.
  

© Георгий Почепцов

Из истории понятия гибридной войны в США и России. Мятежвойна

Пока мы говорим об информационной войне, но на самом деле это война психологическая, ведь информационные потоки как раз и настроены на получение эффекта в головах людей. Именно это является целью информационной войны.

мятежвойна

Гибридную войну довольно часто толкуют не как что-то новое, поскольку большинство ее составляющих существовали и ранее. Новым стало объединение этих составляющих в единое целое, а также дополнительная особая роль информационного компонента, который на разных уровнях обеспечивает функционирование и создает условия для признания войны справедливой собственным населением, без чего не бывает современных войн.

В США первым ввел понятие гибридной войны Хоффман [см. здесь, здесь и Hoffman F.G. Hybrid warfare and challenges // Joint Force Quarterly. — 2009. I. 52]. Он говорит: «Гибридные войны не являются новыми, но они [каждый раз] разные ». И еще: « Гибридные войны объединяют в себе летальный характер государственных конфликтов с фанатичным и затяжным запалом нерегулярной войны ».

Хоффман считает важным рост роли нарративов. Они облегчают рекрутирование, тренинг и мотивацию будущих бойцов. Как в случае российского рефлексивного контроля, Хоффман считает восприятие важнее победы на физическом поле боя. Он вообще привлекает внимание к когнитивному и виртуальному пространствам.

Поэтому он подчеркивает одну характеристику, которая действительно сработала в случае Стрелкова и других: «Успех в гибридной войне также требует, чтобы командиры небольших единиц умели принимать решения и владели тактическим мастерством в отношении неизвестного, а также соответствующее оборудование для быстрого реагирования и адаптации, чем завтрашние противники».

Понятно, что это новые требования. Они частично повторяют те требования, которые в свое время Аркилла определил для сетевой войны, акцентируя, что иерархия, к типу которой принадлежит армия сможет побеждать сети только тогда, когда сама начнет воевать на принципах сети [Networks and netwars. Ed. by J. Arquilla, D. Ronfeldt. — Santa Monica, 2001].

Одним из своих предшественников Хоффман считает Фрейера, который в офисе министра обороны занимался стратегическими вопросами. Именно он предложил интересную классификацию неожиданных событий, от которой можно отталкиваться при анализе и понимании гибридной войны.

Свою книгу 2008 года он начинает с критики военной аналитики [Freier NP Known unknowns: unconventional "strategic shocks" in defense strategy development. — Carlisle, 2 008]: «Оборонный анализ и стратегия по своей сути являются такими, что реагируют. Исторически развитие и планирование оборонной стратегии демонстрируют три критических недостатка. Довольно долго они лишь реагировали. Корпоративно в них нет достаточно развитого воображения. Как следствие, они уязвимы к неожиданному». Он подчеркивает, что все дальнейшие стратегические потрясения будут принципиально неожиданными.

В 2004 году американцы предложили новую классификацию угроз/вызовов: традиционные, иррегулярные, катастрофические и прорывные. Фрейер считает гибридной угрозой комбинацию двух таких вызовов. Кстати, он также ссылается на китайский вариант «неограниченной войны». Фрейер смотрит на эти вызовы как на архетипы, которые в чистом виде не встречаются. Нормой следует считать гибридные варианты.

Подобные угрозы он трактует как триггеры или катализаторы. Они порождают потрясения, меняют «правила игры», как это произошло с 11 Сентября и его последствиями. В книге исследователя есть раздел «Политика, экономика, социальное действие и политическое насилие как гибридная война». Он подчеркивает, что гибридная война будет оставаться как можно более невоенной. Говорит также о важности синхронизации таких невоенных усилий.

Понятие «невоенный» тоже он понимает по-своему: «невоенный не значит без насилия, без цели или без угроз. Он означает не быть рожденным военными или не включать военных в форме враждебного государства. Эти невоенные гибриды часто реализуются как сложные комбинации несанкционированного насилия и человеческой опасности».

Он акцентирует потребность не столько определять подобные вещи, сколько их описывать, поскольку они не очень поддаются определению. Относительно гибридных угроз он говорит: «Это оборонительные вызовы, происхождение, характер, модус и принципиальная сфера конфликта, которые трудно идентифицировать и классифицировать».

То есть роль неизвестного здесь достаточно важна. Правда, следует добавить, что неизвестность исчезает, когда конфликт переходит в чисто военную операцию. Это значит, что выстрелы в Крыму сразу превратили бы конфликт в чисто военный.

В целом мы видим, что мир уже достаточно давно вычислил основные характеристики гибридной войны. И именно главный ее аспект — маскировки под невоенный инструментарий, а также высокий уровень неопределенности/неожиданности.

У россиян к понятию гибридной войны обратился начальник генштаба Герасимов. Он отталкивался от констатации того, что в настоящее время изменились «правила войны», поскольку невоенный инструментарий начинает быть эффективнее военного. Он подразумевает политические, экономические, информационные, гуманитарные методы, активизирующие протестный потенциал населения. К ним добавляются скрытые военные средства. Кстати, именно поэтому российское министерство обороны теперь интересуется и цветными революциями.

В России существуют предшественники в теории подобных нетрадиционных войн. Это Иссерсон (статьи о нем здесь и здесь), чья книга 1940 года называлась «Новые формы борьбы». Все, начиная с генерала Герасимова, цитируют один ее пассаж: «Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами». Необъявление войны — это тоже коммуникационная характеристика именно нового времени.

Россия имеет еще одного теоретика нового типа войн, которую он обозначил как «мятежвойна». Это Месснер (о нем тут и здесь , его работы здесь, здесь , а также в изданиях: Месснер Е. Э. Всемирная мятежевойна. — Жуковский — Москва, 2004; Хочешь мира, победи мятежевойну! Творческое наследие Е. Э. Месснера. — М., 2005) . Он родился в Херсонский губернии, а умер за рубежом. У него мы можем найти даже интересную цитату относительно войн будущего: «В прошлых войнах важным считался захват территории. В дальнейшем важным будет рассматриваться захват душ в государстве, с которым враждуют».

Он считал, что традиционные методы ведения войны уже исчерпали себя. Еще один его вывод: «Когда-то войны шли в двухмерном пространстве — на поверхности моря и суши. Затем появился третье измерение — война в воздухе. Теперь важнейшим стало четвертое измерение — психика сторон, которые воюют». Американцы проиграли войну во Вьетнаме именно в головах, а не на поле боя, считал он.

Мир сейчас практически живет именно в таком измерении. Правда, пока мы говорим об информационной войне, но это скорее война именно психическая, ведь информационные потоки как раз и направлены на получение эффекта в головах людей. Именно это является целью информационной войны.

И последняя интересная фраза: «Политика есть искусство объединения людей. Важнейшей задачей мятежвойны является объединение собственного народа и привлечения на свою сторону части народа того государства, с которым ведется война. [...] Мятежвойна — это война всех против всех, причем врагом может быть и свой, а союзником — чужой. У каждого человека должны быть психологические стрелы и психологический щит».

Иссерсон и Месснер определяли войну будущего, а нынешние события продемонстрировали, что будущее уже приблизилось. Поэтому аналитики пишут, что Россия ведет «мятежвойну »против Украины, а Месснера называют любимым стратегом Путина. Кстати, Иссерсона арестовали в 1941 годук за участие в вымышленном военном мятеже, вышел он только в 1955 году, а Месснер воевал на стороне белой армии, поэтому в результате оказался в Аргентине, где и умер.

Гибридная война все время опирается на войну информационную. Поэтому в случае Крыма и Донбасса британские эксперты увидели следующие фазы:

  • первая: создание у «российских соотечественников» так называемой мягкой лояльности к России путем акцентирования культурных, языковых и идеологических связей,
  • вторая: распространение страха, что их правительства начнут работать против них; это делается акцентированием нацистской тирании времен войны и спасительной роли советских войск
  • третья: гуманитарная интервенция российских войск в форме или в гражданском для защиты или присоединения к России.

Гибридная война всегда начинается внезапно. Поэтому военные должны учиться заранее, как иметь дело с неожиданными угрозами. Время всегда работает против тех, кто ориентируется на старые варианты войн. Их можно изучать, но на них нельзя ориентироваться как на единственно возможную модель войны.

См. также:

Гибридно-информационная война: основные характеристики
Гибридная война: информационная составляющая
Роль информации в гибридных войнах
Информационный инструментарий гибридной войны: национальная составляющая его создания
Российские аналитические контексты гибридной войны

© ,  2015 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2018.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов