоне видеоряда — образов, снятых «на месте событий». Критическое осмысление резко затрудняется, даже если видеоряд не имеет никакой связи с текстом. Неважно! Эффект вашего пpисутствия «в тексте» достигается»[98].

Кроме того, телевидение явно способствует общему отупению нации. Это вообще стало в чести в новом российском телевидении, активно проповедующем культ тупости, в сравнении с какими-то интеллектуальными размышлениями (которые встречаются, но большинство подобных встреч откровенная демагогия, к тому же непонятная большинству тех, кто дает необходимые рейтинги[99] передачам).

С.Г. Кара-Мурза замечает: «Уже начиная с последней стадии перестройки резко изменился тип сообщений СМИ по сравнению с советским периодом. Произошло почти моментальное переключение СМИ на тип информационного потока мозаичной культуры… В сообщениях СМИ перестали ставиться и обсуждать целостные проблемы, понятия и теории, в которых они могут быть осмыслены. Возник тип сообщений, которые хаотизировали мышление, делали его некогерентным. Решалась проблема создания в общественном сознании перехода « порядок-хаос ». На этом этапе и не ставилось задачи «перевербовать» людей в новую веру, важнее было поставить под сомнение все ценности вообще, опорочить все священные символы и тем снять психологическую защиту против манипуляция.

Ссылаясь на данные психофизиологов, философ Ю.Г.Волков пишет в 1994 г.: «Пропаганда теории, проповедь учения, разъяснение концепции, доктрины сегодня не в моде. Соответствующие установки, ценностные предпочтения, стереотипы поведения формируются ненавязчиво, без сопровождения философского флера, рефлексии, а как бы под воздействием точечного массажа. В ходу зрелища, театральная символика, памфлетно-детективный жанр, полуанекдот, фарс; идеология все больше ориентируется на видео, телепередачи, музыку, пение, воздействие идет не на интеллект, а на подсознание»[100].

«Конец перестройки,—продолжает проф. Кара-Мурза,— был совмещен с моментом смены поколений, причем смены кардинальной — пришло активное поколение людей, не знавших и не прочувствовавших войну, не знакомых с тяготами восстановительного периода. В обществе господствующее положение заняли люди, которые всю жизнь были сыты . Оказалось, что это совершенно иное общество, многих простых вещей оно не понимает, и объяснять их надо на каком-то новом языке. В этих условиях «отказ» идеологической машины КПСС при вираже верхушки произошел моментально, с разрывом непрерывности — даже до кадровой чистки редакций. Консерваторы не были готовы к сопротивлению и не использовали даже тех немногих возможностей для общественного диалога, которые имелись»[101].

Вообще же, рассматривая манипулирование психикой масс посредством телеприемников, необходимо на наш взгляд более подробно разобрать методы, применяемые манипуляторами от телевидения. В настоящее время наиболее подробно эта тема освещена в работе профессора С.Г. Кара-Мурзы, поэтому вслед за ним окунемся в мир иллюзий, формируемых в сознании и подсознании масс деятелями телевидения, использующих данное им оружие массового поражения сознания зрителей в исключительно корыстных целях на благо правящего класса крупного капитала и вороватых чиновников-управленцев.

1) Фабрикация фактов или прямая ложь.

В данном случае эффект манипулирования, по словам Кара-Мурза, происходит в результате мелких отклонений, используемых при подачи материала, но действующих всегда в одном направлении. Манипуляторы говорят правду, только когда правда может быть легко проверена. В остальных случаях — стараются преподнести материал в нужном им ключе. Причем, по мнению Кара-Мурза, ложь становится наиболее эффективной, когда опирается на заложенный в подсознание стереотип. И к сожалению это действительно так же верно, как и то, что манипулирование становится наиболее эффективным, если ложные факты подменяются настоящими.

«Основные методы фабрикации фактов были отработаны уже в ведомстве Геббельса,—отмечает Кара-Мурза[102].— Они были во многом новаторскими и ставили в тупик западных специалистов. Так, фашисты ввели прием подстраховки ложных сообщений правдивыми, даже очень для них неприятными. В такой «упаковке» ложь проходила безотказно. Большое внимание уделялось провокациям с единственной целью снять «правдивый» пропагандистский фильм. Так, жителям оккупированного Краснодара было объявлено, что через город проведут колонну советских пленных и что им можно передать продукты. Собралось большое число жителей с корзинками, полными продуктов. Вместо пленных через толпу провезли машины с ранеными немецкими солдатами — и сняли фильм о «встрече».

Одно из важнейших правил манипуляции сознанием гласит, что успех зависит от того, насколько полно удалось изолировать адресата от постороннего влияния. Идеальной ситуацией для этого была бы тотальность воздействия — полное отсутствие альтернативных, неконтролируемых источников информации и мнения. Манипуляция несовместима с диалогом и общественными дебатами. Поэтому перестройка в СССР стала беспрецедентной по эффективности программой манипуляции — все средства массовой информации были в руках одного центра и подчинялись единой программе (тоталитарность контроля за прессой в годы перестройки была несравненно полнее, нежели в «годы застоя»). Сложность выполнения этого правила прежде всего в том, чтобы создать у адресата иллюзию независимости, иллюзию плюрализма каналов информации. Для этого создается видимость многообразия СМИ по типу организаций, политической окраске, жанрам и стилям — при условии, что реально вся эта система подчиняется единым главным установкам. Идеальный случай — когда удается создать (точнее, допустить создание) радикальных оппозиционных источников информации, которые, однако, ограничивают свою информационную борьбу с режимом вопросами, которые не затрагивают сути главных программ манипуляции. А по остальным проблемам оппозиции разрешается извергать самую непотребную хулу на власть.

Если по ходу воздействия изоляция адресата нарушается (например, появляется неожиданный неконтролируемый источник информации), то чаще всего операция по манипуляции свертывается, поскольку утрата иллюзии независимости резко усиливает психологическую защиту аудитории. Лучше смириться с потерей затраченных на неудачную попытку средств, нежели усиливать жертву — дороже обойдется при следующих попытках».

2). Отбор для материала событий реальности.

В данном случае, по мнению Кара-Мурзы[103], эффективным условием программирования мышления является контроль СМИ, с целью подачи единой информации, но различными словами. Допускается также и деятельность оппозиционных СМИ. Но деятельность их подконтрольна, и фактически не выходит за рамки разрешаемого им вещания. (То есть им разрешается критиковать, но при этом запрещается выстраивать в сознании масс единое представление о реальности.) Как говорится, кто располагает способностью к анализу и выведению необходимых результатов путем сопоставления фактов — тот эти факты в итоге и получает. Но уклон делается, что большинство не могут (или не будут). Поэтому в их подсознание станет закладываться модель, нужная манипуляторам.

Кроме этого, СМИ также используют т. н. принцип демократии шума, когда ненужное манипулятором сообщение (то, о котором для них невозможно умолчать) просто должно погибнуть под мощным выбросом разносторонней информации (то есть затрудняется анализ).

3). Серая и черная информация.

Вот как описывает это Кара-Мурза.

«Во второй половине ХХ века возник совершенно новый тип общественной жизни — СМИ стали использовать технологии психологической войны. Первоначально, после Первой мировой войны, этим термином обозначали пропаганду, ведущуюся именно во время войны, так что начало психологической войны даже рассматривалось как один из важных признаков перехода от состояния мира к войне. Американский военный словарь 1948 г. дает психологической войне такое определение: «Это планомерные пропагандистские мероприятия, оказывающие влияние на взгляды, эмоции, позиции и поведение вражеских, нейтральных или дружественных иностранных групп с целью поддержки национальной политики».

* Г.Лассуэлл в «Энциклопедии социальных наук» (1934) отметил важную черту психологической войны — она «действует в направлении разрыва уз традиционного социального порядка». То есть, как вид воздействия на сознание психологическая война направлена прежде всего на разрушение тех связей, которые соединяют людей в данное общество как сложную иерархически построенную систему. Атомизация людей — вот предельная цель психологической войны…. В… руководстве (1964) говорится, что цель такой войны — «подрыв политической и социальной структуры страны-объекта до такой степени деградации национального сознания, что государство становится не способным к сопротивлению». Именно это и произошло с СССР — и каждый про себя может вспомнить, в какую сторону он стрелял в той войне.

* В наставлении армии США «Ведение психологической войны» вводятся определения типа операций:

* «1. «Белая» пропаганда — это пропаганда, которая распространяется и признается источником или его официальными представителями.

* 2. «Серая» пропаганда — это пропаганда, которая не идентифицирует специально свой источник.

* 3. «Черная» пропаганда — это пропаганда, которая выдается за исходящую из иного источника, чем подлинный».

* Психологическая война против СССР стала важной частью холодной войны… Французский журнал пишет, что с конца 60-х годов «ЦРУ вышло за рамки обычного шпионажа, где, впрочем, не достигло больших результатов, для того чтобы начать действительно современную психологическую войну»… технологии серой и черной пропаганды вошли в обыденную практику СМИ и внутри собственных стран. До этого такие приемы применялись время от времени и были как бы отклонением от профессиональной этики»[104].

Кроме того, в данном случае используется также и информация без подтверждения источника (дается ссылка, например, на высокопоставленного чиновника, и проч.).

4). Большие психозы.

Кара-Мурза отмечает[105], что тайными задачами СМИ является превращение граждан нашей страны в единую массу (толпу), с целью общего регулирования распространения потока информации, которой обрабатывается сознание и подсознания индивидов. В итоге,— такой толпой легче управлять, а средний обыватель беспрекословно верит самым нелепым утверждениям. Причем этот поток вполне может стать и международным.

* «Континентального (а теперь уже и межконтинентального) размаха,—пишет Кара-Мурза[106],— «толпообразующее» действие СМИ приобретает потому, что они образуют единую сеть, которой действительно накрывают всю массу людей, не имеющих ни времени, ни навыков для критического восприятия сообщений».

4). Утверждение и повторение.

В данном случае, отмечает Кара-Мурза[107], какая-либо информация подается в виде готовых шаблонов, которые фактически бьют на какие-либо стереотипы, имеющиеся в подсознании.   Как пишет С.Московичи, «утверждение в любой речи означает отказ от обсуждения, поскольку власть человека или идеи, которая может подвергаться обсуждению, теряет всякое правдоподобие. Это означает также просьбу к аудитории, к толпе принять идею без обсуждения такой, какой она есть, без взвешивания всех «за» и «против» и отвечать «да» не раздумывая»[108].

В мышлении индивида, отмечает Кара-Мурза, сложился определенный, мозаичный тип культуры. СМИ являются фактором укрепления такого типа мышления, приучая индивида мыслить стереотипами, и фактически снижая интеллектуальную задействованность при анализе материалов СМИ.

С.Московичи писал в «Учении о массах»: «Грамматика убеждения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих правилах»[109]. Он приводит слова Ле Бона: «Повторение внедряется в конце концов в глубины подсознания, туда, где зарождаются мотивы наших действий».

То есть, по мнению Кара-Мурза, уже выходит так, что именно чрезмерное повторение в итоге притупляет сознание, заставляя практически без изменений любой получаемой информации откладываться в подсознание. Заметим, что из подсознания, через определенный промежуток времени вся информация в итоге оказывается в сознании.

«…повторение — один из тех «психологических трюков», которые притупляют рассудок и воздействуют на бессознательные механизмы,—пишет Кара-Мурза[110].— При злоупотреблении этим приемом стереотипы усиливаются до устойчивых предрассудков, человек тупеет. С.Московичи уделяет этому приему много внимания. Он пишет: «Таким образом, повторение является вторым условием пропаганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного убеждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных версиях и по самому разному поводу, в конце концов начинаешь проникаться ими. Они в свою очередь незаметно повторяются, словно тики языка и мысли. В то же время повторение возводит обязательный барьер против всякого иного утверждения, всякого противоположного убеждения с помощью возврата без рассуждений тех же слов, образов и позиций. Повторение придает им осязаемость и очевидность, которые заставляют принять их целиком, с первого до последнего, как если бы речь шла о логике, в терминах которой то, что должно быть доказано, уже случилось...

* Будучи навязчивой идеей, повторение становится барьером против отличающихся или противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к минимуму рассуждения и быстро превращает мысль в действие, на которое у массы уже сформировался условный рефлекс, как у знаменитых собак Павлова... С помощью повторения мысль отделяется от своего автора. Она превращается в очевидность, не зависящую от времени, места, личности. Она не является более выражением человека, который говорит, но становится выражением предмета, о котором он говорит... Повторение имеет также функцию связи мыслей. Ассоциируя зачастую разрозненные утверждения и идеи, оно создает видимость логической цепочки». Как только появляется эта видимость, облегчается захват аудитории из интеллигенции. Теперь интеллигент может с легким сердцем верить любому абсурду, потому что не протестует логика — «полиция нравов интеллигенции».

5) Дробление и срочность.

В данной методике манипулирования, используемом СМИ, целостная информация, как отмечает проф. Кара-Мурза, разделяется на фрагменты, чтобы индивид не смог соединить их в единое целое и осмыслить проблему.

«Это — фундаментальный принцип мозаичной культуры, — пишет ученый[111]. — Дроблению служит множество технических приемов: статьи в газете разбиваются на части и помещаются на разных страницах, текст или телепередача разбиваются рекламой.

* Г.Шиллер дает описание этой технологии: «Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений. Дискуссионные программы, преобладающие на радио и телевидении, представляют собой убедительные образцы фрагментации как формы подачи материала. Что бы ни было сказано, все полностью растворяется в последующих рекламных объявлениях, комических трюках, интимных сценах и сплетнях».

* П. Фрейре считает дробление «характерным приемом культурного подавления», который принят как специфическая форма подачи информации в США. Из США этот прием распространился на все системы СМИ, занятые манипуляцией. Г.Шиллер так объясняет эффективность этого приема: «Когда целостный характер социальной проблемы намеренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве достоверной «информации», то результаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, в лучшем случае неосведомленность, апатия и, как правило, безразличие». Разрывая на кусочки информацию о важном, быть может даже трагическом события, удается резко снизить отрезвляющее воздействие сообщения или вообще лишить его смысла.

* Хаотизация потока сообщений носит, в действительности, лишь видимый характер, отбор событий, о которых решают дать информацию, производится определенной социальной структурой, в которую входят руководящие деятели СМИ. А.Моль пишет: «Задача этой группы деятелей заключается в том, чтобы выделить из совокупности всего, что только есть нового (в самом широком смысле слова, то есть учитывая, что новизна может носить весьма относительный характер), небольшое число таких элементов и фактов , которые отвечали бы известным четко сформулированным критериям... Фактически средства массовой коммуникации сами и определяют «значительность» фактов.., ведь именно они подают факты в таком свете, что в сознании миллионов людей весь о замужестве иранской принцессы предстает как не менее важное событие, чем последнее крупное открытие в области атомной энергии».

* СМИ «конструируют» внешне хаотический поток сообщений таким образом, чтобы создать у читателя или зрителя нужный их владельцам (шире — господствующему классу) ложный образ реальности. Критерии отбора сообщений опираются на достаточно развитые теории и математический аппарат. Для каждого сообщения оценивается уровень трудности и дистанция до индивидуума (при этих расчетах в СМИ различают 4-5 слоев глубины психики человека, на которые должны воздействовать сообщения). Из этих данных сообщению присваивается ранг значимости, исходя из которого формируется газета или программа новостей. Опытные редакторы, конечно, расчетов не ведут, они владеют этими методами интуитивно (но главное, они точно улавливают сигналы, идущие от «хозяев»).

* Одним из условий успешной и как бы оправданной фрагментации проблем является срочность, немедленность информации, придание ей характера незамедлительности и неотложности сообщения. Это — один из самых главных принципов американских СМИ. Считается, что нагнетаемое ощущение срочности резко усиливает их манипулятивные возможности. Ежедневное, а то и ежечасное обновление информации лишает ее какой-либо постоянной структуры. Человек просто не имеет времени, чтобы осмыслить и понять сообщения — они вытесняются другими, еще более новыми.

* Г.Шиллер пишет: «Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности. Быстрочередующиеся сообщения об авиационных катастрофах и наступлении национально-освободительных сил во Вьетнаме, растратах и забастовках, сильной жаре и т.д. мешают составлению оценок и суждений. При таком положении вещей умственный процесс сортирования, который в обычных условиях способствует осмыслению информации, не в состоянии выполнять эту функцию. Мозг превращается в решето, в которое ежечасно вываливается ворох иногда важных, но в основном пустых информационных сообщений... Полнейшая концентрация внимания на происходящих в данную минуту событиях разрушает необходимую связь с прошлым».

* Погрузив человека в поток «всегда срочных» сообщений, СМИ разорвали «цепь времен», создали совершенно новый тип времени — время спектакля — в котором человек лишен исторических координат…

Французский философ… К. Касториадис в интервью 1994 г. сказал, отвечая на вопрос о том, каким образом это «остановившееся время» способствовало устранению смысла из всего происходящего: «Сейчас существует воображаемое время, которое состоит в отрицании реального прошлого и реального будущего — время без действительной памяти и без действительного проекта. Телевидение создает мощный и очень символичный образ этого времени: вчера сенсационной темой была Сомали, сегодня о Сомали вообще не упоминают… Сегодня ничему не придается действительно высокого смысла, это вечное настоящее представляет собой суп-пюре, в котором все растерто и доведено до одного и того же уровня важности и смысла».

6) Упрощение, стереотипизация.

Данный вид манипуляции, по мнению Кара-Мурзы, основан на том факте, что индивид — продукт т.н. мозаичной культуры. Его сознание создано прессой, СМИ. «Сами СМИ,—отмечает проф. Кара-Мурза[112],— быстро стали объектом изучения в социодинамике культуры, и вскоре были обнаружены и даже математически выражены связи между простотой сообщения и его восприятием. СМИ, в отличие от высокой культуры, предназначены именно для массы. Поэтому в них были установлены жесткие ограничения на сложность и оригинальность сообщений (даже на длину слов, хотя два-три заумных слов всегда допускаются в статье в качестве «приправы» — они повышают привлекательность статьи в силу «гомеопатического» эффекта). В общем, давно было сформулировано такое правило: «Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на 10 пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение» (А.Моль)».

Оправданием для этого, как замечает Кара-Мурза[113], лежит то правило, что представитель массы способен адекватно усваивать только простую информацию.

«Концепцию упрощения выдвинул еще в начале 20-х г. У.Липпман,—отмечает Кара-Мурза[114].—…Он считал, что процесс восприятия — это всего-навсего механическая подгонка еще неизвестного явления под устойчивую общую формулу (стереотип). Поэтому пресса должна произвести стандартизацию явления, ставшего объектом сообщения. При этом, по его выражению, редактор должен опираться на стереотипы и рутинные мнения и «безжалостно игнорировать тонкости». Человек должен воспринимать сообщение без усилий и безоговорочно, без внутренней борьбы и критического анализа. «Коммунизм упорно цепляется за плохое. Давайте упорно держаться за хорошее» (Дж. Фостер Даллес) — вот типичный образец упрощения. На этой основе и сложился редукционизм современных СМИ — сведение реальных общественных проблем и явлений к предельно упрощенным и легким для восприятия утверждениям… за операцией упрощения следует семантизация, то есть поиск наиболее подходящих слов, в которые следует облечь примитивную модель. Специалисты прессы, по выражению одного из них, «создали целый ряд клише, лозунгов, эпитетов, кратких, но расплывчатых фраз, при помощи которых можно описать любую международную новость». Выработка готового сообщения становится чисто инженерной работой».

7). Сенсационность.

В данном случае сохраняется тот же принцип — преподносить информацию так, что не было возможности составлять единое целое. Но при этом выделяется какая-либо псевдо-сенсация. А уже под прикрытием ее — замалчивается по настоящему важная новость (если эта новость по каким-то причинам опасная для кругов, контролирующих СМИ).

«Непрерывная бомбардировка сознания действующими на чувства сенсациями,—отмечает Кара-Мурза[115],— особенно «плохими новостями» выполняет важную функцию поддержания необходимого уровня «нервозности» (о ней писал уже Марат). Эта нервозность, ощущение непрерывного кризиса, резко повышает внушаемость людей и снижает способность к критическому восприятию. Нарушение привычной, стабильной социальной обстановки всегда повышает ситуативную внушаемость (в отличие от общей внушаемости так называют особые состояния, возникающие под действием аномальных ситуаций). Это стало предметом изучения в Европе 20-х годов, когда беззащитность против внушения наблюдалась не только у населения, терпящего социальное бедствие (как в Веймарской республике), но и в среде победителей».

* «Подготовка сенсации,—замечает Кара-Мурза[116],— кропотливая и дорогая работа, которую выполняют профессиональные специалисты. Замечательно то, что поданная в виде сенсации на телевидении информация, со всеми репортажами с места события, интервью в прямом эфире и т.д., как правило, принципиально искажает происшедшее событие. Это отмечается в специальной литературе по данной теме. Но это и не важно, важен эффект, ради которого запускается сенсация. При этом зритель очарован именно тем, что он наблюдает «неожиданное», неотобранный жизненный материал, так что между ним и реальностью нет никакого посредника. Эта иллюзия достоверности — сильное свойство телевидения….

 Важным условием успешной манипуляции, как уже говорилось, является разрушение психологической защиты человека, тех устоев, на которых держится его способность к критическому восприятию информации».

* «В революции «по Грамши»,—продолжает далее Кара-Мурза[117],— телевидение стало главным оружием… Больше того, теория Грамши положена в основу современной рекламы… задачи схожи — убедить человека купить абсолютно ненужную вещь или выбрать (кого-то) в парламент... А сегодня оказалось, что соединение этих двух типов рекламы умножает силу «молекулярной агрессии». Так небольшая профессиональная группа — творческие работники телевидения превращаются в организацию, в особую спецслужбу, ведущую войну против сознания и мышления всей массы своих соотечественников.

Надо признать, что Запад сделал большой скачок в интеллектуальной технологии манипуляции. Неважно, что в целом мышление «среднего человека» там осталось механистическим, негибким — кому надо, эти новые технологии освоил. Специалисты и эксперты, советующие политикам, освоили новые научные представления, на которых основана «философия нестабильности». Они научились быстро анализировать состояния неопределенности, перехода стабильно действующих структур в хаос и возникновения нового порядка».

* «Соединение телевидения с рекламой придает ему совершенно новое качество,—обращает внимание профессор Кара-Мурза[118].—В рекламе «молекулярная» потребность предпринимателя в продвижении своего товара на рынке в условиях конкуренции соединяется с общественной потребностью буржуазии в консолидации общества (обеспечении своей культурной гегемонии). Именно этот кооперативный эффект сочетания потребностей вызвал взрывное развитие рекламы как особой культуры и индустрии.

… В современном буржуазном обществе в целом идеологическая роль рекламы намного важнее, чем информационная. Реклама создает виртуальный мир, построенный по «проекту заказчика», с гарантированной культурной гегемонией буржуазных ценностей. Это — наркотизирующий воображаемый мир, и мышление погруженного в него человека становится аутистическим. В общем такие люди образуют общество спектакля в чистом виде — они знают, что живут среди вымышленных образов, но подчиняются его законам.

…Это действие рекламы… резко усиливается, когда она увязывается с, казалось бы, достоверными объективными сообщениями информационных выпусков. Возникает синергизм двух типов сообщений, и сознание людей расщепляется. Воображаемые образы рекламы по контрасту убеждают зрителя в правдоподобности известий, а теперь уже «заведомо истинные» известия усиливают очаровывающий эффект рекламы: бесстрастный репортаж создает инерцию «доверия», которое распространяется на идущую вслед за ним рекламу, а реклама, возбуждающая эмоции, готовит почву для восприятия идей, заложенных в «бесстрастном» репортаже.. Поэтому увязка рекламы и последних известий на телевидении — вопрос большой политики. С другой стороны, реклама, разрывающая ткань целостного художественного произведения (например, кинофильма), резко снижает его благотворное воздействие на сознание человека…»

«Реклама влияет на всю культурную политику телевидения,—делает вывод Кара-Мурза[119].— Часто указывают на тот очевидный факт, что телевидение в своей «охоте за зрителем» злоупотребляет показом необычных, сенсационных событий. Конечно, уже этим телевидение искажает образ реальности. Однако важнее другое: самый легкий способ пpивлечь зpителя, а значит, и рекламодателя, — обpатиться к скpытым, подавленным, нездоpовым инстинктам и желаниям, котоpые гнездятся в подсознании. Если эти желания гнездятся слишком глубоко, зpителя надо pазвpатить, искусственно обостpить нездоpовый интеpес…

* Особо выгодным товаром оказываются для ТВ именно образы, запрещенные для созерцания культурными запретами. Перечень таких образов все время расширяется, и они становятся все более разрушительными. Простая порнография и насилие уже приелись, поиском оставшихся в культуре табу и художественных образов, которые бы их нарушали, занята огромная масса талантливых людей…»

«Таким обpазом,—подытоживает Кара-Мурза[120],— уже pынок, независимо от личных качеств теле-пpедпpинимателей, заставляет их pазвpащать человека. Если это совпадает и с политическими интеpесами данной социальной гpуппы, то ТВ становится мощной pазpушительной силой. Что же мы знаем о разрушении культурных устоев с помощью ТВ? Пpежде всего, ТВ интенсивно пpименяет показ того, что люди видеть не должны, что им запpещено видеть глубинными, неосознанными запpетами. Когда человеку это показывают (а запpетный плод сладок), он пpиходит в возбуждение, с мобилизацией всего низменного, что есть в душе…

…Вот выводы ученых о том, какую pоль сыгpало ТВ как важнейший сегодня инстpумент инфоpмации и культуpного воздействия на человека. Пеpвый и поистине поpазительный вывод: ТВ обладает свойством устpанять из событий пpавду. Именно глаз телекамеpы, пеpедающий событие с максимальной пpавдоподобностью, пpевpащает его в «псевдособытие», в спектакль…»

* «Человек может контролировать, «фильтровать» сообщения, которые он получает по одному каналу, например, через слово и через зрительные образы,—отмечает Кара-Мурза[121].— Когда эти каналы соединяются, эффективность внедрения в сознание резко возрастает — «фильтры» рвутся. Так получилось с комиксами: любой, самый примитивный текст легко залатывался, если сопровождался столь же примитивными рисунками. Комиксы стали первым мощным жанром, формирующим сознание «масс». ТВ умножило мощность этого принципа. Текст, читаемый диктором, воспринимается как очевидная истина, если дается на фоне видеоряда — образов, снятых «на месте событий». Критическое осмысление резко затрудняется, даже если видеоряд не имеет никакой связи с текстом. Неважно! Эффект вашего пpисутствия «в тексте» достигается».

Рассматривая вопрос воздействия посредством телевидения, следует заметить что главным фактором выступает т.н. эффект суггестии (внушения).

В этом случае психика индивида оказывается, в некотором случае, весьма беззащитна за счет снижения барьера критичности. Как известно, подобное в наибольшей степени возникает, когда подаваемое посредством СМИ информационное сообщение максимально упрощено и адаптировано для восприятия. Т.е. в этом случае психике индивида как бы не требуется проводить какой-либо анализ подаваемой информации. Причем на руку манипуляторам от СМИ играет как общее уважение основной массы индивидов к информации, показываемой на ТВ, так и, например, внешности диктора или автора передачи, заставляющее большинство населения уже как бы заранее верить сказанному, особенно когда какие-либо характеристики ведущего-манипулятора вступают во взаимодействие с некими архетипическими образами бессознательного того или иного индивида-зрителя.

Причем, не меньшим фактором воздействия, играющим на руку ведущему-манипулятору оказывает то или иное музыкальное сопровождение передачи (вспомним передачи А. Караулова). Поэтому уже некое сочетание музыки, речи и внешности ведущего — словно бы заранее внушают реципиентам (зрителям, слушателям) доверие к преподносимой им таким образом информации.

«Мягкость и сила голоса, богатство интонационных характеристик, паузы, использование эффекта неожиданности — все это приметы речевой динамики, призванной придать сообщению убедительность,—отмечает В.В. Ворошилов[122].— К динамике следует отнести скорость, или темп речи. У людей повышенного интеллекта он выше, однако, нельзя забывать, что телезрители должны усвоить услышанное. Много значит и окраска голоса, или тембр речи: за кадром выигрышнее мужской голос — баритон, низкий, «бархатный», тогда как тенор вызывает удивление».

Таким образом мы должны говорить о существенной роли, которое отводится манипуляторам телевидению в плане обмана, льющегося потоками на головы как индивидов, так и индивидов, объединенных в массы.

2. Кино.

Роль кино в вопросе манипуляции психикой занимает не меньшее место, чем манипулирование через телесигнал. По иным позициям даже можно говорить о том, что кинофильм оказывает даже большее воздействие. Объясняется это одним законченным сюжетом фильма. А также тем спектром чувств, на которые воздействуют образы героев.

Следует отметить, что во время просмотра кинофильма происходит следующая цепочка, приводящая к положительному результату (т.е.к избавлению, или справедливее будет говорить, к временному заглушению невротической зависимости): сопереживание героям — бессознательное трансформирование в картину — прочувствование и избавление от невротической зависимости[123]. Видимо не следует так-то уж сильно разделять художественное и документальное кино в плане воздействия на психику индивида. Если же говорит о явных различиях в контексте манипуляций, то следует отметить что документальное кино в большей, чем художественное, степени демонстрирует явно выраженное манипулятивное воздействие. Объясняется это техническим характером и соответствующей жанровой композицией документального кино с явно выраженным суггестивным воздействием, посредством также слишком явным стремлением авторов фильма донести основную идею фильма до зрителей. Тогда как в художественном кино, на манипулирование психикой посредством провоцирования в психике соответствующих образов направлено единое действие целого штата участников, от автора сценария и режиссера, до оператора и актеров, усиливающих своей игрой действие продуманного продюсером манипулятивного действия.

Кино подобного рода, для того чтобы оно стало успешным (кассовым) должно вызвать в психике индивидов соответствующие реакции, задействующиеся посредством провоцирования базовых инстинктов, а также почти обязательно приподнимая те пласты, которые лежат в бессознательном под грузом влияния культуры среды. В фильме как бы становится сделать то, что мало кто позволил бы себе в реальной жизни. Нет смысла детально разбирать различные кинофильмы, но почти непременным фактом получения известности (вспомним, наибольшая по охвату аудитории известность достигается посредством т.н. «сарафанова радио») таких кинофильмов как «Груз 200», «Брат» (обе части), и др., является отыгрывание зрителем посредством просмотра тех инстинктов и скрытых желаний, которые доселе прочно скрывались в бессознательном, и хочется надеяться в реальной жизни не выйдут. Хотя, судя по росту числа маньяков в нашей стране, количеству убийств и самоубийств, следует как минимум бить тревогу и срочно менять устои общества, как минимум возвращая те, которые были при существовании Советского Союза.

Заметим, что усиливающееся влияние подобного рода выбросов немотивированной агрессии в постперестроечной России объясняется общей дестабилизацией обстановки, после того как клика предателей в лице сначала Горбачева а после и руководителей трех государств, тайно подписавших «Беловежские соглашения» и тем самым предав и бросив на растерзание рынку и капитализму миллионы своих сограждан и граждан других государств (разрушив вообще весь социалистический лагерь; а помимо стран, входящих в СССР это и социалистические страны Европы) ввергла Россию в хаос, продолжавшийся в результате всего правления Горбачева-Ельцина, и относительно закончившимся только при Путине, по мере возможностей возвратившему русскому народу былое самоуважение. Тогда как при Медведеве страна начала еще больше возвращать себе утраченное при врагах народа, выполнивших волю Троцкого и Антанты разрушить Союз Советских Социалистических Республик.

Вопросом важности кинематографа для масс в свое время уделял внимание В. И. Ленин. Один из видных деятелей ВКП(б) В.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях приводит высказывание Ленина о кино, которое Владимир Ильич сделал сто лет назад, в 1907 году.

 «Владимир Ильич,— вспоминает В. Д. Бонч-Бруевич[124], — чутко прислушался к разговору, быстро присоединился к нему и стал проводить мысль, что до тех пор пока кино находится в руках пошлых спекулянтов, оно приносит больше зла, чем пользы, нередко развращая массы отвратительным содержанием пьес. Вместе с тем он выразил уверенность, что, когда кино перейдет в руки настоящих деятелей социалистической культуры, оно станет одним из могущественнейших средств просвещения масс».

«Таким образом,—отмечает проф. Н.А. Лебедев[125],— еще на заре развития кинематографа В. И. Ленин не только вскрыл противоречивость и неполноценность кинозрелища тех лет, но и предсказал превращение его в будущем в великое орудие культуры».

Причем, еще во времена Великой Октябрьской Социалистической Революции 1917 года, большевики отмечали пагубность капиталистического кинематографа, развращающего массы, и культивирующего зло. Если провести аналогию с нынешним временем, когда в Росси после предательства врагов народа под руководством Горбачева-Ельцина вновь пришел капитализм, с навязываемыми рынком формами зла и насилия, развращающего массы, и служащего исключительно идеям обогатительства дальнейшего формирования в массах соответствующего сознания, для дальнейшего подчинения этих масс, и приобщению индивидов к службе мамоне, то тогда многое объясняется.

«…еще в предреволюционное десятилетие,- замечает проф. Лебедев[126],— В. И. Ленин… дает замечательно четкую характеристику буржуазного  кинематографа как средства развлечения («приносит больше зла, чем пользы»)…».

При этом большевики ясно понимали ведущую роль кинематографа — как фактора идеологической обработки масс.

«Уже в первые годы революции,—отмечает далее проф. Лебедев[127].— Коммунистическая партия ставит задачи значительного расширения социальных функций кинематографа. Она рассматривает его не только как средство отдыха и развлечения… но и как орудие просвещения… масс.

Кинематограф входит в арсенал культурной революции. В важнейшем партийном документе, принятом VIII съездом РКП (б) (1919 год)— новой программе партии, — кино упоминается в числе главных средств внешкольного образования…

Таким образом, впервые в истории кино упоминается в программе политической партии и впервые в истории становится объектом попечения со стороны государства.

Тем же VIII съездом партии были даны более детальные указания о формах и методах использования кинематографа на конкретном участке пропагандистской деятельности — в работе с крестьянством.

«Кинематограф, театр, концерты, выставки и т. п.,— говорилось в резолюции «О политической пропаганде и культурно-просветительной работе в деревне»,— поскольку они будут проникать в деревню, а к этому должны быть приложены всяческие усилия,— необходимо использовать для коммунистической пропаганды как непосредственно, т. е. через их содержание, так и путем сочетания их с лекциями и митингами».

Предлагая устраивать для неграмотных крестьян «периодические чтения» о политике Советской власти, съезд рекомендует сопровождать их «наглядными демонстрациями при помощи кинематографа или волшебного фонаря», а также беллетристическими чтениями и концертными номерами.

Наконец, касаясь задач общего образования в деревне, съезд указывает на необходимость теснейшей увязки всех форм образовательной работы, в том числе художественных с задачами коммунистического воспитания.

«Общее образование,— говорилось в резолюции,— школьное и внешкольное (включая сюда и художественное: театры, концерты, кинематографы, выставки, картины и пр.), стремясь не только пролить свет разнообразных знаний в темную деревню, но, главным образом, способствовать выработке самосознания и ясного миросозерцания,— должно тесно примыкать к коммунистической пропаганде. Нет таких форм науки и искусства, которые не были бы связаны с великими идеями коммунизма и бесконечно разнообразной работой по созданию коммунистического хозяйства».

Так, уже в самые первые годы революции было намечено основное направление развития кинематографа в государстве рабочих и крестьян… было уже сформулировано главное: кинематограф должен быть подчинен интересам трудового народа — рабочих и крестьян, должен включиться в работу по просвещению масс, должен стать помощником партии в коммунистическом воспитании миллионов людей».

Заметим, через кинематограф власть капитала точно также воспитывала и на Западе свои массы. Почти все без исключения западные фильмы (особенно американские) несут в себе культивирование западного (американского) образа жизни перед остальными странами, показывают преимущества жизни в США.

Причем, наблюдается явное приукрашивание жизни на Западе.

Вот только основная категория масс легко подпадает под подобного рода манипулятивного воздействие западных идеологов, а потому и верит всему, что демонстрируется на экране, и стремится соответствовать тому образу, который формирует в умах миллионов огромнейшая машина претворения манипуляций в жизнь под названием  «Голливуд».

Тлетворное влияние Запада стало внедряться в нашу страну с появлением в Советском Союзе пятой колонны, предателей и врагов народа — диссидентов. Это они способствовали разрушению великой страны, действуя подло и из-за угла, изнутри подтачивая механизмы общества. Многие диссиденты, как всякие предатели, знали что нужно, чтобы заслужить похвалу своих западных хозяев. Поэтому они достаточно умело действовали пером и бумагой, вселяя хаос в умы своего народа, по отношению к которому действовали как самые заправские предатели времен нападения фашистов на нашу страну; только теперь эти враги народа, полицаи и недобитки прикрывались идеями, которыми щедро подпитывали их западные идеологи и советологи. После того как Антанта руками наемников и предателей внутри страны не смогла завоевать коммунистическую Россию, на Западе были созданы огромные консорциумы советологов, получавших миллиардные суммы для своей работы по поиску возможностей развала Союза Советских Социалистических Республик. У них не получилось победить власть рабочих и крестьян в 1917 году. Провалились заговоры троцкистов и бухаринцев в 1937 году (партии под руководством И.В.Сталина тогда удалось вычислить и предать законному суду врагов народа и тем самым спасти советский народ от возвращения западного образа жизни). Но не всех врагов народа удалось уничтожить (за все годы т.н. репрессий погибло людей меньше, чем в современной России уничтожается всего за год, умирая от пьянства, убийств, гибели на дорогах и т.п. В то время как до сих пор еще жив миф, пущенный идеологами Запада и предателями внутри страны о якобы репрессиях в годы правления И.В.Сталина. И ведь большинство малограмотного российского народа этому бреду верит, восторгаясь от собственного невежества.) И в 1991 году Западу все же удалось доделать то, что не смог совершить Троцкий и другие враги народа. Советский Союз распался.

И тот час же в страну хлынуло все то, от чего удалось избавиться на протяжении первых лет советской власти. Идеалы миллионов были преданны, светлые идеи растоптаны, и враги народа, наконец-то заполучив власть — стали торжествовать победу. В итоге, как отмечал В.В.Путин, пришедший к власти после грабительских режимов Горбачева и Ельцина, и которому пришлось в буквальном смысле слова вытаскивать страну из того хаоса, в которые ее погрузил прорабы перестройки вместе с первыми демократами-предателями, «Богатая Россия превратилась в страну бедных людей»[128].

Кроме того, говоря о преступных деяниях предателей и врагов народа как внутри страны так и за ее пределами, сгубивших и разворовавших достижения миллионов советских людей, президент страны В.В. Путин сказал, отмечая до чего довел страны грабительский режим клики врагов народа Ельцина и предателя Горбачева: «…Армия была фактически деморализована и небоеготова… Предприятия оборонно-промышленного комплекса задыхались в долгах, теряли кадры и производственную базу… В большинстве субъектов Федерации действовали законы, противоречащие Конституции России… Государственная власть была малоэффективна… Отечественные СМИ… действовали в интересах отдельных корпоративных групп, по их экономическому и политическому заказу… Значительная часть экономики контролировалась олигархическими или откровенно криминальными структурами. В глубочайшем кризисе оказалось сельское хозяйство. Финансы страны были опустошены и практически полностью зависели от внешних заимствований… На предприятиях задержки с выплатами зарплат достигали двух лет… Тяжелое состояние дел в экономике и социальной сфере и, конечно, потеря многих ценностных ориентиров нанесли психологический удар обществу. Усилили социальные болезни, коррупцию, преступность. Обострился и демографический кризис. Рождаемость падала, смертность росла… каждый второй мужчина в стране не имеет шансов дожить даже до 60 лет…».

При этом Путин отметил, что победа над врагами народа еще не закончена.

«…хочу сказать вам,—заметил президент страны В.В. Путин[129],—…хочу предупредить: ничего еще раз и навсегда не предопределено. Социальная стабильность, экономический подъем, да просто мир на нашей земле, пусть скромный, но все-таки очевидный рост уровня жизни — все это не с неба упало. И не поставлено пока, к сожалению, в режим безусловного, автоматического исполнения. Это результат постоянной, порой острой, жесткой политической борьбы как внутри страны, так и на международной арене, столкновения интересов… Те, кто противостоит нам, не хотят осуществления нашего плана. Потому что у них совсем другие задачи и другие виды на Россию. Им нужно слабое, больное государство. Им нужно дезорганизованное и дезориентированное общество, разделенное общество — чтобы за его спиной обделывать свои делишки, чтобы получать коврижки за наш с вами счет. И, к сожалению, находятся еще внутри страны те, кто "шакалит" у иностранных посольств, иностранных дипломатических представительств, рассчитывает на поддержку иностранных фондов и правительств, а не на поддержку своего собственного народа… вызывают, по меньшей мере, недоумение политические спекуляции на этих трудностях. Причем со стороны кого? Со стороны тех, кто в течение десятилетий руководил Россией, а в конце 80-х годов оставил людей без самых элементарных услуг и товаров: без сахара, без мяса, без соли, без спичек. И своей политикой, безусловно, подготовил распад Советского Союза. Или спекуляции со стороны тех, кто еще каких-то десять лет назад контролировал ключевые позиции и в Федеральном Собрании, и в Правительстве. Это те, кто в 90-е годы, занимая высокие должности, действовал в ущерб обществу и государству, обслуживая интересы олигархических структур и разбазаривая национальное достояние. Это они нас учат жить сегодня, это они сделали, между прочим, коррупцию главным средством политической и экономической конкуренции. Это те, кто из года в год принимал несбалансированные, безответственные абсолютно бюджеты, обернувшиеся в конце концов дефолтом, обвалом, многократным падением жизненного уровня граждан нашей страны… именно они в свое время свели к нулю финансирование науки и "оборонки", настаивали на абсолютно необоснованном, радикальном сокращении наших Вооруженных Сил. Это те, кто годами не выплачивал детские пособия, пенсии, зарплаты. Кто в самый трудный период террористической интервенции против России предательски призывал к переговорам, а по сути, к сговору с террористами, с теми, кто убивал наших детей и женщин… Одним словом, это все те, кто в конце прошлого века привел Россию к массовой бедности, к повальному взяточничеству — к тому, с чем мы боремся до сих пор. И не нужно иллюзий, уважаемые друзья! Все эти люди не сошли с политической сцены. Их имена вы найдете среди кандидатов и спонсоров некоторых партий. Они хотят взять реванш, вернуться во власть, в сферы влияния. И постепенно реставрировать олигархический режим, основанный на коррупции и лжи… В общем, я думаю, что ни у кого нет сомнений: эти господа могут только одно, если вернутся к власти, — обворуют опять миллионы людей, набьют себе карманы, но сделают это с присущим им обычно блеском и цинизмом. В этом никто не сомневается. Сегодня все видят, что Россия накопила огромные ресурсы. Кому-то хочется вновь все отнять, поделить, а затем разрушить до основания, как это делали уже не однажды, а кому-то — опять все растащить и разворовать».

Вернувшись к вопросу о якобы репрессиях, происходивших во время правления Сталина, приведем слова И.В. Сталина из книги Героя Советского Союза, старшего офицера разведки, ныне ученого-исследователя и писателя В.В. Карпова: «Наши враги за рубежом в провокационных целях распространяют слухи о массовых расстрелах, которые якобы имели место в Советском Союзе… Утверждают, что разоблачение иностранной агентуры в СССР якобы понизило боеспособность советских вооруженных сил, а число расстрелянных в Советском Союзе чуть ли не перевалило за миллион человек. Это провокационная клевета.

В 1937 году за контрреволюционные преступления судебными органами осужден 841 человек. Из них расстрелян 121 человек. В 1938 году по статьям о контрреволюционных преступлениях органами НКВД было арестовано 52 372 человека, при рассмотрении их дел в судебных органах осужден был 2731 человек, из них расстреляно 89 человек и 49 641 человек оправдан…

Что касается большинства заключенных, находящихся в лагерях системы ГУЛАГа НКВД СССР, то это обычные уголовники, которых в интересах безопасности советского народа нельзя держать на свободе.

… Далее Сталин рассказал о планах троцкистов — планах, удивительно схожих с тем, что произошло с нашей страной в 80-е — 90-е годы…

«— Захватив власть… в стране, опираясь на вооруженное ими контрреволюционное отребье, на уголовные и деклассированные элементы, эти презренные и жалкие предатели намеревались прежде всего отказаться от социалистической собственности, продав в частную собственность капиталистическим элементам важные в экономическом отношении наши хозяйственные объекты; под видом нерентабельных ликвидировать совхозы и распустить колхозы; передать трактора и другие сложные сельскохозяйственные машины крестьянам-единоличникам, именуемым фермерами, для возрождения кулацкого строя в деревне; закабалить страну путем получения иностранных займов; отдать в концессию важные для империалистических государств наши промышленные предприятия; отдать Японии сахалинскую нефть, а Украину — Германии. В то же время осужденные враги народа стремились всеми силами подорвать боеспособность советских вооруженных сил.

Вот что, например, о планах врагов народа заявил на процессе один из активных участников антисоветского заговора Сокольников: «...Мы понимали, что в своих программных установках нам надо возвращаться к капитализму и выставлять программу капитализма — потому что тогда сможем опереться на некоторые слои в стране, — создавать мелкокапиталистическую среду, мелких торговцев, мелкую буржуазию»[130].

Также, рассматривая вопрос о якобы репрессиях, имевших место в СССР, приведем цитату из книги писателя с мировым именем Леона Фейтхвангера, который сам присутствовал от западных наблюдателей на подобных процессах (подобно как в наше время западные наблюдатели присутствуют на выборах внутри страны, в Госдуму, например, или на выборах президента), и сделал свои выводы, описанные им в книге «Москва 1937».

«Пока я находился в Европе,—писал Фейтхвангер[131],— обвинения, предъявленные на процессе Зиновьева, казались не заслуживающими доверия. Мне казалось, что исторические признания обвиняемых добываются какими-то таинственными путями. Весь процесс представлялся мне какой-то театральной инсценировкой, поставленной с необычайно жутким, предельным искусством.

Но когда я присутствовал в Москве на втором процессе, когда я увидел и услышал Пятакова, Радека и их друзей, я почувствовал, что мои сомнения растворились как соль в воде под воздействием непосредственных впечатлений от того, что говорили подсудимые и как они это говорили...

В основном процессы были направлены прежде всего против самой крупной фигуры — отсутствовавшего обвиняемого Троцкого. Главным возражением против процесса являлась недостоверность предъявленного Троцкому обвинения.

«Троцкий, — возмущались противники, — один из основателей Советского государства, друг Ленина, сам давал директивы препятствовать строительству государства, одним из основателей которого он был, стремился разжечь войну против Союза и подготовить его поражение в этой войне? Разве это вероятно? Разве это мыслимо?»

После тщательной проверки оказалось, что поведение, предписываемое Троцкому обвинением, не только не невероятно, но даже является единственно возможным для него поведением, соответствующим его внутреннему состоянию.

Троцкий бесчисленное множество раз давал волю своей безграничной ненависти и презрению к Сталину. Почему, выражая это устно и в печати, он не мог выразить это в действии? Действительно ли это так невероятно, чтобы он, человек, считавший себя единственно настоящим вождем революции, не нашел все средства достаточно хорошими для свержения «ложного мессии», занявшего с помощью хитрости его место? Мне это кажется вполне вероятным.

Мне кажется также вероятным, что если человек, ослепленный ненавистью, отказывался видеть признанное всеми успешное хозяйственное строительство Союза и мощь его армии, то такой человек перестал также замечать непригодность имеющихся у него средств и начал выбирать явно неверные пути.

...Он великий игрок. Вся жизнь его — это цепь авантюр: рискованные предприятия очень часто удавались ему.

Русским патриотом Троцкий не был никогда... Что же являлось и является и ныне главной целью Троцкого? Возвращение в страну любой ценой, возвращение к власти».

Далее писатель, хорошо информированный о политической ситуации на Западе, пишет о том, что Троцкий не только активизировал своих сторонников в Советском Союзе, вплоть до террора и подготовки физического уничтожения Сталина и его сторонников, на сотрудничество с фашистами, он вместе с ними готовил «пятую колонну» для ослабления СССР перед войной и нанесения ударов в тылу, когда начнется война.

Фейхтвангер далее продолжает:

«Что касается Пятакова, Сокольникова, Радека, представших перед судом во втором процессе, то по поводу их возражения были следующего порядка (возражения у писателя. — В.К.): невероятно, чтобы люди с их рангом и влиянием вели работу против государства, которому они были обязаны своим положением и постами... Мне кажется неверным рассматривать этих людей только под углом зрения занимаемого ими положения и их влияния. Пятаков и Сокольников были не только крупными чиновниками. Радек был не только главным редактором «Известий» и одним из ближайших советников Сталина. Большинство этих обвиняемых были, в первую очередь, конспираторами, революционерами, бунтовщиками и сторонниками переворота — в этом было их призвание... К тому же они верили в Троцкого, обладавшего огромной силой внушения. Вместе со своим учителем они видели в «государстве Сталина» искаженный образ того, к чему они сами стремились, и свою высшую цель усматривали в том, чтобы внести в это искажение свои коррективы.

Не следует также забывать о личной заинтересованности обвиняемых в перевороте. Ни честолюбие, ни жажда власти у этих людей не были удовлетворены. Они занимали высокие должности, но никто из них не занимал ни одного из тех высших постов, на которые, по их мнению, они имели право; никто из них, например, не входил в состав Политического бюро. Правда, они опять вошли в милость, но в свое время их судили как троцкистов, и у них не было больше никаких шансов выдвинуться в первые ряды. Они были в некотором смысле разжалованы, а «никто не может быть опаснее офицера, с которого сорвали погоны», — говорит Радек».

Фейхтвангер пишет о зарубежной прессе, утверждавшей, что обвиняемых якобы подвергали гипнозу, давали им специальные наркотические средства и т.п. Его спрашивали: «Вы видели и слышали обвиняемых: создалось ли у Вас впечатление, что их признания вынужденны?» И писатель отвечал: «Это впечатление у меня действительно не создалось. Людей, стоявших перед судом, никоим образом нельзя было назвать замученными, отчаявшимися существами, представшими перед своим палачом. Вообще не следует думать, что это судебное разбирательство носило какой-либо искусственный или даже хотя бы торжественный, патетический характер. Ничто не разделяло суд от сидящих в зале. Не было также ничего, что походило бы на скамью подсудимых; барьер, отделявший подсудимых, напоминал скорее обрамление ложи. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с медленными, непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты, и они часто посматривали в публику... Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет и немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности... Очень жаль, что в Советском Союзе воспрещается производить в судах фотографирование и записи на граммофонные пластинки. Если бы мировому общественному мнению представить не только то, что говорили обвиняемые, но и как они это говорили, их интонации, их лица, то, я думаю, неверящих стало бы гораздо меньше.

Признавались они все, но каждый на свой манер: один с циничной интонацией, другой молодцевато, как солдат (армии Троцкого), третий внутренне сопротивляясь, прибегая к уверткам, четвертый, как раскаявшийся ученик, пятый — поучая. Но тон, выражение лица, жесты у всех были правдивы».

Далее писатель характеризует поведение на процессе целого ряда участников. Подчеркивает, что члены суда, прокурор ни разу не повышали голоса, все вели себя в высшей степени корректно.

Фейхтвангер отрицает, что прокурор (или судья) прерывал подсудимых, затыкал им рот, хамил, кричал, бесцеремонно лишал слова. Фейхтвангер задает от имени сомневающихся вопрос: подсудимые не защищаются, пытаются привести в свое оправдание смягчающие обстоятельства — почему?

«То, что обвиняемые признаются, объясняется очень просто. На предварительном следствии они были настолько изобличены свидетельскими показаниями и документами, что отрицание было бы для них бесцельно.

...В 1935 году перед лицом возрастающего процветания Советского Союза обвиняемые должны были признать банкротство троцкизма. В силу этих обстоятельств... признания обвиняемых прозвучали как вынужденный гимн режиму Сталина. Эти троцкисты... уже не могли защищать то, что они совершили, потому что их троцкистские убеждения были до такой степени опровергнуты фактами, что люди зрячие не могли больше в них верить. Что же оставалось им делать, после того как они стали на неправую сторону?.. В последнем выступлении перед смертью признаться: социализм не может быть осуществлен тем путем, которым мы шли... а только другим путем — путем, предложенным Сталиным.

Но даже если отбросить идеологические побудительные причины и принять во внимание только внешние обстоятельства, то обвиняемые были прямо-таки вынуждены к признанию. Как они должны были себя вести после того, как они увидели перед собой весьма внушительный следственный материал, изобличающий их в содеянном? Они были обречены, независимо от того, признаются они или не признаются... Грубо говоря: если они не признаются, они обречены на смерть на все сто процентов, если признаются — на девяносто девять... Из их заключительных слов видно, что такого рода соображения действительно имели место».

А вот слова Бухарина на суде: «Мне кажется, что когда по поводу процессов, проходящих в СССР, среди части западноевропейской и американской интеллигенции начинаются различные сомнения и шатания, то они, в первую очередь, происходят из-за того, что эта публика не понимает того коренного отличия, что в нашей стране противник, враг, в то же самое время имеет это раздвоенное, двойственное сознание. И мне кажется, что это нужно в первую очередь понять.

Я позволяю себе на этих вопросах остановиться потому, что у меня были за границей среди этой квалифицированной интеллигенции значительные связи, в особенности среди ученых, и я должен и им объяснить то, что у нас в СССР знает каждый пионер.

Часто объясняют раскаяние различными, совершенно вздорными вещами вроде тибетских порошков и так далее. Я про себя скажу, что в тюрьме, в которой я просидел около года, я работал, занимался, сохранял голову. Это есть фактическое опровержение всех небылиц и вздорных контрреволюционных россказней.

Говорят о гипнозе. Но я на суде, на процессе вел юридически свою защиту, ориентировался на месте, полемизировал с государственным обвинителем, и всякий, даже не особенно опытный человек в соответствующих отделах медицины, должен будет признать, что такого гипноза вообше не может быть...» и т.д.

И вот последняя фраза в «последнем слове Бухарина», она как будто обращена прямо к нынешним «правозащитникам»:

«Я, априори, могу предположить, что и Троцкий и другие мои союзники по преступлениям, и II Интернационал будут пытаться защищать нас, в частности и в особенности меня. Я эту защиту отвергаю, ибо стою коленопреклоненным перед страной, перед партией, перед народом. Чудовищность моих преступлений безмерна...»[132].

Можно было бы привести еще несколько подобных откровений других подсудимых, но для краткости ограничимся этими. Вина заговорщиков настолько очевидна, что вопрос — верить или не верить? — вообще здесь не стоит. Он просто требует уточнения — кому верить? Тем, кто изливает сомнения и обвинения, не имея на то никаких оснований, кроме своей тенденциозной направленности (и натравленности), или непосредственным участникам и свидетелям этих процессов?

Убедительно оправдывают Сталина в его репрессиях против врагов, слова человека с той, с зарубежной стороны, который по своему положению ни в коем случае не может считаться другом Советского Союза. Я имею в виду бывшего американского посла в СССР Джозефа Дэвиса. Вот что он писал в газете «Санди Экспресс» в 1941 году. После нападения Германии на Советский Союз его спросили: «А что Вы скажете относительно членов «пятой колонны» в России?» Он ответил: «У них таких нет, они их расстреляли». Дэвис говорит далее: «Значительная часть всего мира считала тогда, что знаменитые процессы изменников и чистки 1935—1938 гг. являются возмутительными примерами варварства, неблагоприятности и проявлением истерии. Однако в настоящее время стало очевидным, что они свидетельствовали о поразительной дальновидности Сталина и его близких соратников».

После подробного изложения планов Бухарина и его сподвижников — троцкистов — Дэвис пишет: «Короче говоря, план этот имел в виду полное сотрудничество с Германией. В качестве вознаграждения участникам заговора должны были разрешить остаться на территории небольшого, технически независимого Советского государства, которое должно было передать Германии Белоруссию и Украину, а Японии — приморские области и сахалинские нефтяные промыслы»[133].

Следует заметить, роль кинематографа в спектре манипулятивного воздействия на массы действительно весьма внушительна. Кино смотрят даже те, кто по каким-то причинам стремиться оградить себя от просмотра телепередач. Да ведь в кино и действительно, нет рекламы, да и сам просмотр фильма в кинозале является дополнительным фактором манипулятивного воздействия, значительно усиливавшего эффект от просмотра того или иного кинофильма, потому как в данном случае вступают в действие законы, характерные для массовой психологии, законы масс. А в массах, как известно, все то, что психикой отдельного индивида могло быть и не замечено, в силу незначительности манипулятивного излучения — многократно усиливается. Играет немалое место суггестивный фактор, проявляющийся в массах. Можно говорить и об эффекте заразительности, когда толпа внезапно подхватывает действие одного случайно выбранного индивида. Вспомним аплодисменты в кинозале; кто-то может от избытка чувств по ходу просмотра того или иного эпизода фильма захлопать, как другие тотчас же подхватывают подобный жест одобрения и выражения своих чувств. Причем случается, что и не подхватывают, игнорируют, а кто-то еще и отыскивает взглядом того, кто посмел нарушить единство толпы своими не вовремя сделанными жестами.

Таким образом, мы можем говорить о том, что кино также как и телевидение занимает уверенное место в методиках манипуляторов, применяемых против собственного народа для претворения в жизнь идеологической составляющей правящего класса.


[86] Невроз — как провоцирование психики (и как следствие манипулятивного воздействия).

[88] ТВ мы рассматриваем как самый эффективный способ из средств массовой коммуникации.

[89] Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием. kara-murza.ru

[90] Зиновьев А. А. Интервью «Литературной газете». polemics.ru 

[91] Там же.

[92] Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием.

[93] Там же.

[94] Там же.

[95] Там же.

[96] Кара-Мурза С. Г. Манипуляция сознанием.

[97] Там же.

[98] Там же.

[99] Рейтинги — этот реклама. А реклама — деньги, которые получат авторы передачи.

[101] Там же.

[105] Там же.

[106] Там же.

[108] Там же.

[109] Там же.

[110] Там же.

[114] Там же.

[115] Там же.

[117] Там же.

[118] Там же.

[120] Там же.

[122] Ворошилов В. В. Журналистика и рынок. СПб. 1997. С. 148.

[123] В данном случае наиболее эффективным по оказываемому воздействию являются фильмы жанра экшн, позволяющие максимально отключиться от окружающего мира и прочувствовать ситуацию сопереживания героям фильма. (Следует, впрочем, говорить все же о кратковременном эффекте, ибо через время невротическая зависимость возвращается; хотя так же следует говорить и о каких-то иных способах избавления от последствий манипуляции, которые также как и ТВ носят временный характер.)

[126] Там же.

[127] Там же.

[130] В.В.Карпов. Генералиссимус. Книга первая. М. 2007. С. 148-149

[131] В.В.Карпов. Генералиссимус. Книга первая. М. 2007. С. 153-156

[132] В.В.Карпов. Генералиссимус. Книга первая. М. 2007. С. 153-156

[133] В.В.Карпов. Генералиссимус. Книга первая. М. 2007. С. 163-164.

««« Назад  К началу  

© , 2008 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2017.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов