.
 

© Ю.А. Сорокин

Библиопсихологическая теория Н. А. Рубакина (критический очерк)

Н. Рубакин - Психология читателя и книгиНачало см. Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. Краткое введение в библиологическую психологию. — М.: 1977.

Ю. А. Сорокин. канд. филол. наук

Самые первые попытки критического рассмотрения библиопсихологической концепции Н. А. Рубакина, предпринятые в нашей стране, относятся к 20-м гг. В связи с быстрым развитием смежных с библиопсихологией научных дисциплин, таких как нейрофизиология, языкознание, психология и социология, эта критика взглядов Рубакина представляет сейчас чисто исторический интерес 1.

Последними по времени работами, в которых дается общая характеристика библиопсихологической теории Н. А. Рубакина, являются статьи Е. П. Арефьевой и книга А. Н. Рубакина 2.

Цель предлагаемого очерка — рассмотреть библиопсихологическую теорию Н. А. Рубакина с учетом наиболее необходимых данных из области смежных научных дисциплин: нейрофизиологии, психологии, лингвистики и социологии, на стыке которых, по мысли Н. А. Рубакина, должна развиваться библиопсихологическая теория.

Рассмотрим три основных закона библиопсихологии — закон Семона, закон Гумбольдта-Потебни, закон Тэна — в свете данных смежных наук.

Закон Семона

Основное понятие библиопсихологии — мнема — заимствовано Рубакиным у Р. Семона, крупного немецкого зоолога, наиболее известного своими работами по теоретическим вопросам биологии. В его понимании основу явлений наследственности составляет так называемая клеточная память («мнема Семона»), идентичная памяти как психологическому процессу. При этом термин «память» понимается как более узкий по отношению к термину «мнема», включающему не только накопление и хранение информации, но и взаимодействие ранее полученной информации с поступающей вновь, а также все процессы в живом организме, как физические, так и психические, связанные с получением, переработкой и хранением информации. У Р. Семона Рубакин взял и понятие энграммы: «результат энграфического воздействия, или энграмма, состоит в изменении отношения раздражаемой субстанции к повторному состоянию возбуждения, ранее вызванному первичным раздражением» 3.

Весь круг проблем, связанных с процессами деятельности головного мозга вообще и процессами памяти, в частности, в настоящее время интенсивно разрабатывается специалистами в области нейрофизиологии, психологии и кибернетики 4.

Ученые указанных специальностей согласны с тем, что мышление вообще и память, в частности, — значительно более сложный комплекс явлений, чем это представлялось до тех пор, пока наука располагала только данными, полученными на основе учения об условном рефлексе и рефлекторной дуге5. Р. Семон предложил понятие и термин «мнема», пытаясь некоторым образом синтезировать современные ему представления о процессах мышления и памяти; в дальнейшем оказалось, что необходима дифференциация соответствующих понятий, ибо наука не располагает достаточно точными данными об истинном характере процессов мышления. Понятие мнемы не было поэтому использовано в позднейших исследованиях: оно оказалось слишком широким и неопределенным.

Понятие энграммы, напротив, остается до сих пор весьма продуктивным; энграмма, след или следовая реакция определяется в современной нейрофизиологии как нервная модель стимула, «в которой одновременно регистрируются интенсивность, длительность, пространственное положение, размер, качественная характеристика, ритм нанесения раздражений, а также раздражения, действующие на другие органы чувств» 6.

Таким образом, основная мысль Семена, согласно которой энграмма представляет собою некоторое изменение в органической материи мозга, остается в силе и сегодня. Более того, она подтверждается новейшими экспериментальными данными, хотя сама физико-химическая природа следовой реакции все еще остается нераскрытой7.

Следующим понятием, играющим важную роль в рассматриваемой концепции мышления и памяти, является понятие экфории.

Пытаясь описать возникновение следовых реакций в организме и трактуя мышление в целом как некий комплекс этих следовых реакций пли энграмм, Семон и Рубакин рассуждали по схеме: раздражение — энграмма — повторное раздражение — экфория — мнематическая энграмма.

