.
 

© Г. Солдатова, А. Макарчук

Психология ксенофобии

««« К началу

Ксенофобия как социально опасный феномен

Возраст ксенофобии — это возраст человечества. Объекты ксенофобии меняются от эпохи к эпохе, от страны к стране, но ее психологический механизм — альтернатива «мы — они» — остается универсальным и, похоже, продолжает работать по доисторическим примитивным схемам. В то же время этологическая и социобиологическая основа этой альтернативы сегодня уже в значительной степени утрачена. Современное человеческое общество трудно и драматично приходит к такому очевидному, но тем не менее лишь постепенно становящемуся осознанным представлению о том, что все человеческие расы, народы и племена состоят из существ одного вида. Именно это вселяет в нас оптимизм, когда мы говорим о возможности преодоления ксенофобии.

Речь об этом заходит потому, что ксенофобия нередко превращается в социально опасный психологический феномен: когда различия между людьми сами по себе начинают восприниматься как проблема, когда этих различий боятся — тогда «чужие» из «других» превращаются в «чуждых», вызывают страх и воспринимаются как угроза нашей позитивной идентичности и привычному образу жизни. Страх порождает неприязнь, которая может перейти в ненависть и враждебность. И тогда психологический механизм «мы — они» активизируется в полной мере и определяет формирование негативных стереотипов и предрассудков, отталкивающих образов врага, разных форм дискриминации, становится причиной «охоты на ведьм» и поисков «козлов отпущения».

Именно осознание ксенофобии как социально опасного феномена определило ее место в ряду наиболее актуальных проблем современного мира. Международные общественные организации пытаются привлечь внимание ученых и мировой общественности к проблеме роста ксенофобских установок [1]. Одним из последних документов международного уровня, прямо затрагивающих эту тему, является Декларация о ликвидации всех форм расовой дискриминации, принятая в 2001 г. в Дурбане (Южная Африка) на Всемирной конференции по борьбе против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости. В этом документе ксенофобия рассматривается в ее различных проявлениях как один из основных источников современного расизма и одна из форм дискриминации. В Декларации констатируется, что, несмотря на усилия международного сообщества, главные цели трех десятилетий борьбы против расизма и расовой дискриминации не были достигнуты, и бесчисленное множество людей поныне остаются жертвами различных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними интолерантности.

Ксенофобия действует и на уровне личности и групп, и на уровне обществ и целых государств. Это важный психологический мотив конфликтов и войн, а также удобное орудие манипуляции, которым успешно пользуются националистические движения. Ее психологическая функция — защита от «других», которая может выражаться в стремлении к полной или частичной изоляции, в предрассудках, дискриминации, насилии.

Ксенофобия как ржавчина разъедает межличностные отношения и негативно влияет на личность. Мало того, что чувство страха, лежащее в основе ксенофобии, уже само по себе разрушительно для личности, неприязнь, которую оно порождает по отношению к чужакам, имеет тенденцию к генерализации — распространению на представителей других групп. Социальными психологами открыта одна из закономерностей межгруппового восприятия: существование негативных стереотипов по отношению к какой-либо группе значительно повышает вероятность наличия негативных стереотипов и по отношению к другим группам.

Выполняя функцию изоляции, ксенофобия мешает развитию конструктивного межкультурного диалога и тормозит прогресс человечества. Ее проявления чреваты насилием, конфликтами, конфронтациями, терроризмом. Здесь нас должны чрезвычайно беспокоить не только беспощадные террористические акты (Нью-Йорк, Кашмир, Иерусалим, Москва), но и войны, которых, к сожалению, в современном мире не стало меньше. Начиная с 1980-го года, и уже в новом тысячелетии были или еще идут войны почти в 30 странах мира. Особенно тревожит, что свыше 90% погибающих на этих войнах — гражданское мирное население.

После Второй мировой войны психологи, как и все остальное человечество, были ошеломлены ее последствиями. Осознание ответственности за результаты разрушительной деятельности людей и стремление исследовать ее побудительные причины, а также стремление осмыслить ужасный опыт человечества стали решающей мотивацией исследований авторитарности Теодором Адорно и его коллегами (Adorno et al., 1950), предубеждений — Гордоном Олпортом (Allport, 1954), конформизма — Соломоном Ашем (Asch, 1955), человеческой деструктивности — Эрихом Фроммом (Fromm, 1973). Результаты этих эпохальных психологических работ заставили задуматься не одно поколение жителей Земли.

В начале третьего тысячелетия, когда появляется все больше поводов для беспокойства за будущее человечества, профессиональный и человеческий долг представителей гуманитарных профессий — пытаться решать реальные проблемы взаимоотношений между людьми и всеми средствами своих наук стремиться к достижению мира на Земле. Проблема природы человека, желание разгадать которую всегда было свойственно гуманитарным наукам, в XX столетии слилась с проблемой межчеловеческих отношений. В результате в контексте жесткой реальности XXI века исследование и профилактика социально опасных форм ксенофобии вышли на первый план и должны открывать перечень самых актуальных научных и практических задач современной психологии.

Какова же в обществе доля людей, о которых можно сказать, что они предрасположены к ксенофобии? Для того чтобы попытаться ответить на этот вопрос, обратимся к сфере межэтнических отношений. Именно здесь ксенофобия обретает наиболее законченное и нередко драматическое выражение, в связи с чем и является одной из центральных тем эмпирических исследований.

Представим некоторые результаты проведенных нами в середине 1990-х гг. в различных регионах Российской Федерации исследований этнической идентичности, включающих изучение ксенофобических установок в межэтнических отношениях у представителей различных национальностей (Солдатова, 1998). На первый взгляд, они достаточно оптимистичны: число людей, позитивно настроенных на межэтническое взаимодействие в разных этнических группах, практически не опускалось ниже 70%, а в группе русских превышало 80%. Но отметим, что значительная часть этих людей была настроена амбивалентно, то есть одновременно с позитивными установками они продемонстрировали также и негативные. Кроме того, нельзя забывать о социальной желательности выбора «позитивной» позиции. И все же с большинством картина более-менее ясна — оно предпочло выбор «психологической нормы многообразия». Но что же продемонстрировала оставшаяся часть наших респондентов — 20-30% от всей выборки?

По нашим данным число интолерантных этнофобов с отчетливой негативной установкой на межэтническое взаимодействие (не стремящихся к развитию позитивных отношений с «чужими», отличающихся этнической нетерпимостью и убежденностью в превосходстве своего народа над другими, являющихся ревностными хранителями своей культуры, готовыми любыми способами отстаивать права своего народа) в разных этнических группах колебалось в пределах 5—10%. История свидетельствует, что десятой или даже двадцатой части общества достаточно, чтобы «раскачать лодку». Ведь эта часть населения демонстрирует активные поведенческие установки и оказывает значительное влияние на группу так называемых «пассивных националов-этнофобов» — лиц, демонстрирующих высокую подверженность ксенофобской идеологии. В наших исследованиях их число в разных этнических группах колебалось от 12 до 28%. В условиях конфликтной социальной ситуации большинство представителей этой группы скорее всего поддержит «активных этнофобов». Кроме того, существует закономерность: число таких лиц растет в зависимости от уровня социальной напряженности в обществе (Солдатова, 1998). Если объединить «активных» и «пассивных» этнофобов, то в целом можно говорить, как минимум, о пятой части общества, которая, несмотря на диктат социальной желательности, не постеснялась открыто выразить свои негативные установки на межэтническое взаимодействие. Негативного влияния таких групп людей на отношения в обществе уже нельзя недооценивать.

Вполне вероятно, что эти цифры в условиях кризисной ситуации и высокого уровня социальной напряженности в обществе в разных культурах будут колебаться в тех же пределах. Когда Эрих Фромм в 1931 году проводил свое исследование авторитарной личности среди представителей рабочего класса Германии, число респондентов с авторитарным характером, одной из главных особенностей которого являлась предубежденность и ксенофобия, также не превышало 7—10%, а около 70% опрошенных продемонстрировали высокую амбивалентность. Эти данные легли в основу сделанного Фроммом задолго до прихода Гитлера к власти вывода о том, что рабочий класс Германии в большинстве своем не будет противодействовать правым силам и установлению в стране диктаторского режима (Фромм, 1999).

В современной научной литературе непростительно мало внимания уделяется собственно проблемам ксенофобии. В России авторы подавляющего большинства публицистических статей на эту тему — журналисты. И все же, несмотря на то, что эта проблема не обозначена как проблема ксенофобии, именно ее исследованию посвящены многочисленные работы по изучению предубеждений, предрассудков, негативных установок и стереотипов по отношению к различным этническим, религиозным и социальным группам, работы по проблемам войны и мира, формированию образа врага.

Итак, речь идет о тревожащих человечество проявлениях ксенофобии — предрассудках, ненависти, враждебности. Однако, чтобы разобраться в этом феномене, необходимо понимать, что он сложен и противоречив и является результатом многих факторов: биологического, психологического, культурного, социально-политического, экономического. Поэтому, рассматривая возможности профилактической работы по преодолению ксенофобии, важно учитывать, помимо психологического, самые различные аспекты и факторы.

В то же время, исследуя данный феномен с точки зрения психологии, мы видим, что его полное понимание невозможно с позиции только психологии личности, социальной психологии или психоанализа. Поэтому для разработки эффективных психологических технологий по профилактике ксенофобии необходим не только междисциплинарный подход, но и сочетание различных уровней и подходов психологической науки.

Приведем несколько примеров, иллюстрирующих сложность и противоречивость психологической сути феномена ксенофобии.

Например, мы исходим из того, что ксенофобия — это социально опасный феномен. Но ведь ксенофобия — также одна из форм психологической защиты индивида и группы в непредсказуемом и опасном мире, которая вписана в формулу выживания человечества и неоднократно на протяжении его истории подтверждала свою эволюционную значимость. Поэтому мы не должны забывать о том минимуме закрытости по отношению «к другим», который жизненно необходим каждому для сохранения своего «Я» и не позволяет человеку раствориться в окружающем мире.

Важно также помнить, что идеология «своего» и «чужого» — это образ нашей жизни. Она всепроникающа и привычна. Очевидно, что чужое — обязательное и необходимое условие своего. Виктор Каган справедливо считает, что отмирание альтернативы «мы — они», «свое — чужое» поставит человечество в крайне затруднительное положение — «свое» без «чужого» умирает. Исчезновение альтернативы невозможно, но возможно ее перенос на других «Они», например, если у человечества появится общий враг (инопланетяне, вышедшие из-под контроля машины и т.д.) (Каган, 2004). Кроме того, важно осознавать, что диалектика своего и чужого может быть конфликтна, а может обладать той необходимой степенью напряженности, без которой невозможно развитие. Поэтому разработка технологий должна опираться на непростую диалектику процессов идентификации и дифференциации с миром и с другими, имеющими свои закономерности и особенности как на личностном, так и на групповом уровнях.

Анализ инцидентов, связанных с ксенофобией, и исследования этого феномена показали, что он, как правило, избирателен и конкретен. Поэтому ксенофобия — это страх и неприязнь по отношению к определенным группам людей. Объекты ксенофобии зависят от исторического времени и культурного пространства. В каждой стране можно отыскать любимый объект ксенофобии. Причем представители отвергаемой группы не обязательно резко отличаются своими культурными особенностями или принадлежат другой расе. Например, в Южно-Африканской Республике, где свыше 70% населения африканцы, ксенофобия главным образом «черного цвета». Анализ ситуаций, связанных с ксенофобией и описанных в средствах массовой информации этой страны, показал, что она направлена против черных мигрантов и беженцев из других африканских стран.

Социальная ситуация меняет объекты ксенофобии, но пока еще не было случая, чтобы она отменила их вовсе. В запасе у человечества всегда есть всеобщие «дежурные» ксенофобические объекты, например, люди другой расы, евреи, мигранты. Поэтому очень важно учитывать взаимосвязь универсальных психологических механизмов ксенофобии и конкретность ее объектов, то есть работу и трансформацию этих механизмов в социально-историческом контексте и в актуальной жизненной ситуации.

Противоречивость и сложность феномена ксенофобии определяется также непростой сутью чувства страха, лежащего в его основе. Известно, что страх — одна из базовых человеческих эмоций, определившая выживание человека в мире, полном опасностей, мобилизующая его на защиту от внешней угрозы. Страх нельзя всегда оценивать негативно. Это не изъян, а проявление ценной душевной способности, которая перерастает в болезнь, лишь сбившись с пути (Келер, 2003). Страх, как правило, основан на реальной опасности или угрозе, и этим он отличается от фобий.

Термин «фобия» происходит от имени греческого бога страха Фобоса, которого древние греки изображали на своих щитах для устрашения врагов. Фобия — это скрытый, неосознанный страх, питающийся иррациональными импульсами. Ксенофобия относится к числу социальных фобий, для которых характерен иррациональный страх при взаимодействии с другими людьми, иррациональный потому, что он всегда несоразмерно больше, чем существующая реальная опасность.

Для ксенофоба фактор угрозы имеет первостепенное значение: мир опасен, он населен враждебными странами, народами, группами и людьми. В нашем исследовании мы обнаружили, что чем в большей безопасности ощущают себя люди, тем меньше чуждых и опасных групп они находят в окружающем их мире. А рост ощущения угрозы существенно сжимает безопасное социальное пространство человека, в лучшем случае, до размеров его семьи (Солдатова и др., 2004).

Столкновение с непонятным вызывает замешательство и смятение, мгновенно возникает желание справиться с мучительным состоянием неопределенности. Смутное ощущение угрозы заставляет человека рационализировать окружающий мир. Основное правило: любое объяснение лучше его отсутствия. Выбор чужих — это рационализация иррационального страха, лежащего в основе ксенофобии. Непонятному и тревожащему находятся правдоподобные толкования.

Р. Лазарус в своей концепции стресса придавал большое значение понятию угрозы, рассматривая ее как предвосхищение человеком возможных опасных последствий воздействующей на него ситуации (Лазарус, 1970). Уолтер и Куки Стефаны, рассматривая страх и тревогу как основу возникновения предубеждений, предложили комплексную теорию угрозы, объясняющую многие проблемы межгрупповых отношений. В предлагаемой ими базовой модели рассматриваются три вида страхов: 1) страх утраты физического или материального благополучия группы или ее членов (возникает в результате реальной угрозы со стороны Они-групп: конфликтов, захвата территории, войн, репрессий); 2) страх разрушения ценностей, норм, стандартов, традиций, убеждений, установок (возникает в результате символической угрозы со стороны Они-групп); 3) страх негативных последствий и ожиданий для личности и для группы (возникает в результате угроз в форме межгрупповой тревожности и в форме негативных стереотипов) (Stephan, Stephan, 2000). По мнению Стефанов, сильная идентификация с группой повышает чувствительность ко всем четырем типам угроз. В свою очередь угроза порождает защитные действия, реакции и импульсы, обладающие теми же характеристиками, которые обычно приписываются эмоциональным состояниям.

Определенность ксенофобии, о которой мы говорили выше, выражается в персонификации объектов страха — ими становятся конкретные люди или группы. Это происходит потому, что «страх жаждет воплотиться», как писал Лотман, анализируя «охоту на ведьм» в средние века (Лотман, 1994). Трудно не согласиться с В. Каганом, что психологически это предельно точно, ибо «свободно плавающие» страх и тревога часто непереносимы для человека. Воплощенный страх становится понятным, и легче искать способы борьбы с ним. А защитой от него становится ксенофобическая агрессия на разных уровнях — индивидуальном, групповом, культурном, политическом (Каган, 2004). В результате ксенофобия персонифицируется: объектами страха становятся конкретные люди или группы.

Посредством персонификации страх рационализируется, а агрессия канализируется: всегда находятся «козлы отпущения» и враги. Похоже, что их поиск — это одно из любимых занятий человека во все времена. У древних евреев «козлами отпущения» были настоящие животные. В специальные «дни искупления» священнослужитель приводил на главную площадь старого козла, на которого каждый член общины возлагал свои грехи. После этой психотерапевтической процедуры отягощенный людскими грехами козел изгонялся в пустыню. В древних Афинах ту же функцию выполняли фармаки — рабы, которых в дни бедствий или войн водили по городу в качестве бесплатного и безответного объекта для всех возможных форм оскорблений и издевательств. Затем происходила церемония избавления от фармака. Это жертвоприношение умиротворяло и объединяло афинян.

В средние века, а также в начале нового времени поиск «козлов отпущения» приобрел чудовищный размах в форме печально известной «охоты на ведьм». Она длилась несколько столетий — с середины XVI до XVIII века и проходила наиболее интенсивно в Германских государствах, Швейцарии, Франции и Шотландии. По самым скромным подсчетам «охота на ведьм» унесла от 60 до 100 тысяч жизней. Важным фактором распространения ведовской истерии послужили демонологические ученые трактаты — разъяснения о существовании дьявольских сил, виновных в различных бедах и несчастьях (неурожаях, войнах, эпидемиях и др.), доказательства их реальности и подробные инструкции по поиску и искоренению ведьм. Самыми известными знатоками ведьмовского мира были признаны монахи-доминиканцы Якоб Шпренгер и Генрих Инститорис, написавшие в 1487 году по поручению папы Иннокентия VIII знаменитый трактат «Молот ведьм». Этот трактат, несколько столетий инициировавший и регламентировавший ведовские судебные процессы, сыграл большую роль в том, что подавляющей частью жертв охоты на ведьм стали женщины. Ответ на вопрос, почему женщины более склонны к колдовству, помещенный в начале трактата, проникнут убежденным женоненавистничеством и однозначно задает вектор поиска главных врагов и источников бед человечества (Шпренгер, Инститорис, 2001).

В современном обществе «козлами отпущения» часто становятся мигранты, пытающиеся адаптироваться в чужом городе. На них обыватель сваливает свои беды и неудачи. Ритуалы очистительной и искупительной жертвы и смещения агрессии давно изменились, но психологическая суть осталась прежней — мы ищем виновных, чтобы справиться со страхами, чувством неудовлетворенности и собственной неполноценности. А тот, кто виноват, и есть враг. «Козлами отпущения» в расчете на безнаказанное отпущение грехов выбирают слабых, тех, кто не может за себя постоять и дать отпор.

В период советской власти существование ксенофобии санкционировалось официальной идеологией. Советский Союз и советское общество были провозглашены высшим достижением человеческой мысли и практики, носителями идеалов, к которым должны стремиться все народы и культуры. Социолог А. Малашенко подчеркивает, что в этом коренилась фундаментальная основа общей Ксенофобии с большой буквы, сакрализовавшая отторжение любого культурного, социального, духовного компонента, не соответствующего советскому стандарту. В официальной советской ксенофобии возникли специфические направления: религиозная фобия в виде атеизма; социальная фобия, выразившаяся в сталинской идее об обострении классовой борьбы, и этнофобии, в частности, антисемитизм. На бытовом уровне объектами этнофобии, помимо евреев, стали жители Средней Азии и Кавказа (Простой советский человек, 1998; Малашенко, 1999).

Несовершенство российского общества продолжает стимулировать существование ксенофобий. Кого опасается и в ком видит врага современный россиянин? Проводимый нами мониторинг толерантности, социального доверия и ксенофобии позволяет получить некоторые ответы на этот вопрос. В частности, оказалось, что помимо этнических и религиозных групп, причем, значительно обгоняя их, на первый план выходят «стигматизированные чужие»: больные, обездоленные, уязвимые группы населения. Лидируют в этом списке наркоманы, бомжи, гомосексуалисты, проститутки, больные СПИДом, психически неполноценные.

Исследования показывают, что на выбор объектов ксенофобии оказывают большое влияние пол, возраст, уровень образования людей, а также различные социальные ситуации и уровень напряженности в обществе. Например, под влиянием травматических социальных событий (захват заложников на мюзикле «Норд-Ост» в октябре 2002 г., террористический акт в Беслане в сентябре 2004 г.), среди чуждых групп на первое место вышли этнические и религиозные группы. В относительно спокойной социальной ситуации главным объектом ксенофобии становятся стигматизированные группы. Эти результаты, в частности, говорят о том, что отсутствие или неактуальность реалистичных угроз со стороны Они-групп не отменяет социальные фобии как таковые, но переносит акценты на символические угрозы и, соответственно, актуализирует экзистенциальные и символические страхи. Поэтому к группе «дежурных» ксенофобических объектов мы можем добавить стигматизированные группы. Межкультурные исторические сравнения показывают, что в этом смысле мир изменился мало. Если во Франции XII века среди главных ксенофобических объектов были евреи, прокаженные и гомосексуалисты, то в России начала XXI века — «кавказцы», гомосексуалисты, наркоманы и больные СПИДом.

Может быть, дело все же в самой человеческой природе? Вот одна из авторитетных точек зрения на эту тему: американский антрополог Эрнст Бекер пытается объяснить отталкивающую страсть человечества к жестокости и агрессии в отношении «чужих», «других», «иных» на основе своей теории «преодоления ужаса» (Becker, 1973). Разрабатывая ее, он опирался на психоанализ Зигмунда Фрейда, а также на работы его ученика, известного американского психолога Отто Ранка. Ранк считал, что все функционирование человека выражает одновременно две тенденции: тенденцию к минимизации страха жизни, вызванного неизбежной сепарацией и индивидуализацией, начинающейся с самого рождения и продолжающейся на всех жизненных этапах, и тенденцию к минимизации страха смерти, связанного с внутренним стремлением к единению, слиянию и зависимости. Бекер исходит также из работ Кьеркегора, представителя европейской постклассической философии, основоположника диалектической теологии экзистенциализма, который считал, что высокоразвитое самосознание человека основано на благоговении и ужасе — благоговении перед чудом быть живым и понимать это и ужасом из-за осознания неизбежности смерти.

Кроме того, Бекер использует известную идею о том, что человечество было бы поражено постоянным ужасом, если бы не культура и определенные верования и убеждения, призванные уменьшить страх смерти. Опираясь на все эти теории, Бекер считает, что люди строят системы убеждений, основанные на представлениях о том, что человек — ценный представитель осмысленного и упорядоченного мира. Он создает определенные социальные роли и следует им, а также выработанным нормам и ритуалам, обретает бессмертие в культурных ценностях и символах. Таким образом, люди «покупают» психологическую стабильность в обмен на коллективный отказ от восприятия хрупкости своего существования и фатальной неизбежности грядущего финала (Becker, 1973).

В рамках своей теории Бекер раскрывает психологические механизмы, лежащие в основе взаимодействия с «чужими». Один из них базируется на убеждении в том, что чужие испокон веков представляют угрозу. Существование иных верований и взглядов ставит под вопрос собственную концепцию реальности, которая в данной культуре поддерживается неким социальным соглашением. Угроза, о которой говорит Бекер, есть не что иное, как угроза собственной идентичности человека. Пошатнувшаяся вера в свою идентичность, в казавшуюся незыблемой концепцию реальности может освободить весь ужас осознания неизбежности смерти, обычно сдерживаемый культурой. Следовательно, наличие «чужих» угрожает психологическому спокойствию человека и требует принятия срочных мер для стабилизации концепции. А убежденность в бесконечной истории конфликта, взаимной ненависти и жестокости между «своими» и «чужими» и предопределенности таких отношений и в будущем оставляет очень мало места для сомнений в необходимости защиты от инородцев, иноверцев и всех иных.

На основе своей теории Бекер объясняет также психологический механизм «козла отпущения». Поскольку смерть все же неизбежна, и мучительный страх перед ней всегда остается, то он подавляется или проецируется на внешние группы, которые становятся как бы воплощением всемирного зла и несчастий. Возникает убеждение, что исправление, избавление или уничтожение этих групп способно капитально улучшить жизнь в целом (Becker, 1973).

Концепция Бекера позволяет понять психологическую подоплеку выбора в качестве чуждых групп физически и психически неполноценных, больных, социально уязвимых групп населения. Встречи с физическим уродством, с тяжело болеющим человеком, психически больным, как правило, пугают нас. Чаще всего мы избегаем таких встреч, как будто боимся заразиться. Мы бессознательно заносим этих людей в касту неприкасаемых. Именно такие люди, «ходящие по краю», живущие на грани жизни и смерти, оступившиеся, все потерявшие, обездоленные и незащищенные, ярко и недвусмысленно напоминают нам о том, что «все ходим под богом», что «от сумы и тюрьмы не зарекайся», о бренности человеческой жизни, о реальной возможности собственного физического неблагополучия, об одинаковом для всех неизбежном конце. Мы избегаем этих людей и отворачиваемся от них, отвергаем их, записываем в категорию «чужых», психологически дистанцируемся от них. Таким образом, мы пытаемся справиться с лежащим в основе стигматизации иррациональным страхом потери смысла жизни, с ужасом перед смертью, который тщательно прячем даже от самих себя.

-------------

[1] С 1946 по 2001 год было принято более 20 деклараций, касающихся дискриминации, ксенофобии и защиты прав человека. Так, был принят ряд документов, защищающих права отдельных социально-уязвимых групп, например, в 1959 году была принята Декларация прав ребенка, в 1971 — Декларация о правах умственно отсталых лиц, в 1975 году — Декларация о правах инвалидов, в 1985 году — Декларация в отношении прав лиц, не являющихся гражданами страны их проживания в данный момент, в 1992 году — Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам.

Среди документов, касающихся борьбы с ксенофобией и ее последствий, можно отметить следующие: Декларация Организации Объединенных Наций о ликвидации всех форм расовой дискриминации (1963), Декларация о расе и расовых предрассудках (1978), Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии и убеждений (1981), Декларация о праве народов на мир (1984), Декларация о распространении среди молодежи идеалов мира, взаимного уважения и взаимопонимания между народами (1987).

««« Назад  К началу  

© Г.У. Солдатова, А.В. Макарчук. Тренинг по профилактике ксенофобии. М.: Генезис, 2006.
© Публикуется с любезного разрешения издательства

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.