.
 

© Георгий Почепцов

Из истории понятия гибридной войны в США и России. Мятежвойна

Пока мы говорим об информационной войне, но на самом деле это война психологическая, ведь информационные потоки как раз и настроены на получение эффекта в головах людей. Именно это является целью информационной войны.

мятежвойна

Гибридную войну довольно часто толкуют не как что-то новое, поскольку большинство ее составляющих существовали и ранее. Новым стало объединение этих составляющих в единое целое, а также дополнительная особая роль информационного компонента, который на разных уровнях обеспечивает функционирование и создает условия для признания войны справедливой собственным населением, без чего не бывает современных войн.

В США первым ввел понятие гибридной войны Хоффман [см. здесь, здесь и Hoffman F.G. Hybrid warfare and challenges // Joint Force Quarterly. — 2009. I. 52]. Он говорит: «Гибридные войны не являются новыми, но они [каждый раз] разные ». И еще: « Гибридные войны объединяют в себе летальный характер государственных конфликтов с фанатичным и затяжным запалом нерегулярной войны ».

Хоффман считает важным рост роли нарративов. Они облегчают рекрутирование, тренинг и мотивацию будущих бойцов. Как в случае российского рефлексивного контроля, Хоффман считает восприятие важнее победы на физическом поле боя. Он вообще привлекает внимание к когнитивному и виртуальному пространствам.

Поэтому он подчеркивает одну характеристику, которая действительно сработала в случае Стрелкова и других: «Успех в гибридной войне также требует, чтобы командиры небольших единиц умели принимать решения и владели тактическим мастерством в отношении неизвестного, а также соответствующее оборудование для быстрого реагирования и адаптации, чем завтрашние противники».

Понятно, что это новые требования. Они частично повторяют те требования, которые в свое время Аркилла определил для сетевой войны, акцентируя, что иерархия, к типу которой принадлежит армия сможет побеждать сети только тогда, когда сама начнет воевать на принципах сети [Networks and netwars. Ed. by J. Arquilla, D. Ronfeldt. — Santa Monica, 2001].

Одним из своих предшественников Хоффман считает Фрейера, который в офисе министра обороны занимался стратегическими вопросами. Именно он предложил интересную классификацию неожиданных событий, от которой можно отталкиваться при анализе и понимании гибридной войны.

Свою книгу 2008 года он начинает с критики военной аналитики [Freier NP Known unknowns: unconventional "strategic shocks" in defense strategy development. — Carlisle, 2 008]: «Оборонный анализ и стратегия по своей сути являются такими, что реагируют. Исторически развитие и планирование оборонной стратегии демонстрируют три критических недостатка. Довольно долго они лишь реагировали. Корпоративно в них нет достаточно развитого воображения. Как следствие, они уязвимы к неожиданному». Он подчеркивает, что все дальнейшие стратегические потрясения будут принципиально неожиданными.

В 2004 году американцы предложили новую классификацию угроз/вызовов: традиционные, иррегулярные, катастрофические и прорывные. Фрейер считает гибридной угрозой комбинацию двух таких вызовов. Кстати, он также ссылается на китайский вариант «неограниченной войны». Фрейер смотрит на эти вызовы как на архетипы, которые в чистом виде не встречаются. Нормой следует считать гибридные варианты.

Подобные угрозы он трактует как триггеры или катализаторы. Они порождают потрясения, меняют «правила игры», как это произошло с 11 Сентября и его последствиями. В книге исследователя есть раздел «Политика, экономика, социальное действие и политическое насилие как гибридная война». Он подчеркивает, что гибридная война будет оставаться как можно более невоенной. Говорит также о важности синхронизации таких невоенных усилий.

Понятие «невоенный» тоже он понимает по-своему: «невоенный не значит без насилия, без цели или без угроз. Он означает не быть рожденным военными или не включать военных в форме враждебного государства. Эти невоенные гибриды часто реализуются как сложные комбинации несанкционированного насилия и человеческой опасности».

Он акцентирует потребность не столько определять подобные вещи, сколько их описывать, поскольку они не очень поддаются определению. Относительно гибридных угроз он говорит: «Это оборонительные вызовы, происхождение, характер, модус и принципиальная сфера конфликта, которые трудно идентифицировать и классифицировать».

То есть роль неизвестного здесь достаточно важна. Правда, следует добавить, что неизвестность исчезает, когда конфликт переходит в чисто военную операцию. Это значит, что выстрелы в Крыму сразу превратили бы конфликт в чисто военный.

В целом мы видим, что мир уже достаточно давно вычислил основные характеристики гибридной войны. И именно главный ее аспект — маскировки под невоенный инструментарий, а также высокий уровень неопределенности/неожиданности.

У россиян к понятию гибридной войны обратился начальник генштаба Герасимов. Он отталкивался от констатации того, что в настоящее время изменились «правила войны», поскольку невоенный инструментарий начинает быть эффективнее военного. Он подразумевает политические, экономические, информационные, гуманитарные методы, активизирующие протестный потенциал населения. К ним добавляются скрытые военные средства. Кстати, именно поэтому российское министерство обороны теперь интересуется и цветными революциями.

В России существуют предшественники в теории подобных нетрадиционных войн. Это Иссерсон (статьи о нем здесь и здесь), чья книга 1940 года называлась «Новые формы борьбы». Все, начиная с генерала Герасимова, цитируют один ее пассаж: «Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами». Необъявление войны — это тоже коммуникационная характеристика именно нового времени.

Россия имеет еще одного теоретика нового типа войн, которую он обозначил как «мятежвойна». Это Месснер (о нем тут и здесь , его работы здесь , а также в изданиях: Месснер Е. Э. Всемирная мятежевойна. — Жуковский — Москва, 2004; Хочешь мира, победи мятежевойну! Творческое наследие Е. Э. Месснера. — М., 2005) . Он родился в Херсонский губернии, а умер за рубежом. У него мы можем найти даже интересную цитату относительно войн будущего: «В прошлых войнах важным считался захват территории. В дальнейшем важным будет рассматриваться захват душ в государстве, с которым враждуют».

Он считал, что традиционные методы ведения войны уже исчерпали себя. Еще один его вывод: «Когда-то войны шли в двухмерном пространстве — на поверхности моря и суши. Затем появился третье измерение — война в воздухе. Теперь важнейшим стало четвертое измерение — психика сторон, которые воюют». Американцы проиграли войну во Вьетнаме именно в головах, а не на поле боя, считал он.

Мир сейчас практически живет именно в таком измерении. Правда, пока мы говорим об информационной войне, но это скорее война именно психическая, ведь информационные потоки как раз и направлены на получение эффекта в головах людей. Именно это является целью информационной войны.

И последняя интересная фраза: «Политика есть искусство объединения людей. Важнейшей задачей мятежвойны является объединение собственного народа и привлечения на свою сторону части народа того государства, с которым ведется война. [...] Мятежвойна — это война всех против всех, причем врагом может быть и свой, а союзником — чужой. У каждого человека должны быть психологические стрелы и психологический щит».

Иссерсон и Месснер определяли войну будущего, а нынешние события продемонстрировали, что будущее уже приблизилось. Поэтому аналитики пишут, что Россия ведет «мятежвойну »против Украины, а Месснера называют любимым стратегом Путина. Кстати, Иссерсона арестовали в 1941 годук за участие в вымышленном военном мятеже, вышел он только в 1955 году, а Месснер воевал на стороне белой армии, поэтому в результате оказался в Аргентине, где и умер.

Гибридная война все время опирается на войну информационную. Поэтому в случае Крыма и Донбасса британские эксперты увидели следующие фазы:

  • первая: создание у «российских соотечественников» так называемой мягкой лояльности к России путем акцентирования культурных, языковых и идеологических связей,
  • вторая: распространение страха, что их правительства начнут работать против них; это делается акцентированием нацистской тирании времен войны и спасительной роли советских войск
  • третья: гуманитарная интервенция российских войск в форме или в гражданском для защиты или присоединения к России.

Гибридная война всегда начинается внезапно. Поэтому военные должны учиться заранее, как иметь дело с неожиданными угрозами. Время всегда работает против тех, кто ориентируется на старые варианты войн. Их можно изучать, но на них нельзя ориентироваться как на единственно возможную модель войны.

См. также:

Гибридно-информационная война: основные характеристики
Гибридная война: информационная составляющая
Роль информации в гибридных войнах
Информационный инструментарий гибридной войны: национальная составляющая его создания
Российские аналитические контексты гибридной войны

© ,  2015 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.