В общих чертах эта схема, по-видимому, может считаться верной, однако исследуемые процессы при этом трактуются Семеном и Рубакиным несколько прямолинейно и упрощенно.

Так, Семой иллюстрирует свое понимание процесса образования энграммы следующим примером. «Я заучивал, — говорит он, — стихотворение, повторяя его вслух; я повторил его двадцать раз в двадцати разных ситуациях: утром, вечером, в комнате, в саду и т. д. В результате возникло двадцать последовательных энграмм, основной компонент которых (стихотворение) гомофен или тождествен, а побочные компоненты различны, так как связаны с разными ситуациями» 8.

На современном уровне исследование процессов запоминания связана с такими понятиями, как наличие метаплана в сознании, выработка рабочего плана, необходимого для выполнения данной задачи, уточнение его с помощью субплана, создание стратегии и тактики запоминания, так что переработка информации даже при выполнении очень простых задач оказывается значительно более сложным процессом, чем это представлял себе Р. Семоп, а вслед, за ним Н. А. Рубакин, когда речь шла у него о восприятии такого сложного объекта, как книга9.

Мнема Семона — Рубакина настолько широкое понятие, что оно покрывает но существу мышление в целом, причем процессы мышления трактуются недифференцированно: не выделяются те аспекты деятельности головного мозга, которые в свете современных знаний объясняются генетической информацией 10. Генетики и нейрофизиологи считают, что носителем генетической информации является ген и что уже в процессе эмбрионального развития организма постепенно развертывается «врожденная программа», содержащая его основные характеристики: «Подробная схема межнейронных связей в головном мозгу животного определяется в процессе эмбрионального развития того же рода силами, что и те, которые определяют форму его тела, цвет кожи или перьев и миллионы других деталей, предусмотренных «проектом его физической конструкции»11. Однако теория высших мозговых функций лежит за пределами большинства современных исследований в этой области. Это объясняется, в первую очередь, тем, что формирование таких понятий, как «врожденная программа», «проект», «врожденная форма поведения», связано с экспериментальными данными, полученными при работе с животными. Экстраполяция этих понятий в область мышления человека должна осуществляться с большой осторожностью. Весь круг тесно связанных между собой проблем — высшие функции головного мозга, память и поведение — исследован совершенно недостаточно для такой экстраполяции. Н. А. Рубакин был очень близок к идее метаплана, на основе которого разрабатывается рабочий план, необходимый для решения некоторой задачи (ср. его высказывание о проекции книги 12), однако он явно не осознавал всей сложности исследуемого процесса, и в особенности того обстоятельства, что генетическая информация входит как составная часть в те процессы, которые мы называем памятью и поведением, а также принципиального различия между рабочей, или оперативной, памятью и памятью долговременной 13.

Закон Гумбольдта — Потебни

Этот закон в формулировке Н. А. Рубакина имеет следующий вид: «Человеческая речь, как и все элементы ее вплоть до отдельного слова и даже звука или буквы, суть орудия только возбуждения психических переживаний, в соответствии с особенностями той мнемы, в какой они возбуждаются, а не орудия переноса или передачи этих переживании» 14.

Н. А. Рубакин, формулируя второй закон библиопсихологии, ссылается, во-первых, на самого Гумбольдта, родоначальника той концепции, которая в языкознании именуется гумбольдтианством, а впоследствии неогумбольдтианством (Г. Штейнталь, В. Вундт, А. А. Потебня, Л. Вейсгербер, И. Трир, В. Порциг, Э. Сепир, Б. Ли Уорф); во-вторых, Рубакин опирается в своих суждениях на лингвистическую теорию А. А. Потебни.

По-видимому, А. А. Потебня, а вместе с ним и Н. А. Рубакин сосредоточили все свое внимание на тезисе В. Гумбольдта: язык есть внешнее проявление духовной силы личности, ее интеллектуальная эманация. Антитезис («язык в действительности развивается в обществе и человек понимает себя, только испытавши на другом понятность своих слов» 15) при этом оказался забытым, тогда как сам В. Гумбольдт неизменно и настойчиво противопоставляет его тезису, и соотношение между индивидуальным и социальным, между актом говорения (речь, parole Ф. де Соссюра) и языком как системой (langue Ф. де Соссюра) представляется процессом глубоко диалектичным.

Постулируя тезис о неадекватности мышления, о неадекватности отражения этим мышлением познаваемых объектов, Н. А. Рубакин, как и А. А. Потебня, делает акцент на несовпадении индивидуальных мнем, тогда как не менее логичен другой подход к рассматриваемой проблеме, позволяющий утверждать, что, поскольку определяющим моментом в цепи объективная реальность — сознание — язык является материальный мир, то в основе своей индивидуальные мнемы будут совпадать — в самых своих существенных параметрах.

Однако мнематическая теория Рубакина именно потому и привлекает внимание, что учитывать различия между индивидуальными мнемами чрезвычайно существенно для направленного воздействия на человеческое сознание.

Рассмотрение логико-философского аспекта библиопсихологии Н. А. Рубакина заставляет нас обратиться к теории смысла и значения Готлоба Фреге.

Уточнение понятия смысла, составляющее основную идею теории Г. Фреге 16, связано с изучением отношения между именем и предметом, между обозначающим и обозначаемым, или десигнатом и денотатом в терминах современной лингвистики, общепринятых со времен Ф. де Соссюра.

По мысли Фреге, с каждым именем соотносится не только тот предмет, который обозначается этим именем (значение имени), но и тот способ, каким имя обозначает предмет.

Мнематическая теория Н. А. Рубакина может быть поставлена в следующую связь с теорией смысла Фреге. Книга, как и всякий другой предмет, обладает объективным содержанием, некоторой сущностью, составляющей ее значение (по Фреге).

Смысл книги, как и смысл всякого языкового выражения, составляет, по Фреге, то, что сохраняется неизменным при переводе с одного языка на другой, — при этом имеется в виду не только перевод «с одного естественного языка на другой, но и перевод с естественного языка на метаязык — формализованный или неформализованный. Это общее для всех переводов данной языковой структуры в некоторое количество знаковых систем является, очевидно, доступным некоторому множеству читателей и его следует отличать от субъективно обусловленного представления о книге или о другом объекте.

Мнематическая теория Н. А. Рубакина может быть интерпретирована относительно строго только при четком различии значения книги как всякого чувственно воспринимаемого объекта и ее смысла, т. е. способа ее данности, выясняемого для данного типа объектов посредством сопоставления некоторого количества переводов на естественные языки или — в будущем — посредством точного установления этого смысла с помощью формализации.

Сейчас такая сложная знаковая структура, как книга или даже отдельный текст, не представляется доступным формализации, т. е. отношения в рамках данной системы не могут еще быть выражены обобщенно в строго логических терминах.

Логики (Ч. Пирс, Г. Фреге, А. Черч, А. Тарский, Р. Карнап и др.) занимаются пока лишь формализацией сравнительно простых высказываний.

Знаковая структура естественного языка настолько сложна, что дать представление о смысле книги на формальном уровне, т. е. точное определение ее объективного смысла, оказывается невозможным и в силу малой исследованности объекта, и в силу принципиальных различий между структурой логических знаков и знаков естественного языка.

Отсюда следует, что создание мнематическои теории на строго логической основе пока еще не представляется возможным в силу уровня развития науки. Нейрофизиология рассматривает пока лишь феномены, связанные с простейшими формами человеческого поведения; современное языкознание только начинает разрабатывать проблемы семантики на основе точных методов исследований. Современная математическая логика также не дает еще данных для анализа таких сложных знаковых систем, которые могут быть выделены (на логическом уровне) в структуре естественного языка.

Следовательно, можно лишь наметить общую теоретическую основу концепции мнемы.

Однако тем более неотложной оказывается задача разработки частных вопросов, связанных с намеченной выше общей проблематикой, с тем, чтобы исследователи могли постепенно выработать общие понятия библиопсихологической теории.

Закон Тэна

Закон Тэна в формулировке Н. А. Рубакина гласит: «Энграммы, непрерывно притекающие в мнему и обусловливающие собою качественную и количественную сторону экфорий, всегда находятся в функциональной зависимости, во-первых, с расой, во-вторых, с окружающей средой и, в-третьих, с моментом» 17.

И нейрофизиологический, и психолингвистический аспекты мнематическои теории предполагают понимание мнемы как совокупности энграмм. Рубакин понимает мнему как явление динамическое по своей природе, т. е. как некоторый процесс, а не как некоторую данность18. Как наследственная мнема, т. е. совокупность энграмм, представляющая собою память вида 19, так и мнема индивидуальная20 (совокупность энграмм, приобретенная человеком в результате личного опыта) и мнема социальная21 (совокупность энграмм, приобретенная в результате социального опыта) непрерывно развиваются и изменяются.

Рубакину не удалось четко разграничить эти три стороны мнемы, в особенности мнему наследственную и мнему индивидуальную: «...К наследственной мнеме необходимо отнести такие врожденные, унаследованные элементы, как биологические (строение тела и функционирование его и рефлексы), антропологические (пол, возраст, раса). К наследственной же мнеме следует отнести и некоторые психические явления.., затем естественные рефлексы, низшие органические чувства, инстинкты и некоторые эмоции (чувства и страсти,— страх, гнев и т. п.)»22. «...Не знания и не убеждения человека должны мы считать главнейшими характерными элементами индивидуальной мнемы, а его эмоции, чувства, страсти, аффекты, влечения, стремления и желания, понимая под этими терминами старой психологии такие переживания субъекта, какие он никакими словами не в силах передавать другим «Я»23.

Границы между наследственной и индивидуальной мнемой оказываются расплывчатыми, что совершенно естественно, если принять во внимание, что наука и до сих пор не может предложить удовлетворительного решения проблемы психического. Однако претендовать на создание теории мнемы, — а Рубакин говорит именно о теории, а не о гипотезе, — можно, лишь располагая строго определенными понятиями этой теории. Рубакин же оперирует одинаково свободно как понятием рефлекса, научно обоснованным в теории II. П. Павлова, так и понятием эмоции, которое и до сих пор остается весьма расплывчатым, — его физиологический механизм совершенно неясен, и продолжает оставаться невыясненным соотношение между физиологическим и психическим аспектами в деятельности головного мозга. Следовательно, есть основания упрекать Н. А. Рубакина в нечеткости при изложении этих проблем.

На первом месте в тройственном единстве (наследственная мнема, мнема индивидуальная и социальная) стоит, по Рубакину, социальная мнема: «...наше поведение определяется главным образом мнемою социальной, а не наследственной»24. Соотношение между мнемой социальной и мнемой индивидуальной трактуется Рубакиным с той же противоречивостью: социальная мнема истолковывается то как первенствующая в формировании сознание (с. 97), то как второстепенная по отношению к мнеме индивидуальной (с. 96). Далее оказывается, что в некотором смысле можно рассматривать обе мнемы как равноценные факторы (там же).

Таким образом, освещение вопроса оказывается запутанным и противоречивым.

«Теория мнемы является теорией личности, коллектива и их соотношений. Личность есть мнема личности... Законом И. Тэна лишь подтверждается закон Гумбольдта — Потебни: так называемое наше знание есть незнание, наше понимание есть непонимание, изучение реальности есть искажение ее» 25.

Рубакин здесь оказывается последовательным гумбольдтианцем; однако тут же он предлагает преодолеть барьер непонимания и устранить искажения из процесса познания: в индивидуальную мнему «требуется ввести и знания и понимания, и настроения социально-этического типа... Здесь перед нами такие задачи: 1) максимально использовать наследственную мнему индивида; 2) опираясь на нее, привить ему возможно больше условных рефлексов социально-полезного характера; 3) сблизить его индивидуальную мнему с социальной его мнемой, а эту последнюю — с социальным опытом человечества, а с этой целью организовать накопление оригинальных, первоначальных энграмм» 26.

Рубакин предлагает корректировать процесс познания посредством научного логического мышления, что принципиально невозможно с точки зрения последовательного гумбольдтианца. Для Гумбольдта естествен ход мысли, согласно которому язык — таинственная сила, и человек над нею не властен. Отсюда логически следует, что всякое понимание есть одновременно непонимание, всякое знание есть одновременно незнание. Для Фреге, Рассела, Черча, Тарского, Карнапа естествен ход мысли, согласно которому всякое познание есть продвижение мысли к истине27.

В первом случае никакое сознательное вмешательство в процесс познания принципиально невозможно; во втором случае процесс познания понимается как непрерывная корректировка наших знаний о действительности посредством научного логического мышления.

Рубакин оказывается между этими двумя противоположными гносеологическими концепциями и пытается соединить несоединимое.

Поскольку мнема понимается как явление динамическое, то важнейшей его характеристикой является характеристика временная («момент»). В каждый данный момент своего развития мнема, несущая в себе элементы генетические, социальные и индивидуальные, соотнесена с соответствующим моментом в развитии вида, социального коллектива и индивида.

Рубакин поясняет эту идею следующим примером.

Восемнадцатилетний юноша, читая Писарева, увлекается его сочинениями; «тридцать лет спустя тот же субъект совершенно «не переваривает» Писарева и вторично читать его не в силах»; но «данный субъект... отчасти продолжает оставаться под обаянием энграмм, полученных тридцать лет перед тем и неискоренимых. Таким образом, два момента жизни, наложенные одни на другой, дают себя знать по-разному в одном и том же субъекте, иллюстрируя таким способом роль момента в деле формирования мнемы прошлого в мнемы настоящего и в равнодействующей этих двух мнем»28 (см. об этом также у Тэна)29.

Именно эти соображения представляют собой едва ли не самую интересную сторону теории мнемы, которую Рубакин трактует как частный случай общей теории познания, причем человеческое сознание рассматривается им самим как пространственно-временная структура.

Из работ по проблемам соотнесенностей между языком, расой и культурой со всей очевидностью явствует, что с точки зрения общепринятых генетических и антропологических основ невозможно определить расу, хотя бы с приблизительной точностью: определение генотипа представляется возможным лишь на уровне структуры (популяции), но не на уровне индивида, поскольку комплекс расовых признаков является абстрактной моделью, которую входят как синхронические, так и диахронические соотнесенности 30.

Морфологические границы между расами оказываются чрезвычайно расплывчатыми в силу непрерывной изменчивости расы31. Изучение структуры и национального характера находится на таком уровне, что «полусумма достоверных знаний непропорционально мала по сравнению с затраченными усилиями. Правда, многие работы показывают существование различий между представителями различных наций, но часто релевантность обнаруженных фактов остается весьма неясной, методика исследования оказывается безупречной, а познавательная ценность предлагаемых решений представляется весьма сомнительной»32.

Исследования соотнесенностей между языком, расой и культурой весьма многочисленны (библиография по этим вопросам составляет по одному только щеточнику около 900 названий). Наиболее интересны предварительные выводы, в которых ведущими факторами в формировании так называемого антропологического и культурного ареала представляются политическая организация33я территория 34.

«…Популяция не может быть определена на основе ее приобщенности к той или иной культурной практике или на основе влияния такой культурной практики на популяцию. В наши дни полностью изолированные культуры более не существуют. Поэтому национальная (или племенная) популяция может быть определена лишь в терминах (политической) организации, а не в терминах причастности к той или иной культуре» 35.

«…Если и существует какое-либо соответствие между антропологическим типом и явлениями общественного порядка — языком и культурой, то оно осуществилось только в результате того, что и тип, и язык, и культура формируются на определенной территории»36.

В антропологических исследованиях проблема языка и мышления трактуется по большей части на уровне, весьма далеком от той проблематики, с которой связаны современные исследования по нейрофизиологии и психолингвистике (происхождение языка, развитие речевой деятельности из аффективных выкриков и сигнальных шумов и т. д.)37. При этом трактовка вопросов языка и мышления часто оказывается весьма сомнительной с лингвистической точки зрения.

Итак, та часть библиопсихологической теории Н. А. Рубакина, которая трактует соотношение между социальной мнемой и мнемой наследственной. оказывается наименее фундированной в научном смысле. Трактовка Рубакиным этих проблем представляет большой интерес, но лишь в качестве дедуктивной гипотезы, а не в смысле научно обоснованной теории. Несмотря на методологическую и гносеологическую непоследовательность, Н. А. Рубакина при внесении соответствующих коррективов (Г. Фреге) быть использована при разработке современной библиопсихологической теории.

Дальнейшая разработка проблем библиопсихологии предполагает создание соответствующего научного центра, который мог бы изучать данные, характеризующие читательские реакции на книгу с качественной и количественной стороны.

Необходима организация сбора и научная статистическая обработка данных спроса на книги. Соответствующие количественные данные, полученные на основе экспериментального списка определенным образом подобранных названий, могут послужить первичным материалом для обнаружения некоторых закономерностей в реакции читателя на книгу.


1 Куфаев Н. М. Книга в процессе общения. М., 1027; Он же. Проблемы философии книги. — В кн.: Sertum Bibliologicum в честь... проф. А. И. Малеина. Пг., 1922; Ловягин А. М. Основы книговедения. Л., 1926.
2 Арефьева Е. П. Н. А. Рубакин о комплектовании книжных фондов. — «Труды» (Гос. б-ка им. В. И. Ленина). Т. 9. М., 1966, с. 133-164; Она же. Пропаганда книги и руководство чтением в трудах Н. А. Рубакина. — «Книга. Исследования и материалы», 1966, вып. 12, c. 93-112; Рубакин А. Рубакин (Лоцман книжного моря). М., 1967, с. 126-147. См. также: Hicholas Rubakin and Bibliopsychology. Ed. by. S. Simsova. London, Clive Bingley, 1968.
3 Semon R. Die Mneme als erhaltendes. Prinzip im Wechsel des organischen Geschehes. 2 Aufl. Zeipzig, 1908, s. 117 (перевод здесь и далее мой. — Ю. С.).
4 Анохин П. К. Методологический анализ узловых проблем условного рефлекса. — В кн.: Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии. М., 1963, с. 166-214; Бернштейн Н. А. Новые линии развития в физиологии и их соотношение с кибернетикой. — Там же, с. 299-322; Джордж Ф. Мозг как вычислительная машина. М., 1963; Лурия А. Р. Мозг человека и психические процессы. — В кн.: Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии, с. 21)5-274; Вулдридж Д. Механизмы мозга. М., 1965; Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К. Планы и структура поведения. М., 1965; Кибернетика, мышление, жизнь. М., 1964; Шехтер М. С. О разном понимании процесса узнавания. — В кн.: Система «человек и автомат». М., 1965, с. 177-181; Концепция информации и биологические системы. М., 1966; Bartlett F. Thinking. An Experimental and Social Study. London, 1958; Lashley K. S. In Search of the Engram. The Neuropsychology of Lashley. Selected Papers of K. S. Lashley. New-Jork, 1960, p. 501-508.
5 Анохин П. К. Указ, соч., с. 196-197, 202-203; Прохоров А. И. О проблеме моделирования мышления и жизни. — В кн.: Кибернетика, мышление, жизнь. М., 1964, с. 3123; Джордж Ф. Указ, соч., с. 349-350; Вулдридж Д. Указ, соч., с. 270-271, 321; Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К. Указ, соч., с. 18-19.
6 Соколов Е. Н. О моделирующих свойствах нервной системы. — В кн.: Кибернетика, мышление, жизнь. М., 1964, с. 279; Шехтер М. С. Указ, соч., с. 177-181; Lashley К. S. In Search of the Engram... p. 501-508.
7 Соколов Е. Н. Указ, соч., с. 242-279; Бойко Е. И. Моделирование функций мозга и высшая нейродинамика. — В кн.: Кибернетика, мышление, жизнь, с. 280-308; Психология мышления. Сб. пер. с нем. и англ. яз. М., 1965; Bartlett F. Thinking. An Experimental and Social Study. London, 1958.
8 Semon R. Die mnemischen Empfindungen. Erste Fortsetzung der Mneme. 2 Aufl. Leipzig, 1922, c. 154.
9 Джордж Ф. Указ, соч., с. 185-187; 349-354; Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К. Указ, соч., с. 116-143.
10 Анохин П. К. Указ, соч., с. 182-184; Вулдридж Д. Указ. соч., с. 113-117.
11 Вулдридж Д. Указ, соч., с. 117.
12 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги. Краткое введение в библиологическую психологию. М. -Л., 1929, с. 79-84.
13 Миллер Дж., Галантер Е., Прибрам К. Указ, соч., с. 82-83; Джордж Ф. Указ, соч., с. 185-187.
14 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги, с. 85.
15 Humboldt W. Uber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues und ihren Einfluss auf die geistig Entwickelung des Menschengeschlechts. 2 Aufl, hrsg. v. A. F. Rott. Bd. 2, s. 67.
16 Frege G. Dber Sinn und Bedeutung. — «Zeitschrift fur Philosophie unet philosophische Kritik», 1892, Bd. 100, H. 1-2, S. 25-50; Апресян Ю. Д. Современные методы изучения значений и некоторые проблемы структурной лингвистики.— В кн.: Проблемы структурной, лингвистики. М., 1958, с. 102-150; Бирюков Б. В. Теория смысла Готлоба Фреге. — В кн.: Применение логики в науке и технике. М., 1960, с. 502-556; Он же. О взглядах Г. Фреге на роль знаков и исчисления в познании. — В кн.: Логическая структура знания. А\., 1965, с. 91-108; Мурыгина 3. М. К вопросу об исследовании устной речи (Некоторые замечания о теории смысла Готлоба Фреге). — В кн.: Теоретические проблемы прикладной лингвистики. М., 1965, с. 116-138; Жинкин Н. И. Четыре коммуникативные системы и четыре языка. — В кн.: Теоретические проблемы прикладной лингвистики, с. 7-37; Попович М. В. Философский аспект проблемы значения и смысла. — «Вопросы философии», 1962, № 12, с. 35-46.
17 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги, с. 92.
18 Там же, с. 102, 108.
19 Там же, с. 94.
20 Там же, с. 100-101.
21 Там же, с. 97. О проблематике социальных исследований см.: Социология сегодня. Проблемы и перспективы. Американская буржуазная социология середины XX века. М., 1965.
22 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги, с. 94-95.
23 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги, с. 100.
24 Там же, с. 97.
25 Там же, с. 104.
26 Там же, с. 101.
27 Frege G. Op. cit., S. 50.
28 Рубакин Н. А. Психология читателя и книги, с. 108.
29 Тэн Г. О. Развитие политической и гражданской свободы в Англии в связи с развитием литературы (Histoire de la Litterature Auglaise) Ч. I. Спб., 1&71, с. 1-29.
30 Алексеев В. П. О некоторых положениях теории расового анализа. — «Вопросы антропологии», 1962, вып. 9, с. 48.
31 Верцинский А. Об общих положениях теории расового анализа. — Там же; с. 33; Оливье Ж. Генетика и человеческие расы.— В кн.: Современная антропология. М., 1964, с. 186.
32 Duijker Н. С. Y., Frijda N. Н. Surveys of Research in the Social Sciences. A series edited by the International Committee for Social Sciences Documentation. Vol. 1. Amsterdam, 1965, p. 157.
33 Op. cit., p. 20.
34 Алексеев В. П. Указ, соч., с. 52.
35 Duijker Н. С. Y., Frijda N. Н. Op. cit., p. 20.
36 Алексеев В. П. Указ, соч., с. 52; о проблемах этнолингвистики см. также: Холер Г. Антропологическая лингвистика. — «Новое в лингвистике», 1965, выи. 4. с. 284-306.
37 Бунак В. В. Происхождение речи по данным антропологии. — «Труды» (Ин-т этнографии). Нов. сер. Т. 16. М., 1951; Chappie E. D., Coon С. S. Principles of Anthropology, New-Jork, ) 942.

««« Назад  Оглавление  Вперед »»»

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.