.
  

© Георгий Почепцов

Рагнарок — это наше все, или Что несут в мир телесериалы

Работу сериалов по защите страны, выстраивающих национальную идентичность, можно приравнять к деятельности министерства обороны.

сериал Рагнарек

Телесериалы стали сегодня прямым разговором с массовым сознанием, в рамках которых открываются многие проблемы современности. В плане охвата населения они равны выступлению генсека ЦК на съезде, когда все население СССР должно было внимать его мудрым мыслям. Сегодня миллионы зрителей таким же образом впитывают одномоментно новые истины из телесериалов, где эти «жемчужины» спрятаны среди «лесов» развлекательности. Это мы еще не научились прятать идеологию, а в мире все это давно освоено и усвоено.

Норвежский сериал «Рагнарок» представляет собой интересное сочетание мифологического прошлого и практического настоящего. Здесь даже нашлось место и климатическим изменениям, и Грете Тунберг, и химическому загрязнению воды из-за завода, от которого болеют люди маленького городка. Одна из героинь, выступая перед учителями, говорит о прекрасной жизни в ее городе, где царит демократия. Только потом, выходя, добавляет, что они не поняли, что все это была ирония. На самом деле в их городе правит бал завод, владелец которого может решить все вопросы с мэром, поскольку это единственное предприятие, которое и налоги платит, и работу людям дает. Но именно оно и является источником скрываемого загрязнения.

Завязка фильма такова. В город, в котором она когда-то жила, приезжает мать с двумя детьми, братьями-старшеклассниками. На улице им мешает проехать коляска. Человек в инвалидной коляске носит имя Вотан, а это имя древнего бога германо-скандинавской мифологии, и у него тоже, как и у бога, нет одного глаза, он прикрыт кожаной черной «заплаткой». Главный герой выходит из машины и помогает сдвинуть коляску. Жена старика благодарит мальчика за его поступок и проводит рукой по его глазам, в результате чего у него происходит определенное озарение. Он стал лучше видеть, лучше бегать, получил невиданную до сего силу. По дальнейшему развитию событий она разбудила в нем силы, которые до этого спали.

Сериал Рагнарок посвящен борьбе богов и гигантов из скандинавской мифологии, в результате которой мир гибнет. Эта гибель мира и называется «рагнарок» в их мифологии. Кстати, «Кольцо Нибелунгов» Вагнера об этих же богах (см. тут и тут). Это скандинавско-германская мифология.

Семья владельцев завода является не просто воплощением, а реально живущими сегодня богами прошлого, что демонстрируют фотографии из семейного альбома, где на фото из девятнадцатого века они такие же, как сейчас. А вот в мальчике только пробуждается бог Тор, который должен избавить мир от этих богов прошлого поколения, которые мешают жить нынешнему миру.

Зрителю, кстати, все время дают подсказки из скандинавской мифологии. У Тора было магическое оружие — молот с короткой рукояткой. Герой тоже им пользуется. На рукоятке его молота и его ножа, доставшихся ему от отца, видна руна S. Она выглядит как молния, поскольку Тор, а он аналог нашего Перуна, является богом грома. Он бог-воин, поражающий врагов бросанием своего молота, по этой причине российская зенитная установка, сбившая наш самолет в Иране, также носила имя Тор. По тевтонской мифологии гром возникает от того, что Тор бьет своим молотом по тучам.

В конце фильма новый бог Тор и старый бог, который живет в теле местного олигарха, сходятся в схватке, и мальчик, к которому несутся с неба молнии, уничтожает старого бога и сам падает бездыханным, правда, оставляя у зрителей надежду на второй сезон.

Перед нами борьба в современных терминах за идентичность норвежца, которая спрятана в их мифологии. В отличие от наших типичных фильмов, которые тоже говорят о прошлом, чтобы пробудить нашу идентичность, здесь прошлое только фон. Это фильм о современности — о загрязнении окружающей среды, о климатических изменениях, об обманной политике, где все диктуют деньги, а не справедливость, о сцепке бизнеса, власти и полиции, против которых любой местный житель беззащитен. Искусство телесериала оказалось в том, что он смог говорить о настоящем, а не только о прошлом.

Андрей Кокотюха справедливо говорит, что фильм не может быть о поражении, хороший фильм выносит совсем другую истину из истории в современность. Он приводит набор примеров. «Чапаев» — герой гибнет, но эта гибель все равно воспринимается как победа. «Титаник» — кораблекрушение, однако победа остается за силой человеческого духа. Восстание Спартака, вошедшее в несколько фильмов, где рабы погибают, но остаются героями на многие годы для всего мира. Во всех этих случаях негативный исторический факт как бы трансформируется в позитивный современный пример. Так, кстати, происходит в Рагнароке.

Телесериалы сегодня конструируют новое массовое сознание. В их развлекательность вписывают аксиомы нового мира, который грядет. Его еще нет, но к нему надо быть готовым, в противном случае он пройдет мимо нас, и мы останемся в мире старом.

Все это может быть одним из возможных объяснений нашей тяги к телесериалам. В них рождается качественно новая цивилизационная модель. Мы к ней не готовы, но обязаны подготовиться. Взрослое население в школы не загонишь, да и не так четко понятно, что в результате образуется, поэтому телесериалы стали таким механизмом создания будущего из прошлого. Нам все там знакомо, но подается под другим углом зрения, создавая новую действительность хотя бы пока в наших головах.

Яковенко, например, пишет: «Локальная цивилизация в ситуации кризиса исторического снятия обречена на трансформации, поскольку системообразующие основания перестали эффективно вписывать носителя культуры в мир. Система культуры переживает распад, связи между элементами ослабли, "твердые" носители традиционного качества маргинализованы и т.д. Произошло самое главное — культура критически утратила эффективность. Массы носителей не осознают и не формулируют этого. Данная истина табуирована к осознанию и произнесению. Однако люди переживают и схватывают это обстоятельство на дорациональном уровне и соответственно выстраивают свое поведение».

Украина, имея перед собой как северного соседа и свою прошлую жизнь, моделирует из себя тоже нечто подобное, хотя ее модель национального государства должна быть иной.

Яковенко так разграничивает цели имперского и национального государства: «Рациональный компонент имперского понимания собственных интересов неотвратимо сочетается с иррациональными сверхцелями. Национальные интересы и цели, наоборот, принципиально рациональны. Они рождаются после "расколдовывания" мира и предполагают достижимость и реальность. Необходимый элемент формирования концепции национальных интересов — увязывание их с законными (т.е. нормальными, справедливыми, равными) интересами других субъектов мировой политики. В имперской же парадигме видится единственный законный интерес у других — встать под руку Империи и принять ее Веру. Все остальные интересы незаконны, и данный исход, в конечном счете, якобы неизбежен. Национальные интересы принципиально диалогичны. При этом имеются в виду и диалог внутри общества в ходе формулирования концепции интересов, и диалог с другими государствами в ходе взаимоувязывания концепций интересов. Национальные интересы постоянно оценивают и соотносят по принципу "овчинка/выделка". Доходы и преимущества должны покрывать издержки от политики. В противном случае конкретные политические цели обессмысливаются. Имперские же цели принципиально находятся вне оценки с точки зрения затрат — результата. Поскольку цель — мировое господство и царство Божественной Истины, не существует таких жертв и усилий, которые были бы для этого чрезмерными. В реальности, однако, правители империй вынуждены подсчитывать затраты. Даже Сталин не мог пожертвовать более чем пятой частью подданных, ибо надо же было кем-то управлять. Но масштабы выжимания соков и развеивания по ветру как человеческих жизней, так и ресурсов в традиционной империи и в национальном государстве не сопоставимы. Имперские цели-интересы принципиально монологичны и эзотеричны. Они мыслятся как упавшие с небес. На самом деле эти концепции, как уже говорилось, вырабатываются политической элитой империи в ходе согласования претензий и интересов отдельных групп и властного слоя. Естественно, все это происходит вне широкого и открытого диалога, ибо полная закрытость — атрибут сакральной Власти. Имперские цели-интересы не менее монологичны и по отношению к соседним государствам, поскольку имперская Власть не имеет во Вселенной себе равных и ответ несет единственно перед Создателем».

Рагнарок — норвежский фильм, и Норвегия по нашим меркам страна небольшая. В ней живет только 5 с чем-то миллионов. Она, может быть, по этой причине строится по национальной модели, основанной на монокультуре и моноязыке. Украина с этой точки зрения страна «миниимперия», где есть много национальностей и языков. И все они, по сути, языки коренного населения, живущего все время на этой территории. Мы же стараемся все это унифицировать. А нужна совсем другая модель. Модель царской России потратила на унификацию столетия, советская модель опиралась на репрессии. Из строительства Украины были «вытащены» несколько важных блоков, одним из которых стало «розстрілене відродження», из-за чего новый тип мифологии не был создан, не появились нужные типы героев. Сейчас делается попытка восполнения этого пробела.

Литература всегда работала для избранных, телесериалы работают на всех. Сталинское время странным образом запустило дворянскую культуру и литературу высокого уровня в страну рабочих и крестьян, удержав тем самым высокий потолок. Это был определенный ментальный «лифт», спасший людей от жизни исключительно по модели соцреализма. Как совершить такой же поворот сегодня, но в принципиально новое и одновременно свое, остается важным вопросом, который требует решения.

Тогда люди «прятались» в модели поведения прошлого, когда это оказалось разрешенным: «Красные плакаты по-прежнему кричали о "пожаре мировой революции", а, меж тем, советскому человеку постепенно возвращали всю атрибутику старой России. После войны школьники переоделись в "гимназические" платья и мундиры, а их родители — в ведомственную униформу. Более того, в 1940-х — в начале 1950-х годов бытовало раздельное обучение мальчиков и девочек, а "совместное" общение предполагалось на литературных вечерах и …балах. Юные пролетарки зачитывались книжками Лидии Чарской, сохранившимися с дореволюционных времён, и находили, что их школьная жизнь не так уж и отличается от бытности гимназисток начала XX столетия. Мальчики же «примеряли» на себя роли мушкетёров и рыцарей, что — по идее — так же мало гармонировало с идеями пролеткульта, как и вальсирование на маскараде по случаю первомайских праздников».

Конечно, это некое преувеличение, которое оставим на совести автора статьи, поскольку идеологическое государство, которым был СССР, не могло до такой степени отпустить «вожжи» управления мозгами. Ведь несколько оттепелей, которые прошел СССР, обязательно заканчивались интенсивным «замораживанием» любых «вольностей». Они сохранялись только в социальной памяти.

При этом Украине нельзя жестко идти по идеологической модели, которую олицетворяет, например, эпоха Медынского в России, когда идеология превалирует и над художественностью, и над зрителем, который обязан «съесть» все предлагаемое. Но зритель имеет существенную возможность для сопротивления — он не ходит на это кино. Поэтому в результате, например, из 68 фильмов, получивших господдержку в России, в прокате окупились только восемь. Зритель устал от постоянных подмен реальности идеологией. И сегодня, когда сериалы дают ему возможность смотреть то, что он хочет, возникает очень серьезная конкуренция.

Мединский тоже был обращен в прошлое, активируя старые ментальные модели на новый лад, где теперь агент ФСБ, а не КГБ, борется с агентом ЦРУ, причем интересно, что, например, в разных сериалах «Спящие» и «Чернобыль» их играют одни и те же актеры.

Как пишут сегодня после смены министра культуры России: «По "кодексу Мединского" снимать кино просто: надо брать и повторять. Повторять во всех смыслах: события прошлого и саму модель успеха. В мире Мединского все самое интересное уже произошло. Мы можем это лишь возвращать в более высоком разрешении».

Не менее важно и это: «Самое вредное из сделанного Мединским то, что от культуры последнего десятилетия не останется почти ничего. "Движение вверх" мы будем пересматривать только в обзоре Бэдкомедиана. А что мы будем пересматривать всерьез? Кому нужна компромиссная и вторичная культура? Она бесполезна даже в рамках одного поколения. Что же говорить о следующем. Для них мы будем фотографией мятой травы. И ничем больше. [...] От последнего десятилетия не останется никакой собственной эстетики. Шесть лет назад я понял это на Олимпиаде в Сочи. На церемониях открытия и закрытия страна столкнулась с неразрешимой проблемой: эстетика России заканчивается на дяде Степе и советских кумачовых растяжках. Все. Никакой «путинской эстетики» нет. Все наше прошлое — мумия, а настоящее — вмятина».

Но о такой вторичности еще в 2009 году писала Ирина Петровская, заявляя: «Имитация в отличие от модернизации — куда более точное слово, обозначающее суть происходящего сегодня на ТВ» (см.: Петровская И. Телеимитаторы // Известия в Украине. — 2009. — 20-22 ноября).

И сегодня, уже в 2020 году, Ирина Петровская видит ту же ситуацию на российском телеэкране: «Это свидетельство того, что телевидение считает своего зрителя — ну, я не скажу, совсем за идиота, но формирует из своего зрителя абсолютно пассивного негражданина, которому, по идее, должно быть абсолютно все равно, что происходит в мире. Потому что у нас собственная гордость, мы сами с усами, и мы сами будем определять повестку, даже если мировая повестка отличается от нашей на 100 %. И вот это все в логике конца эпохи с этими, казалось бы, незначительными и немудрящими программами. Потому что это тоже свидетельство негибкости и нежелания малейшего обновления эфира».

Телесериалы являются значимым средством в войнах памяти, которые сегодня развернулись на телеэкранах. Теперик говорит о них: «Нужно понять, что Кремль — не просто игрок на игровой доске войн памяти, а он пытается сформировать условия и определить правила этой игры. Кто еще заметно активен в таком масштабе? Кроме того, не должно быть никаких иллюзий относительно стратегических целей Кремля, поскольку у него нет малейшего намерения преодолеть конфликтные темы и проблемы в новейшей истории, а скорее желание вооружить свои нарративы, использовать их в качестве инструмента в современной политике и международных отношениях, и, следовательно, провоцировать всё больше идеологических столкновений. Кремль знает: когда историческая память становится политикой, проливается кровь. Поскольку монополия на историю так важна для Кремля, он свято страшится полноценного освещения коллективной сути победы, особенно роли украинцев и белорусов — наций, чьи жертвы все еще находятся в тени советских мифов о Второй мировой войне».

Коллективная память не приходит из индивидуальной, она порождается публичными информационными и виртуальными потоками. И телесериалы также становятся инструментами по ее формированию. Список таких исторических сериалов сегодня скорее бесконечен, чем конечен. И здесь побеждает не реальность, а то, чья история покажется более убедительной зрителям. Здесь искусство становится сильнее фактов.

Давайте не забывать, что мы живем не только в реальном мире, но и в мире виртуальном. Причем человечество постепенно нащупало очень сильное и частично новое средство воздействия в виде сериалов. По силе своего воздействия на массовую аудиторию они не имеют равных. Роман делал это в девятнадцатом веке, фильм — в двадцатом. В двадцать первом веке все они уступили место сериалам.

Витухновская пишет о них: «Масскульт и сериалы в особенности уже давно находятся в той сфере массового бессознательного, которая успела уйти из-под репрессивного контроля традиционной модернистской культуры. Сериалы практически прямо и непосредственно приступили к ликвидации любых табу и моральных запретов. Их изобретение можно уподобить принятию на вооружение пулеметов взамен ставших второстепенными винтовок. А вкупе с современными технологиями визуализации, общая плотность медиа-огня уже достигла поистине колоссальных значений, дающих ей реальные политические рычаги».

Как это ни странно, но работу сериалов по защите страны, выстраивающих национальную идентичность, можно приравнять к деятельности министерства обороны. Только министерство обороны работает с материальным, а сериалы — с нематериальным. И те, и другие могут наступать и обороняться, но делать это надо намного активнее, чем это происходит сегодня.

Литература

  1. Teutonic Mythology and Wagner's Ring
  2. Symbols in Teutonic Mythology
  3. Arnold G. Is Ragnarok season 2 coming to Netflix? What happened in season 1?
  4. Ellis E.G. Climate Change Is Netflix's Ragnarok.The newest superhero coming-of-age drama updates —and infantilizes — Nordic mythology for our age of environmental disaster
  5. Кокотюха А. У чому помилка фільму «Екс» і чому її краще уникати в усіх сферах
  6. Яковенко И. Что делать?
  7. Яковенко И. От империи к национальному государству (опыт концептуализации процесса)
  8. Иванкина Г. Советская культура как дворянская эстетика
  9. Иванкина Г. СССР как новое прочтение российской империи
  10. В России из 68 фильмов, получивших господдержку, в прокате окупились восемь
  11. Печейкин В. Прощай, Джокер. Что дала русской культуре эпоха Мединского
  12. Петровская И. Телеимитаторы // Известия в Украине.— 2009. -20 — 22 ноября
  13. Человек из телевизора
  14. Теперик Д. Одержимость Кремля прославлением фальсифицированной истории
  15. Витухновская А. Антибиблия для кухарок: почему в сериале "Ты" преступление осталось без наказания

© ,  2020 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2020.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов