.
 

Георгий Почепцов: «Информационные войны выигрываются задолго до их начала»

Георгий Почепцов — один из немногих, кого можно назвать специалист-теоретиком в области коммуникативных технологий, информационных войн и маркетинга на постсоветском пространстве. Его — по его же собственному выражению, «советского профессора» — в свое время звали в МГИМО возглавить кафедру пиара. Соблазняли квартирой в Москве. Не соблазнили. Он предпочел тогда пойти работать в Администрацию президента. В Киеве. После аннексии Крыма он заявил о том, что стране нужны и свой Дмитрий Киселев, и своя пропагандистская машина. Сегодня «советский профессор» Почепцов — член экспертного совета при Министерстве информационной политики Украины.

Георгий Почепцов
Георгий Почепцов на международной конференции в Вене (фото из личного архива Г. Почепцова)

Георгий Георгиевич, в чем состоит ваша функция? Вы готовите рекомендации? Вы обсуждаете законопроекты? Сейчас на сайте министерства висит проект «Концепции информационной безопасности Украины». Насколько, по-вашему, этот документ своевременен?

— Экспертный совет писал (и пишет дальше) законопроекты. В этой сфере их должно быть гораздо больше. В случае нашей ситуации вообще должен также быть единый центр управления информационной сферой, которому одновременно надлежит не только управлять, но и помогать журналистам получать качественный продукт. Ведь сегодня в мире четко зафиксировано: окончательная битва выигрывается именно в информационном пространстве. Выигрыша только в физическом пространстве сегодня уже недостаточно. Большинство вызовов в информационной сфере еще не закрыто.

По поводу концепции информбезопасности. Знаете, все, что делается впервые, встречает сильное сопротивление, поэтому многие стараются подобные вещи не делать. И только война оказалась здесь способной подтолкнуть должностных лиц к действию.

Почти полтора десятка лет назад вы, со ссылкой на примеры США, изложили 12 правил ведения PR-войны. Первое — факт должен вводиться сразу с интерпретацией. Оно проиллюстрировано поразившей меня аналогией: называть войну следует не войной, а антитеррористической операцией. После подобных «совпадений» кажется резонным вопрос: аббревиатуру АТО для действий на Донбассе случайно не вы придумали?

Нет, АТО придумал не я. Но подобный подход — это мировой опыт. Он серьезным образом наработан Западом, поскольку там власть противостоит трем сильным игрокам: более сильным СМИ, более сильной оппозиции и более сильному населению. С подобными игроками нельзя играть в расслабленной манере, как это происходит у нас даже в случае войны.

Хороший пример из этой же сферы — американский термин «война с террором». Противники его справедливо говорят, что войны с террором быть не может, поскольку террор — это способ ведения войны. Но он выгоден тем, что война с террором не имеет конца. Слово «оккупация» предполагает какое-то завершение, а война с террором — нет.

Не так давно вы принимали участие в конференции «Безопасность журналистов, свобода медиа и плюрализм во время войны». В числе прочего там шла речь о незаконных формах пропаганды. Могли бы вы привести примеры таковых применительно к российским СМИ? Наказуемо ли это в действительности?

— Сфера юридического доказательства использования языка ненависти сейчас активно разрабатывается. Юристы даже считают, что она уже есть, но я пока не слышал о применении этой юридической базы в каком-то конкретном случае. Но это должно быть «внешнее» применение, поскольку внутри своей страны пропагандисты всегда в большом почете.

В одной из своих публикаций на «Гефтере» вы приводите замечательный пример экспериментального опровержения «лжи Одиссея» — который «подвирал» по части невозможности сопротивляться пению сирен. В нашей нынешней действительности есть ли, на ваш взгляд, эффективный способ «залить уши воском», дабы противостоять пропаганде? Можно ли здесь говорить о воле «не быть обманутым»? Поскольку, по вашим же словам, «Пропаганда 2.0 делается так, чтобы скрыть свой пропагандистский характер».

— Сложно, даже очень сложно не поддаться пропаганде: ты всегда будешь индивидуальным «любителем» против играющей против тебя команды профессионалов. Более того, считается, что чем человек образованнее, тем на него легче воздействовать, поскольку он привык к нескольким интерпретациям. У «любителя» просто нет времени и желания заниматься всем этим. Если же он заинтересуется, единственный ему совет: искать альтернативные варианты источников. Один из недавних наших примеров — события в Мукачево. Имеем множество рассказов, но нет понятной картины. И так практически по каждому громкому событию.

Джордж Оруэлл еще в 1941 году констатировал: «Вся литература наших дней — это пропаганда». Как, по-вашему, он слишком преувеличивал? И если говорить не о литературе, а о СМИ, то возможны ли вообще сегодня непропагандистские медиа?

— Каждое сообщение СМИ выстраивается по определенной модели — хотим мы этого или нет. Например, очень давно новости разделили на тематические и эпизодические. В эпизодических событие трактуется как разовое, в тематических — оно становится в ряду подобных. Например, кража одной квартиры и серия краж в одном районе. Но интересной будет наша и журналистская реакция. В первом случае виновным окажется человек — не закрыл, не купил хороший замок, не поставил решетки на окнах. Во втором случае — власть (милиция), поскольку ее плохая работа будет выступать в роли причины. Эпизодические новости делаются легко, тематические — тяжело, поскольку требуется вложить больше усилий, привлечь экспертов и т.д. Поэтому в основном мы видим на экране эпизодические новости. Получается, что мы не заметим пропаганды даже там, где она есть.

Если согласиться с мнением довольно часто цитируемого вами Жака Эллюля, что пропаганда создает свою мораль и свою этику, то какую мораль и какую этику должна сотворить украинская пропаганда, чтобы победить в схватке с российской? И не несут ли подобные «новшества» опасности для общества?

— Начнем с того, что пропаганда во время мира и во время войны, как бы мы ни сопротивлялись этому, будет иметь разные этические основания. Британия, например, и в Первую, и во Вторую мировую войну сразу создавала министерство информации, которое занималось пропагандой и цензурой. После войны это министерство сразу распускалось. Есть задачи, которые государство все равно должно решать, например, обеспечение призыва в армию, которое сегодня проваливается. Западные армии занимаются этим все время, поскольку они построены на контрактной основе. И как-то все им удается сделать с помощью соответствующих офицеров, занимающихся связями с общественностью.

Этика и мораль населения не создаются учеными, они могут только помочь в этом. Кстати, в истории был такой интенсивный процесс смены этики и морали народа — это денацификация Германии, когда менялись учебники, переписывалась история. И это все делалось за четыре года — с 1945 по 1949.

Война учит, что одному человеку можно стрелять в другого, поскольку тот плохой. В мирной жизни у солдата потом начинается определенный синдром, поскольку он из черно-белого мира, где все понятно, перешел в разноцветный, где все непонятно, а плохие люди спокойно ходят по улицам. Мы в свое время наблюдали «афганский синдром». Но тогда все население не было этим затронуто.

Потеря Крыма, охваченный огнем Донбасс — подобного бы не случилось без российской пропаганды. Могла ли Украина этого не допустить? Я имею в виду, разумеется, не военную, а идеологическую составляющую. В чем, по-вашему, состояла наша пропагандистская ошибка?

— А у нас вообще не было пропаганды, точнее умной пропаганды, которая бы не вызывала отторжения у населения. И фильмы мы снимали на темы, которые радовали одну половину страны и раздражали другую. Они были обращены в историю, пытаясь заменить собой историков, никак не замечая современности, где в это же самое время они раскалывали общество. Где фильмы о наших современниках — Амосове, Антонове или Глушкове, которые создали интеллектуальную Украину? У человека должна быть своя картина мира, которая будет «откидывать» чужие сообщения, тогда никакая цензура не нужна. Эта картина мира создается школой, СМИ, литературой и культурой. Например, советская картина мира продолжает жить во многих из нас, потому что своей собственной мы не занимались. Она возникает в первую очередь в «горниле» массовой культуры. Если же мы смотрим «чужие» фильмы, читаем «чужие» книги, то и картина мира будет чужой.

Какая пропаганда сегодня нам более нужна — для внутреннего пользования или для внешнего? И есть ли у Украины потенции для того, чтобы успешно продолжать, образно говоря, «дело Лойолы» — то есть нести свои идеи в чужеродную среду? В Россию, на оккупированные территории, в какой-то степени и в Европу, испытующую заметную усталость от нас. Есть ли у нас что продвигать? Тем более в условиях дефицита средств.

— Внешняя среда, к счастью, продвигает нас сама, испугавшись России. Пока главный наш недостаток лежит не в деньгах, а в мозгах. Мы не готовим информационный продукт под конкретную аудиторию, мы не умеем доказать достоверность своей интерпретации, мы не можем адекватно и системно опровергать чужие интерпретации… И это можно перечислять без конца. Но мозги сразу возникнут, когда будет, как это любят говорить, политическая воля. Пока такая ситуация эту самую «политическую волю» вполне устраивает. А информационные войны выигрываются задолго до их начала…

Источник: Восточный фарватер

© .,  2015 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.