.
 

© Георгий Почепцов

Как бороться с фейками: новые подходы

Сегодня борьба с фейками реализовалась не только в разного вида курсах медиаграмотности, но дошла даже до уровня игры (см. тут, тут и тут). Это сделал Рууд Остервуд из Нидерландов. В свое время, еще в университете он совместно с радиостанцией 3FM создал аналог российской фабрики троллей и добился того, что все поверили, будто бы один из перерывов на ланч будет отменен. Еще учась в университете, он писал рекомендации голландскому МИДу относительно борьбы с фейками.

определение фейков

В своей магистерской работе Остервуд приходит к выводу, что дезинформацию и пропаганду — как и другие виды манипуляций — аудитории трудно различать. Так что он предпочитает размещать дезинформацию под шапкой пропаганды.

Проблема неразличения типов сообщений, уходящих от правды, не связана, как нам представляется, с неразработанностью определений. Это проблема того же порядка, что и нечеткое разграничение операций влияния, информационных операций, психологических операций и так далее. Все они принадлежат к сфере воздействия с помощью отклонения от правды. На практике их различия — в нюансах, а также в ведомствах, под чьей шапкой осуществляется тот или иной тип воздействия. Отличаются практикой. Бизнес, МИД и Министерство обороны, опираясь на свою практику, видят свои модели воздействия. А практика не так легко перекодируется в теорию.

Рууд Остервуд базирует свое исследование на книге Каннингема «Идея пропаганды: реконструкция». Каннингем считает, что много пишут об истории пропаганды, но не задумываются над идеей пропаганды (см. Cunningham S.B. The Idea of Propaganda: A Reconstruction. — Westport, 2002). Его же интересует эпистемология и этика пропаганды. Он считает, что пропаганда исходно, первично и неизбежно является философским понятием. Философия пропаганды для него — это феномен массового убеждения или символического влияния (см. Cunningham S.B. The Status of the Propaganda Theorist: A Rejoinder // Informal logic. 1994. — Vol. XVI. — N 2).

Джон Браун видит два возможных взгляда на пропаганду — моральный и нейтральный. Он считает, что разрешить противоречие между этими двумя взглядами невозможно, поскольку пропаганде, как и порнографии, сложно дать определение. Пропаганда настолько сложна, что в ней больше вопросов, чем ответов. Часто, например, публичная дипломатия госдепартамента ничем не отличается от пропаганды.

XXI столетие сделало фейки новой формой пропаганды. С фейками пытаются бороться, даже не понимая их.

В некоторых странах отсутствие новостей предпочитают фейкам. Ведется борьба с дигитальными платформами, критикующими власть. Франция и Германия пытаются бороться с фейками на законодательном уровне.

Сегодня на смену статьям пришли серьезные монографические исследования фейковых новостей. Однако и их авторы иногда останавливаются в замешательстве из-за невозможности четкого определения фейка. Например, следующее предостережение: фейковые новости являются «неопределенными, политически опасными, когда используются как тактический термин разными партиями, неотличимыми от предыдущих форм пропаганды, дезинформации и ошибочной информации (misinformation)» (см. A Field Guide to “Fake News” and Other Information Disorders. — Amsterdam, 2017).

То есть современный научный аппарат не дает возможности отделить фейки от нефейков. Тогда в чем можно винить простых потребителей информации?

Вот фраза из другого монографического исследования: «Использование фразы "фейковые новости" в политическом поле для легитимизации или делегитимизации признанных новостных источников указывает на то, что эта борьба ведется за большее, чем просто модерирование контента. Скорее, речь идет о том, кто будет решать, какие типы политического и новостного контента должны усиливаться в онлайне. Дискуссии о "фейковых новостях" заставляют политиков выступать против признанных медиаорганизаций, журналистов — против альтернативных медиа вебсайтов, рекламных фирм — против брендов, а правительства — против государственных и негосударственных пропагандистов».

Из всего этого следует иное понимание фейков — это не только и не столько лживые сообщения, но и те, то не в мейнстриме. Если пойти еще дальше, то это конкурентное понимание новости, пришедшее вместе с соцмедиа. Вероятно, такая точка зрения возможна, если мы оставим за пределами рассмотрения индустриальное порождение фейков времен президентских кампаний в США или во Франции.

Тогда у нас получится три варианта:

  • новости из признанных источников индустриального характера,
  • новости из альтернативных источников типа соцмедиа,
  • новости из индустриальных источников, мимикрирующие под новости соцмедиа.

Авторы предлагают свой путь построения классификации:

  • по интенции создателя фейков, то есть когда новости содержат сознательно фальшивую информацию. Кстати, это наиболее частотная характеристика, которая встречается у многих;
  • классификация по типологии (это классификация отсюда) — обман, пропаганда и троллинг направлены на обман; сатира и юмор — нет, и это важно, поскольку разные типы требуют разного реагирования. У самих авторов речь идет о двух типах мотивов — с целью обмана или с финансовой целью, но обе цели могут и совпадать;
  • по характеристикам фейковых новостей, используемых либо модераторами-людьми, либо машинными системами для распознавания фейков.

Странный феномен фейков состоит также и в том, что минуту назад их как бы и не было, а потом все только о них и говорят. Мир практически не был готов к переходу от традиционных медиа, имеющих институт проверки на достоверность, к соцмедиа без границ.

Сэр Джулиан Кинг, комиссар по безопасности ЕС, называет фейковые новости стратегической опасностью для ЕС. При этом подчеркивается, что они становятся опасными, когда люди теряют веру в свою политическую систему. И это интересное и важное замечание, потому что можно вспомнить, что и СССР развалился тогда, когда люди потеряли веру в его политическую систему. Она стала ритуальной, перестав быть настоящей.

Экс-министр обороны США Панетта сказал о работе Вудворда и Бернстейна, которые в свое время написали книгу о Уотергейте, а теперь выпускают книгу о Трампе в Белом доме: «Их основная экспертиза была в попытке найти правду, но в наше время факты подвергаются атаке. Они имеют дело с более сложным миром, где сам факт того, кто они, уже не несет того уровня уважения, что раньше».

Мир перешел от индустрии факта к индустрии фейка. И самое главное, что обычный потребитель информации не ищет фактов, он спокойно сам распространяет фейки, поскольку они более соответствуют его модели мира. У индустрии фактов была небольшая армия журналистов, у индустрии фейков миллионы читателей, каждый из которых одновременно является и журналистом.

По этой причине борьба с фейками максимально затруднена. Это временами становится войной с самими потребителями информации, поскольку они выполняют роль переносчиков фейков.

Но бороться все равно приходится, поскольку, например, в волнениях в Шарлоттесвилле (США, 2017) тоже нашли российский след (см. тут, тут, тут и тут). И это произошло уже после американских президентских выборов.

Проанализировав три миллиона твитов, исследователи увидели скачки активности, в том числе один из них летом 2017-го, приведший к столкновениям в Шарлоттесвилле (см. тут и тут)

Фейки пришли внезапно и незаметно, но заполонили все информационное пространство, как будто существовали в нем всегда. Пока они побеждают правдивую информацию, ведь для распознавания фейков требуется сложный инструментарий, которого нет у рядового потребителя. Как нет у него и лишнего времени на это. Более того, такой инструментарий ему и не нужен: фейки рассказывают о том, что он и так хочет услышать.

© ,  2018 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.