.
 

Содержание и функции полоролевых стереотипов (обзор исследований)

Особая значимость межполовых отношений привела к тому, что в этой области, кроме стереотипа романтической любви и идеализации партнера, существует огромное количество стереотипов. Руководствуясь ими человек оценивает себя, свое поведение и чувства, а также чувства и поведение партнера. Мы остановимся на обоснованности некоторых из этих стереотипов. Но прежде целесообразно привести ряд точек зрения и данные эмпирических работ, касающихся содержания и функций полоролевых стереотипов в целом.

Первые исследования полоролевой стереотипизации были связаны с попытками вычленить типичные различия, относящиеся к представлениям женщин и мужчин друг о друге и о себе. Подытоживая эти исследования, Мак-Ки и Шеррифс пришли к выводу, что типично мужской образ — это набор черт, связанный с социально неограничивающим стилем поведения, с компетенцией и рациональными способностями, с активностью и эффективностью. Типично женский образ, напротив, включает ряд черт, связанных с социальными и коммуникативными умениями, с теплотой и эмоциональной поддержкой. При этом чрезмерная акцентуация как типично маскулинных, так и типично феминных черт приобретает уже негативную оценочную окраску. Иначе говоря, наши недостатки являются продолжением наших достоинств. Типично отрицательными качествами мужчин признаются грубость, авторитаризм, излишний рационализм и т.п., женщин — формализм, пассивность, излишняя эмоциональность и т.п. Мак-Ки и Шеррифс установили, что в целом мужчинам приписывается больше положительных качеств, чем женщинам. И наконец, эти авторы обнаружили, что в целом мужчины демонстрируют гораздо большую согласованность в отношении типично мужских качеств, чем женщины — женских.

Эти выводы были фактически повторены и в ряде более поздних работ, в которых вновь было констатировано: 1) что положительные мужские характеристики чаще всего связываются с компетентностью, рациональностью, настойчивостью, а женские — с теплотой, экспрессивностью, уступчивостью; 2) что не только по поводу типичных качеств обоих полов, но и по поводу типичных различий между ними наблюдается большая степень согласованности; 3 ) что полоролевые стереотипы принимаются как важная часть «Я-концепции» и выступают в роли важного регулятора социального поведения людей; 4) что действительно, существует тенденция приписывать мужчинам больше положительных характеристик, чем женщинам. Следует отметить, однако, что в работе Уильямса и Беста последний вывод был поставлен под сомнение: авторы не обнаружили существенных различий в степени со приписывания положительных качеств мужчинам, по сравнению с женщинами.

Аналогичный скепсис относительно большей позитивности мужского стереотипа, по сравнению с женским, содержится и в работе С.Шермана. С помощью специального опросника автор пытался проверить следующие гипотезы: 1) мужчины и женщины среднего и пожилого возраста будут по-разному оцениваться испытуемыми обоего пола; 2) мужчины будут оцениваться как более привлекательные и более сексуальные в каждом из возрастов. Для проверки этих гипотез испытуемые должны были, используя 33 пары прилагательных (типа: красивый — уродливый, бедный — богатый и т.д.), оценить мужчину, женщину и просто «человека» среднего и пожилого возраста. Результаты этого исследования свидетельствуют против постулируемой части асимметрии в оценках: образ мужчины оказался ничуть не более позитивным, чем образ женщины.

Тем не менее целый ряд авторов, в особенности тяготеющих к феминистской идеологии, настаивают на существовании явной асимметрии в позитивности мужских и женских стереотипов. Это заметно даже на таких латентных характеристиках, полагает К.Дайон, как сами имена мужчин и женщин: уже при рождении мальчикам даются более желательные имена, чем девочкам. Проанализировав объявления о рождении в двух газетах, издающихся в Торонто, автор обнаружил на основании мнений независимых экспертов, что имена девочек менее желательны, менее привлекательны и менее общеупотребимы, чем имена мальчиков. То же самое подтвердили данные анализа имен выпускников колледжей. Таким образом, по мнению Дайона, сам процесс присвоения ребенку имени способствует распространению и сохранению предрассудков, которые ставят женщин в менее выгодную позицию по сравнению с мужчинами.

Еще более воинственную позицию занимает К.Гуичи, которая прямо считает, что мужчины и женщины могут быть рассмотрены, в целом, как социальные группы, обладающие различным социальным статусом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Проанализировав целый ряд специальных работ, Гуичи пришла к выводу, что высокостатусные группы чаще всего оцениваются в терминах компетентности и экономического успеха, а низкостатусные — в терминах теплоты, добросердечия, гуманности и т.п. Автор проводит прямую параллель с полоролевыми стереотипами: все позитивные черты женского стереотипа (теплота, эмоциональная поддержка, уступчивость и т.д.) — все это лишь типичная компенсация за отсутствие достижений в «силовой позиции», которыми члены высокостатусной группы (мужчины) наделяют членов низкостатусной группы (женщин). Данные о том, что женщины разделяют с мужчинами тенденцию переоценивать мужские достижения и достоинства и недооценивать свои собственные, также интерпретируются Гуичи как прямое следствии различий в социальном статусе: женщины как бы перенимают точку зрения более высокостатусной группы — мужчин, как члены низкостатусной группы, и именно поэтому у женщин менее, чем у мужчин, развито чувство идентификации со своей группой, чем и объясняются многие содержательные и структурные характеристики полоролевых стереотипов, в том числе меньшая согласованность женского аутостереотипа, менее высокая самооценка и т.д.

Так, например, Голдберг обнаружила известную долю предубежденности женщин против самих себя в сфере научной деятельности. В ее исследовании выяснилось, что студентки колледжей более высоко оценивают статьи, написанные мужчинами, чем женщинами. Приблизительно такие же данные были получены и в исследовании Петерсон, Кислер и Толдберг. В этом эксперименте испытуемые обоего пола должны были оценить предлагаемые им на обозрение картины, одни из которых были якобы написаны мужчинами, а другие — женщинами. Еще одной независимой переменной в этом эксперименте был статус художников: в одном случае авторы картин, — и мужчины, и женщины, — представлялись испытуемым как начинающие художники, а в другом — как победители конкурсов. Согласно данным этого исследования, здесь также имела место переоценка картин, написанных мужчинами, но это было справедливо только по отношению к условиям первой серии, когда художники представлялись новичками. Видимо, сам факт победы на конкурсе представленных во второй серии картин как бы уравнивал в глазах испытуемых профессиональное мастерство их авторов, независимо от их половой принадлежности, и это действовало в противовес стереотипу о заведомо меньших способностях женщин в области живописи.

Получив сходные с предыдущими результаты, Доу попыталась интерпретировать их с помощью теории каузальной атрибуции. В соответствии с основными постулатами этой теории успех или неудача в какой-либо деятельности объясняются различным образом в зависимости от того, являются ли они (успех или неудача) неожиданными или, напротив, ожидаемыми, вероятными событиями. Ожидаемому поведению обычно приписываются так называемые «стабильные» причины, а неожиданному — «нестабильные». Поэтому в соответствии с полоролевыми стереотипами хорошее выполнение задачи, высокий результат в чем-либо, постигнутые мужчиной, чаще всего объясняются его способностями (пример «стабильной» причины), а точно такой же результат, достигнутый женщиной, объясняется ее усилиями, случайной удачей или другими «нестабильными» причинами. Более того, по данным Кислер, сама типология стабильных и нестабильных причин оказывается неодинаковой в зависимости от того, чье поведение объясняется — женщины или мужчины. В частности, Кислер установила, что и «способности» и «усилия» могут иметь различные оценочные коннотации при объяснении поведения женщин и мужчин. Так, например, если в случае объяснения успеха женщины фактор усилий рассматривается чаше всего как «нестабильный» и в целом имеет некоторую отрицательную оценочную окраску, то применительно к профессиональным успехам мужчины этот фактор интерпретируется как «стабильный» и имеющий положительную оценочную валентность как необходимое условие «естественной мужской потребности в достижении», как средство преодоления барьеров и трудностей, возникающих на пути к цели.

Наряду с этим было установлено, что в тех случаях, когда женщина выполняет мужскую по характеру работу, например, выступает в роли следователя при расследовании преступления, делает это компетентно, и ее компетентность признается авторитетами в этой области, то она воспринимается испытуемыми обоего пола как заслуживающая большего признания, чем мужчина. Фактор «усилий» приобретает в этом случае «стабильный» характер и положительную оценку подобно тому, как это происходит, обычно, при объяснении успехов, достигнутых мужчинами.

Однако в реальном межличностном взаимодействии и в чисто личностном плане компетентность оказывается скорее отрицательным, чем положительным фактором: высококомпетентные женщины не пользуются расположением ни мужчин, ни женщин. Такой вывод логически следует из очень интересного экспериментального исследования Хаген и Кан. Манипулируя двумя независимыми переменными — уровнем женской компетентности и типом межличностного взаимодействия в группе, авторы обнаружили следующее: 1) в целом, и мужчины, и женщины стремятся исключить из своей группы компетентных женщин, причем эта тенденция наблюдается и в условиях кооперативного, и соревновательного взаимодействия; 2) мужчины в целом оказывали предпочтение компетентным женщинам только в условиях свободного времяпрепровождения, т.е. когда не требовалось никакого выполнения задачи — ни кооперативного, ни конкурентного характера; 3) мужчины с традиционными, консервативными установками исключали из своей группы компетентных женщин только в соревновательных условиях, выдвигая при этом на роль лидеров, напротив, женщин некомпетентных; 4) мужчины с более «либеральными» взглядами исключали из своей группы компетентных женщин реже и признавали в них лидеров чаще, чем «консерваторы», однако не чувствовали к ним никакого расположения.

Авторы полагают, что высокая компетентность женщины опровергает существующие стереотипы. При этом возникает несколько способов отреагировать на это противоречие: 1) изменить стереотип; 2) опровергнуть факт наличия компетентности; 3) вообще устранить противоречие путем фактического устранения, исключения компетентной женщины из группы. Две последние стратегии оказываются более предпочтительными, причем это наблюдается, не только в экспериментальной ситуации, но, — что значительно важнее, — и в реальной жизни. Проигрыш женщине в соревновании, считают Хаген и Кан, особенно для мужчины с консервативными, традиционными установками на взаимоотношение полов, почти всегда означает снижение самооценки, поскольку в соответствии с неписаными нормами, существующими в традиционной западной культуре, «настоящий мужчина превосходит женщину и всегда должен ее обыгрывать».

Последняя работа — пример попыток объяснить существующие полоролевые стереотипы, апеллируя к более широкому социальному контексту. Исследования этого рода ставят своей задачей не просто описать содержание полоролевых стереотипов, но выяснить функции полоролевой стереотипизации. Наиболее важными из таких функций большинство исследователей считают оправдание и защиту существующего положения вещей, в том числе фактического неравенства между полами. Так, например, О`Лири прямо пишет о существовании в американском обществе норм предубежденности против женщин, имеющих какой-либо приоритет над мужчинами того же возраста и социального положения. Она исследовала связь между полоролевыми стереотипами и оправданием задержки продвижения женщин по служебной лестнице в промышленности. По мнению автора, без каких бы то ни было объективных к тому оснований женщинам приписываются следующие установки на работу: они работают только ради «булавочных» денег; и работе их больше интересуют чисто коммуникативные и эмоциональные моменты; женщинам больше нравится робота, не требующая интеллектуальных усилий; они ценят самоактуализяцию и продвижение по службе меньше, чем мужчины. Основа всех этих, по мнению автора, абсолютно необоснованных взглядов — расхожие полоролевые стереотипы, согласно которым у женщин отсутствуют черты, связанные с компетенцией, независимостью, соревновательностью, логикой, притязаниями и т.д., и которые, напротив, постулируют у них подчеркнутую выраженность эмоциональных и коммуникативных характеристик.

Нередко для обоснования оправдательной функции полоролевых стереотипов обращаются к далекому прошлому, пытаясь понять существующую асимметрию на основе культурно-исторического опыта. Так, например, анализируя образ женщины в истории, Хантер пришла к выводу, что в целом это образ неполноценности, процесс женской эмансипации с глубокой античности однозначно и прямо связывался с деструктивными социальными последствиями, с распадом морали и разрушением семьи. В этой связи одна из главных причин падения Римской империи связывалась именно с далеко зашедшим процессом женской эмансипации. Хантер считает также, что большое влияние на содержание современных полоролевых стереотипов оказала христианская традиция, рассматривающая женщину как источник зла. Как существо, с точки зрения теоретиков христианства, морально и интеллектуально неполноценное, женщина оказывалась прекрасным инструментом в руках дьявола: далеко не случайно поэтому именно женщины и составили основной контингент жертв инквизиции. Эти и другие факторы культурно-исторического порядка, по мнению ряда исследователей, несомненно повлияли на то, что С. и Д. Бемы назвали «бессознательной идеологией» о естественном месте женщины в обществе, а также на связанные с этой идеологией тонкие, закамуфлированные формы неравенства и дискриминации и на существующую в западном обществе практику «держать женщину на своем месте». Полоролевые стереотипы призваны оправдать и эту идеологию, и эту практику, что и определяет их смысловое и оценочное содержание.

Специальная область исследований, где, по убеждению специалистов, с особой наглядностью демонстрируется защитная и оправдательная функция полоролевых стереотипов, это анализ изнасилования. Изучение этой проблемы приобрело огромную популярность совсем недавно, но за очень короткое время количество этих исследований резко возросло. Ряд работ посвящен проверке справедливости и распространенности различных представлений о причинах изнасилования, в том числе связанных с личностными особенностями самой жертвы. Например, Браунмиллер констатировал наличие в «маскулинной культуре» различных представлений (автор называет их своеобразными «мифами» об изнасиловании), начиная с мнений о том, что «все женщины хотят быть изнасилованными» или «женщины сами напрашиваются на неприятности», и кончая точкой зрения, сводящейся к тому, что «изнасилованные — это всегда или сумасшедшие, или сексуально неудовлетворенные особы, или и то, и другое, вместе взятое».

Значительное количество исследований направлено, фактически, на выяснение степени распространенности того или иного варианта «мифа». Так, например, в работе Филд было установлено, что в целом мужчины, по сравнению с женщинами, приписывают гораздо большую ответственность за случившееся самой жертве. При этом мужчины с консервативными взглядами склонны интерпретировать изнасилование как, прежде всего, «промах» самой жертвы, полагая при этом, что изнасилованная женщина теряет свою привлекательность. Мужчины же с более либеральными взглядами приписывают жертве приблизительно такую же степень ответственности, но не отказывают ей в известной привлекательности. Самым интересным результатом этой работы, однако, оказался вывод о том, что мнения широкой публики и полицейских по поводу ответственности за изнасилование оказались более сходными с точкой зрения преступников, чем адвокатов. По мнению автора, суть полученных данных сводится к тому, что в целом мужчины демонстрируют более снисходительное отношение к сексуальному насилию, чем женщины, а полицейские, естественно, разделяют стереотипы, превалирующие в маскулинной культуре.

В исследованиях Кэлхаун и сотрудников специально анализировался такой фактор, как привлекательность жертвы. Было установлено, что, по мнению представителей обоего пола, вероятность изнасилования привлекательной женщины выше, чем непривлекательной, вместе с тем привлекательной жертве приписывается и большая ответственность, чем непривлекательной. Однако существуют исследования, результаты которых противоречат только что изложенным. Например, было показано, в частности, что женщины приписывают жертве большую ответственноть, чем мужчины, хотя в большей степени, чем мужчины, склонны интерпретировать жертву как заслуживающую уважения, снисхождения и сострадания. Фактор привлекательности жертвы также оказался далеко не таким однозначным, как это следовало из вышеприведенных работ.

Канекар и сотрудники, проведшие ряд экспериментальных исследований этого вопроса, полагают, что разноречивость данных объясняется различной модальностью понятия «ответственности». Они считают, что этим понятием нередко обозначаются два совершенно различных аспекта: во-первых, вероятность самого факта насилия и, во-вторых, вина за случившееся. Разделив эти аспекты и обозначив первый термином «каузальный» а второй — «моральный» тип ответственности, эти авторы получили ряд данных, уточняющих и суммирующих ранее полученные. В эксперименте Канекара, Колсоваллы и Сузы испытуемым — мужчинам и женщинам — студентам Бомбейского университета, зачитывался текст, описывающий случай изнасилования. В различных сериях эксперимента варьировались следующие переменные: социальный статус насильника, социальный статус жертвы; провокационность (соблазнительность в одежде и манере поведения) жертвы; привлекательность жертвы; семейный статус жертвы (замужняя или незамужняя). После этого испытуемые должны были по специально созданным шкалам установить, во-первых, меру наказания для преступника и, во-вторых, меру ответственности за случившееся самой жертвы.

Результаты этих исследований демонстрируют следующее: 1) соблазнительность жертвы (в одежде и манере поведения) увеличивает приписываемую ей вину и воспринимаемую вероятность изнасилования (т.е. я моральную, и каузальную ответственность жертвы); 2) замужним женщинам, по сравнению с незамужними, приписывается большая моральная, но не большая каузальная ответственность (т.е. большая вина, но не более высокая вероятность быть изнасилованной); 3) привлекательность жертвы увеличивает ее каузальную ответственность, но не моральную (т.е. увеличивает вероятность изнасилования, но не вину за него); 4) мужчины, по сравнению с женщинами, приписывают жертве большую моральную ответственность (вину), а женщины, по сравнению с мужчинами, большую каузальную ответственность (т.е. фактически отмечают большую вероятность изнасилования); 5) провоцирующей жертве приписывается большая вина, чем непровоцирующей, однако эта зависимость оказалась значимой только в том случае, когда мужчины расценивают жертву с более низким социальным статусом, а женщины, наоборот, с более высоким или равным по отношению к их собственному социальному статусу; б) в целом женщины рекомендуют более длительные сроки заключения для насильников, чем мужчины.

Авторская интерпретация полученных данных сводится к констатации закономерной и естественной асимметричности в позициях мужчин и женщин по отношению к ситуации изнасилования в целом: женщины вынуждены идентифицироваться с жертвой, а мужчины — с насильником. Поэтому применительно к данной ситуации полоролевые стереотипы выполняют одновременно защитную функцию для женщин и оправдательную — для мужчин. Защитная функция представлений, типичных для женского контингента испытуемых, по сравнению с мужчинами, заключается не только в снижении моральной ответственности (вины) и преувеличении каузальной ответственности (вероятности), приписываемой жертве, но и стремлении как можно сильнее отличаться от жертвы по используемым в эксперименте критериям: привлекательности, провокационности поведения и одежды, социальному статусу. Соответственно, оправдательная функция представлений, свойственных мужскому контингенту испытуемых, напротив, проявляется не только в преувеличении, по сравнению с женщинами, моральной и приуменьшении каузальной ответственности, приписываемой жертве, но и в более снисходительном отношении к преступнику.

Если по поводу признания важности защитной и оправдательной функций полоролевых стереотипов наблюдается достаточно большое единство точек зрения, то относительно других функций мнения исследователей часто расходятся. В частности, в качестве основных выдвигаются и некоторые другие функции, в том числе такие, например, как функция регуляции социального поведения, объяснительная функция, функция трансляции культурного и сексуального опыта, функция межгрупповой полоролевой дифференциации и др.

Ряд авторов справедливо полагают, что понятие полоролевых стереотипов может быть применено не только к описанию когнитивно-эмоциональной сферы человека, но и» к непосредственно наблюдаемому поведению людей. В качестве важной задачи при этом выдвигается изучение типичных различий между мужчинами и женщинами в манере поведения, в «проигрывании» половых ролей и ритуалов. Примером исследований подобного рода может служить работа Осман, в которой методом естественного эксперимента изучались различия в манере женщин и мужчин переходить улицу на красный свет в нарушение правил уличного движения. Было установлено, что женщины реже чем мужчины, переходят улицу на красный свет первыми, но чаще нарушают правила вслед за более решительным нарушителем. Главный вывод автора сводится к тому, что, по-видимому, женщины более податливы к требованиям, запрещающим нарушения правил, но одновременно и более конформны к групповому давлению в подобной ситуации.

Другим примером исследования регулятивной функции полоролевых стереотипов является работа Сиссонс, также использующей метод естественного эксперимента, в которой изучалось влияние этнической и половой принадлежности человека на помогающее поведение. Четверо белых англичан (двое мужчин и две женщины) и четыре гражданина этой страны — выходцы из Вест-Индии (также двое мужчин и две женщины) — просили белых англичан разменять монету для телефона-автомата. Результаты показали, что и женщины, и мужчины демонстрируют расовую дискриминацию, однако только в отношении представителей своего пола, но не противоположного. Иначе говоря, белые англичане значимо чаще помогают (разменивают монету) споим белым согражданам, по сравнению с проживающими в стране выходцами из Вест-Индии. Однако, что касается этих последних, то белые мужчины значительно чаще помогают индейским женщинам, а белые женщины — индейским мужчинам.

При анализе межполовых различий в проявлениях помогающего поведения, считают Э.Игли и Т.Кроли, последнее чаще всего рассматривалось в контексте кратковременного взаимодействия с ранее незнакомым человеком. Поэтому из анализа фактически выпало помогающее поведение, предписываемое женщинам, так как оно обычно должно проявляться в длительных близких отношениях. Напротив, помогающее поведение, предписываемое мужской половой ролью, широко представлено в исследованиях, так как оно проявляется в отношениях с незнакомцем в той же мере, что и в длительных отношениях. Предпринятый в этой связи авторами вторичный анализ 172 исследований, затрагивающих помогающее поведение, свидетельствует, что в целом мужчины чаще, чем женщины, оказывают помощь, а женщины чаще ее получают. Однако в целом характер полученных межполовых различий в разных исследованиях оказался далеко не однозначным. Эти различия обусловлены, во-первых, параметрами ситуации, в которой происходит взаимодействие, и во-вторых, самим содержанием помогающего поведения.

Межполовые различия в противоположном по отношению к помощи типе социального поведения — в агрессивном поведении — также привлекают, внимание исследователей. Так, Э.Игли и В.Стеффен, подвергнув метаанализу 63 специальные работы, посвященные агрессивному поведению, пришли к следующему выводу: мужчины, по сравнонию с женщинами, несколько более агрессивны, но в целом данные о межполовых различиях в этой сфере противоречивы. Женщинами чаще, чем мужчинами, осознается, что агрессивное поведение может создать опасность для них самих и привести к, чувству беспокойства и вины. Таким образом, межполовые различия, по-видимому, являются следствием предполагаемых последствий агрессии. Эти последствия, в свою очередь, познаются человеком как определенные аспекты половой роли, а также других социальных ролей.

В работе С.Ситтона и Е.Риппи было изучено 189 брачных объявлений с целью выяснения межполовых различий в характере и уровне самораскрытия. Результаты свидетельствуют о том, что мужчины и женщины в брачных объявлениях раскрываются в равной степени, и в равной же мере выказывают желание установления дружеских отношений. Однако женщины чаще упоминают в качестве необходимого условия финансовую обеспеченность партнера и свое стремление выйти замуж.

Очень любопытные данные о полоролевой стратификации в оказании того, что авторы называют «социальной поддержкой» («social support») , содержатся в работе Бурды и Во, Они установили на основании прямого опроса, что мужчины предпочитают получить эту «социальную поддержку» (т.е. одобрение, согласие, поощрение их мнений и поступков) именно от женщин, а не от мужчин. Принятие поддержки от мужчины в общем противоречит жестким маскулинным стереотипам поведения. Однако выпивка в мужской компании облегчает оказание этой поддержки друг другу, снимая ограничения перед этим проявлением традиционно женского поведения. Иначе говоря, жесткая вера в традиционные стереотипы связана с недостатком выражения поддержки. Мужчины предпочитают получать эмоциональную поддержку у женщин, а выпивка в компании — важный фактор взаимной поддержки между мужчинами. Помимо всего прочего, данные этого исследования открывают, на наш взгляд, новые аспекты в психологическом анализе детерминант пьянства и алкоголизма. Что же касется непосредственно интересующих нас здесь межполовых различий, то данные другого исследования свидетельствуют о том, что у девушек мотивация выпить больше прямо связана с непосредственными эффектами опьянения, чем у юношей. В частности, девушкам важно именно состояние опьянения, само по себе. Эти половые различия, по предположению авторов, связаны с различными нормами и ролевыми ожиданиями в отношении выпивки.

Все более популярными становятся также исследования ретрансляционной функции полоролевых стереотипов. В частности, обсуждаются очень важные вопросы о том, каким образом различные социальные институты, литература, искусство, средства массовой коммуникации и т.д. способствуют (или препятствуют) формированию и распространению полоролевых стереотипов. Так, например, в работе Мэнстед и Мак-Калоч изучались образы мужчин и в рекламных программах Британского телевидения. Авторы пытались выяснить, существуют ли различия в изображении потребителей и потребительниц, и если да, то в чем они заключаются. Такие различия, действительно, были получены. В целом суть этих различий совпадает с традиционными демаркационными линиями полоролевой стереотипизации. Мужчины чаше всего изображаются как рассуждающие и оценивающие товар, как понимающие объективные причины его покупки, как занимающие автономные роли и связанные с практическим использованием приобретаемых предметов. Напротив, женщины обычно изображаются как не обсуждающие и не оценивающие достоинства приобретаемых товаров, как движимые субъективными причинами в их приобретении (эмоциями и желаниями), как занимающие дополнительные и зависимые роли (жены, любовницы, подруги) и связанные с социально престижным и символическим значением покупаемых предметов.

В сходной по замыслу работе С.Брабанд и Л.Муни анализировались полоролевые стереотипы в воскресных комиксах, и полученная картина сравнивалась с той, которая была десять лет назад. В результате исследования выяснилось, что по-прежнему мужчины в комиксах более заметны, чем женщины, они чаще представлены как активные участники действия, в то время как женщины остаются по большей части наблюдательницами. Причем женщин чаще показывают в домашней ситуации, например, в заботе о детях, на отдыхе. Женщины вообще изображаются реже, и в то время как мужчины куда-то отправляются, они остаются дома. В целом и мужчины и женщины представлены исключительно стереотипно, и за десять лет с момента предыдущего аналогичного исследования практически ничего не изменилось.

К сожалению, в работах подобного рода недостаточно эвристичны ответы на главный вопрос: что же в конечном счете является причиной, а что следствием? Выводы авторов чаще всего сводятся к констатации того, что, с одной стороны, средства массовой коммуникации черпают свои образы из существующих стереотипов, с другой — что последние подкрепляются и распространяются средствами массовой коммуникации.

Другое и очень важное направленно в изучении ретрансляционной функции полоролевых стереотипов связано с генетическими, возрастными аспектами проблемы. В работах этого направления анализируется роль полоролевых стереотипов в формировании и развитии половой идентичности в детском и подростковом возрасте. В очень интересной работе Хартли, например, изучалось, как мальчики и девочки оценивают поведение в школе представителей собственного и противоположного поля. Было обнаружено, что мальчики оценивают поведение девочек только в положительных тонах, а свое собственное — и в положительных, и в отрицательных характеристиках, в то время как девочки определяют свое собственное поведение как хорошее, а мальчиков — как плохое. Авторская интерпретация полученных данных сводится к тому, что роль школьника и школьницы по-разному соотносится с полоролевыми стереотипами. По мнению Хартли, быть «хорошей» школьницей и «настоящей» женщиной — в общем не противоречит одно другому. Но быть хорошим (прилежным) школьником и в то же время чувствовать себя «настоящим» мужчиной, — это вещи в определенном смысле противоположные.

См. также:

Психологические и социальные функции полоролевых стереотипов

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.