.
 

© Георгий Почепцов

Век фейков, дезинформации, конспирологии

Человечество жило в одном мире, а сегодня перешло в другой. Это связано как с резкой трансформацией жизни в период пандемии, так и принципиальным изменением информационного пространства, в которое вошли новые закономерности, продиктовавшие трансформацию старых правил.

Эпоха фейков и дезинформации

Внешние процессы трансформируют внутренние достаточно активно, заставляя разум адаптироваться к изменениям. Роль пандемии в трансформационных процессах можно увидеть в таком анализе Беларуси А. Лысюка: «В революцию человека «двигает» и подавление инстинкта самосохранения посредством «деспотического произвола», «демонтажа правовой системы», что «приводит к страху, неудовлетворенности, негодованию, наконец, попыткам свержения “репрессирующего” режима». П. Сорокин подчеркивает, что «каждый очередной арест или убийство одного человека есть одновременно и покушение на всю группу — семью, друзей, ближайшее окружение». Чем активнее работает репрессивный аппарат, тем большее негодование вызывает власть и ее адепты. В Беларуси 2020 г. для многих граждан страны этот тренд приобрел критическое значение в силу их убежденности в фальсификациях итогов президентских выборов, правового беспредела и брутальных действий силовиков. Практически все аналитики также подчеркивают, что инстинкт самосохранения был обострен страхом перед Covid-19, неадекватностью действий белорусских властей по его локализации. Причем «подавляется» рефлекс не только индивидуального, но и коллективного самосохранения: семей, религиозной конфессии (католики), партий (оппозиция), трудового коллектива (Купалаўскi тэатр) и др. По этим причинам Беларусь к началу 2021 г. в рейтинге безопасности Индекс Numbeoпереместилась с 16-го на 114-е место» [1].

И еще: «Политические идеологии способны влиять на выбор конкретных форм революционности, но не ее содержание. Политические идеологии в Беларуси отодвинуты на периферию революционного процесса. В сфере терминологии для участников протеста важными словами являются понятия «демократия» и «свобода». Среди политических героев выделяется образ К. Калiноўскага. Основополагающая дискурсивная идея — утверждение принципа закона. Символы-эмблемы — БЧБ и Пагоня. Место действия — улица и интернет-площадки. Способ распространения революционных идей — сети и сетевые сообщества. Орудие революционного правосудия — требование исполнения закон и моральное требование: «Не забудем, не простим»» (там же).

В. Можейко собрал лозунги беларусских протестов, например, «Смотри в окно, а не в телевизор», «Далучайся», «Выходи», «Я выхожу — выходи и ты!» [2]. Это не стабилизирующий «Слава КПСС», к которым привык в советское время каждый человек, а призывы к динамике.

Мир вокруг меняется очень быстро. Когда мир твоей страны задерживается с изменениями, это воспринимается как «застой», через что проходил и Советский Союз в период правления Л. Брежнева. Когда сегодня было похожим на вчера без всяких примет завтра.

Новизну, как это ни парадоксально, несли, например, «Голубые огоньки» или те или иные телефильмы. И даже в них родился Путин как кандидат в президенты, поскольку героем времени стал Штирлиц. То есть даже в «задавленном» состоянии общественного сознания ветер перемен обнаруживается и в развлекательном модусе.

Нельзя создавать вариант советского застоя в несоветское время. А. Шуман пишет так: «И в Беларуси, и в России начинается глубинный политический кризис — в России он только идет с явным опозданием лет на 5. И это кризис лучше всего обозначить кризисом консервативных основ общества. Нельзя бесконечно долго имитировать консерватизм. Нельзя десятилетиями всю свою политическую программу выстраивать на имитации политических ритуалов СССР и поддержании псевдосоветской политической эстетики. Симулякрийный характер политических режимов Беларуси и России все более очевиден» [3].

Г. Павловский так раскрывает мышление того времени: «Избиратель хотел, чтоб его кандидат ворвался во власть, но со стороны власти же — из Кремля в Кремль, но не с улицы! «Кандидатам улицы» российская улица не доверяла. Она предпочитала найти избранника своим агентом в Кремле, наподобие лица из советского сериала. При проведенном весной 1999 года социологическом опросе образ Штирлица оттеснил других киногероев как идеал нового президента России. Итак, наш «кандидат-резидент» стартовал среди иллюзий противника, будто сам он никто, а опасен Ельцин, готовый «цепляться за Кремль». Тогда, действуя как силовой премьер, Путин начинает применять полномочия, по сложившемуся представлению — президентские. Ельцин этому не противится, что поначалу примут за его слабость. На фоне слабого Ельцина ярче проступает сильный стиль молодого премьера. К концу кампании из ставленника «семьи» кандидат превращается в знамя реванша всех социально проигравших России. Защитника стариков пенсионеров, вождя обнищалой армии, кумира образованцев и домохозяек, лидера нарастающего большинства. И под конец, при досрочном уходе Ельцина в отставку, Путин уже и.о. президента, то есть Верховный главнокомандующий Вооруженных сил России до дня президентских выборов» [4].

И еще: «Вокруг этого строилась собственно имиджевая работа. Кандидат Путин действовал на фоне Ельцина. Толковый крепыш на фоне уходящего старца — вот источник эмоциональной динамики образа. Из смертоносной обузы для кандидата власти Ельцин превращался в драматургический мотор сюжета: старик убывал, но его место замещалось молодым. Как при загрузке нового программного обеспечения»

Все было новым в этом фильме: и тип советского разведчика, и образы немцев. Это, вероятно, и привлекло внимание Андропова, пытавшегося таким путем сместить акценты в образе советского КГБ из сферы сыска на разведку.

Интересно, что новый тип немецкого противника, созданный в фильме, тоже привел к неожиданным результатам в реальном мире: «Однако эта игра в сильного противника имела и совершенно неожиданное для КГБ последствие. «Я как-то обсуждал этот фильм с одним моим хорошим знакомым, который тогда был начальником академии СВР в Москве, — Алексей Козлов, российский бизнесмен и правнук известного советского разведчика Василия Зарубина. — Он мне сказал, что после этого фильма в СССР был дикий всплеск неонацизма — настолько молодежь прониклась красивой формой и персонажами, блестяще сыгранными советскими актерами» [5].

Конспирология тоже инструментарием для управления: «конспирологические публикации стали появляться в прессе регулярно. «До этого у нас была гласность, а с появлением „Версии“ гласность превратилась в компромат и стала инструментом политического управления, — говорит Кордонский. — И Глеб это все очень четко почуял. Он сумел организовать формирование этого жанра». Сам Павловский вспоминает, что скандал вытащил его из «позиционного вакуума», в котором он оказался. «Симон попросил его прикрыть, я его прикрыл, — рассказывает он. — В своем тогдашнем резко антикремлевском стиле я это даже еще и форсировал, усилил. Но уже не без хитринки — сознательно, потому что понял, что возник спрос на автора и его ждут». Конспирология теперь стала одним из его рабочих инструментов — способом «управлять теми, кто хочет, чтобы ими управляли». «Таких большинство», — уверен Павловский» [6].

Даже роль страхов тогда была поднята на пьедестал: «В кабинете у Павловского висела большая «карта страхов» — она показывала, чего боятся люди в разных регионах. «Ленинградская область, абсолютно депрессивная, лежавшая абсолютно на дне экономически, без движения, без денег, боялась гражданской войны. Почему?.. Непонятно», — вспоминает он. В администрации тоже были свои страхи: «У нас была такая пужалка, что, значит, бедного Бориса Николаевича вместе с семьей озверелый народ растерзает в прямом эфире». «Трагически плохую роль» в этом, по его мнению, сыграло НТВ, — может быть, не ожидая того. «Они ввели пропагандистски удачный, но человечески грязный концепт „Семья Ельцина“, имея в виду — мафиозная семья. Здесь и возник вот этот вот личный момент. И началась война. И я себя убедил, что надо спасать старика и одновременно вводить новый режим». В это время Павловский, по его признанию, готов был оправдать практически все: даже предлагал ввести чрезвычайное положение и наделить правительство диктаторскими полномочиями» (там же).

И еще один аспект того, что получилось в результате: «Поздней весной 2000 года Глеб Павловский участвовал в совещании, на котором присутствовали Владимир Путин, Александр Волошин и другие чиновники. У кремлевского консультанта был очередной приступ того, что он сам когда-то назвал «державническим неистовством». «Я считал абсолютно необходимым провести черту между прошлым режимом и новым, — вспоминает он. — Нужны дела против одного-двух олигархов — я с этим открыто выступал. В общем, всем уже было известно, кто будут эти два олигарха». Павловский предложил: нужно показать, что «старое не вернется», и провести «что-то вроде ХХ съезда: парочку старых врагов показательно осудить». Владимир Путин отреагировал неожиданно спокойно: «Да, хорошо». После чего взял карандаш и посмотрел на Павловского: «Пишу. Кого?» (там же).

Все это можно обозначить как превращение любого действия в символическое, в результате чего действие как инструментарий трансформируется в символ, а это уже другая плоскость, поскольку государственное управление как бы «съеживается», превращаясь в политические коммуникации. Госдеятелей интересует уже не страна сама по себе, а борьба за удержание власти в стране.

Мы видим, что Путина и избирали как символ, и действия его превратили в символические, что выдвинуло на первое место среди советников не управленцев, а политтехнологов. А для них важнее эффект сегодня, чем долговременный результат завтра. Кремль и сейчас делает все это, упирая на непрямые методы управления, хотя и без Павловского. Все «телевещатели-телевешатели» типа Соловьева-Киселева ведут свое начало оттуда.

Остался также и такой вопрос: как вдруг героем советского народа стал штандартенфюрер СС Штирлиц? Чем объяснить достижение такого феноменального и долгосрочного успеха.

А. Архангельский видит эту ситуацию так: «как и ошеломляющий успех «Незнайки на Луне», это хорошо сделанная работа, с одной стороны, с другой стороны, это работа, которая открывала доступ в тот мир, который закрыт. «Незнайка на Луне» — доступ в мир капитала и его отношений, и все представления о рынке у моего поколения формировались под воздействием «Незнайки на Луне». А «Мгновения» открывали мир политики. Ведь у нас была политика без политики. Без интриг, без взаимного подсиживания, без серьезной шахматной игры. А тут некоторый суррогатный образ реальной политической борьбы. И я думаю, что подсознательно людей вовлекало именно это» [7].

Вообще кино принадлежит миру развлекательности, по этой причине там даже злодеи могут оказаться обаятельными. Вероятно, во многом это результат визуальности, мы видим те или иные типажи, которым даже вне нашего желания можем начать симпатизировать.

Появился другой враг, причем впервые в советском кино, и его пришлось полюбить: «очень хорошо видно, как меняется образ врага в советской культуре. Штирлиц растет из революционного образа, но прорастает вверх, где уже не действуют примитивные идеологемы. Для него враг — соперник. Я уже говорил о том, что это сублимированная политика, политика в стране, где политики как таковой нет. И тут видно, что политика больше похожа на шахматную партию, нежели на игру в щелбаны. Потому что тут серьезные мужчины переигрывают друг друга, и главное — не они, а то поле, на котором они играют, чьи фигуры придут первыми. Мы как зрители должны себя отождествлять с белыми, которыми играет Штирлиц, но и черные талантливы, иначе было бы неинтересно играть» (там же).

Доказательством вхождения Штирлица в массовое сознание являются исчисляемые сотнями анекдоты о нем:

«Сколько будет дважды два?» — спросил Мюллер. Штирлиц знал, сколько будет дважды два. Ему сообщили из Центра. Но он не знал, знает ли это Мюллер, а если знает, то кто ему сказал? Кальтенбруннер? Тогда переговоры Гиммлера с Даллесом в тупике. Штирлиц подумал. Ему понравилось. Он подумал еще раз.

Штирлиц шел по Берлину и увидел на стене надпись: «Штирлиц — дурак». Только он один понял, что ему присвоено звание Героя Советского Союза.

На дверях явочной квартиры висела надпись «Явка провалена». Явка провалена — догадался Штирлиц. Вчера здесь было написано просто «Явка».

7 ноября Штирлиц надел буденовку, взял красное знамя и, распевая революционные песни, пошел к рейхсканцелярии. Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Штирлиц стал «своим», но одновременно это было определенным «минусом» для пропаганды, поскольку переход врага в друга говорил уже о том. что что-то «ломается» и в пропаганде. Единственным оправданием, наверное, может быть то, что «17 мгновений» плотно курировал Андропов.

Получается, что массовое сознание готовили по максиме «в жизни всегда есть место подвигу», а его влекло совсем в другую сторону. Мы все время хотим увидеть в настоящем будущее, даже если его там нет. Так и советский человек по сути видел свое будущее скорее несоветским, чем советским. Каждое новое поколение все более переходило на «чужие рельсы»: в одежде и песне, а также в мозгах. И это уже было трудно остановить. «Застой» потому и оказался застоем, что ничего подобного уже никто не хотел делать: ни верхи, ни низы. Борьба, конечно, велась, но она была какая-то формальная, без души.

Еще одно замечание А. Архангельского: «Интересно, что сейчас к власти постепенно подбирается поколение тех, кто вырос на этом фильме. Это как бы сказать... «агенты влияния»: люди, живущие с ориентацией на своих кумиров. На их модель поведения. На образ — неважно, экранный или жизненный... Может быть, даже на идею образа... Я не буду говорить о самом главном «результате» это фильма — вы его и сами прекрасно знаете. Судьба самого удачливого и известного во всем мире поклонника этого фильма, между прочим, опровергает фразу, брошенную Штирлицем в сердцах в разговоре с Эрвином о том, что, мол, «при всех моих способностях я не могу стать заместителем Гиммлера или пробиться в фюреры». Выяснилось, что может. Но речь даже не о Путине. Речь о том, что очень многие советские дети в свое время не прогадали, влюбившись в Штирлица. И речь не о любви к военной форме и даже не к Родине. Речь об удивительно ценной способности героя фильма при всех обстоятельствах жизни... жить красиво» [8].

Если исследования Гарри Поттера показывают, что читавшие его переняли демократический взгляд на мир и помогли избрать Обаму президентом, то что говорит любовь к Штирлицу. С одной стороны, они тоже избрали президента. С другой, им для этого нужен был иной президент. И тут лежит его водораздел с Ельциным, который был или его делали представителем старого уходящего мира.

Исследования показывают, что читатель Поттера ассоциирует себя либо с самим Гарри, либо с его антиподом — Вольдемортом. И как следствие, переносит на себя его видение мира.

Итальянские исследователи, как до этого такие же результаты получили и американские, пишут: «Романы являются сложными и рассказывают о мире, который параллелен «реальному» миру людей без магии («маглам)». Кроме такого героя, как Гарри, несущего такие важные качества как храбрость и позитивные личные и социальные ценности, заставляющие его выступать против социального неравенства и несправедливости, другим ключевым героем является Вольдеморт, являющийся основным негативным героем, считающим, что власть должна принадлежать чистокровным волшебникам и колдуньям, рожденным от родителей, обладающим магической силой (ассоциация между представлениями Вольдеморта и нацизмом является достаточно явной)» [9]. Это же проявляется в отношении стигматизированным группам в обществе [10]. Отсюда эти читатели скорее проголосуют за демократов, чем за республиканцев.

Один из авторов профессор Л. Веццали говорит так: «Гарри Поттер испытывает эмпатию к героям стигматизированных категорий, пытаясь понять их страдания и действовать в соответствии с социальным равенством. Я и мои коллеги считаем, что эмпатические чувства являются ключевым фактором, ведущим к уменьшению предубеждений. Мир Гарри Поттера характеризуется жесткими социальными иерархиями и результирующими предубеждениями, что имеет явные параллели в нашем обществе. У Гарри есть осмысленный контакт с героями, принадлежащими к стигматизированным группам. Он пытается понять их и воспринять их трудности, некоторые из которых возникают из внутригрупповой дискриминации и борется за мир, который свободен от социального неравенства» [11].

Такая же ситуация имеет место с последствиями чтения книг или просмотра фильма «Голодные игры» [12]. В результате чего возникает большее неприятие социального неравенства. Кстати, контактная теория говорит, что прямые и даже косвенные контакты (через медиа) разрушают предубеждения ([13], см. также [14-16]).

Коммуникация часто ведет нас не туда, куда мы направлялись. По этой причине она столь важна и для государства, поскольку для современного государства именно коммуникация является главным инструментарием управления, а не его физические действия. Но физические действия просты и моментальны, а интеллектуальные требуют времени, поэтому государство всегда отдает предпочтение более простым, чем сложным решениям, поскольку их эффективность понятна сразу.

Это видно по существующим политическим ток-шоу, где главным является не столько переубедить, как перекричать оппонента. И. Рыбаков видит их работу так, отвечая В. Соловьеву: «У меня ощущение, что всем нам сегодня предлагается жить в мире радикальных, крайних позиций. Ты должен выбрать: ты за кого — за белых или за чёрных? Никакие другие позиции не идут в расчёт. Если ты ни, ни другое — тебя нет. Но такая дискуссия не имеет никакого смысла для улучшения нашей жизни, наших семей. А имеет только один смысл — показать другому, что он неправ. И когда так, то набор твоих инструментов — унижать и оскорблять твоего оппонента, переходить к угрозам, ну и, потом, может быть, даже воплощать их. Мы становимся заложниками подобного стиля» ([17], см. также[18]).

Соловьев к тому же обладает уникальной способностью попадать в разные скандальные ситуации [19-21]. Комик Г. Харламов даже песню спел, где есть такие строчки: «В маленьком доме русская печка, русские книги и русская свечка. Ну что здесь такого? Это же дом Соловьева на озере Комо» [22-23].

В его руках ТВ моментальной реакции на происходящее. Однако мир использует не только такие наши привычные простые решения, он все время смещается в сторону сложных, но долговременных результатов. И именно там он и ищет свои победы.

Литература:

  1. Лысюк А. Белорусская революция сквозь призму концепции Питирима Сорокина
  2. Можейко В. Лозунги протестов в Беларуси — 2020. От “Жыве Беларусь” до “Шчучыншчыны”
  3. Шуман А. О ложной консерватизме в постсоветских диктатурах
  4. Павловский Г. «Путин хоть и из КГБ, но парень свой — абсолютно отмороженный!». Интервью
  5. Фролова Н. Шел 45-ый год «Семнадцати мгновений весны»: как Путин пришел на смену Штирлицу
  6. Диссидент, который стал идеологом Путина. Полная история Глеба Павловского — человека, придумавшего современную российскую власть
  7. Штирлиц
  8. Архангельский А. Все мы немножко из гестапо
  9. Vezzali L. a.o. The greatest magic of Harry Potter: Reducing prejudice
  10. Bergland C. Does Reading Harry Potter Books Reduce Prejudice?
  11. Dodgson L. Science suggests you might be a better person if you like Harry Potter — here’s why
  12. Dolan E.W. Reading The Hunger Games can reduce prejudice and promote collective action, study finds
  13. Freeman C.M.L. The psychosocial need for intergroup contact: practical suggestions for reconciliation initiatives in Bosnia and Herzegovina and beyond
  14. Vezzali L. a.o. Comparing Direct and Imagined Intergroup Contact among Children: Effects on Outgroup Stereotypes and Helping Intentions
  15. Vezzali L. a.o. Imagined Intergroup Contact and Common Ingroup Identity: An Integrative Approach
  16. Everett J.A.C. Intergroup Contact Theory: Past, Present, and Future
  17. Игорь Рыбаков ответил на оскорбления Владимира Соловьева
  18. Маргариту Симоньян и Владимира Соловьева пригласят на медиафорум «Брехунок»
  19. Яровая И. Соловьев рассказал о «лестничном уме» Борреля
  20. «Скотиняка»: Владимир Соловьев публично высмеял Дмитрия Гордона и посоветовал ему покаяться
  21. К барьеру! Три жены, пятеро детей и много скандалов Владимира Соловьева
  22. Владимир Соловьев развязал войну с Иваном Ургантом
  23. Владимир Соловьев обрушился с жесткой критикой в адрес коллеги
  24. Гарик Харламов спел об итальянской вилле Владимира Соловьева
  25. Харламов высмеял Соловьева едкой песней: пропагандист ответил

© , 2021 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.