.
  

© А.В. Фатеев

Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. Борьба с космополитизмом.

««« К началу

§ 2. Образ врага в системе советской пропаганды в сентябре 1947-августе 1949гг.

Начало тотальной психологической войны

Осенью 1947 г. произошел решительный и крутой поворот в советской пропаганде, который ознаменовал начало «холодной войны». Если еще в мае Сталин уважительно отзывался о строе, который выбрал американский народ, то уже в сентябре империализм США и Великобритании был объявлен врагом № 1.

Во второй половине 1947 г. в советских средствах массовой информации (СМИ) скачкообразно, в 2-4 раза, возросло количество материалов по таким темам, как «диктат» (или «колониальная политика») США в Европе, примирительное отношение Запада к фашистским преступникам, «неминуемый крах» капитализма, «растленность» западной культуры, «лицемерие буржуазной демократии»1. Советские газеты и журналы высмеивали политических деятелей Запада — У.Черчилля, Ш.де Голля, Л.Блюма, действия которых сравнивались с гитлеровскими. Пособниками империализма представали социал-демократы, продажные профсоюзные боссы, реакционные круги европейских стран.

Читателя, слушателя, зрителя подводили к главному тезису: вся жизнь государства и общества политического противника организована так, что он не способен реалистически мыслить, а потому его действия опасны всему миру. В противовес западным ценностям с начала 1948 г. пропагандировался коммунистический идеал.

18 сентября 1947 г. в ООН выступил зам. министра иностранных дел А.Я.Вышинский. В речи «За мир и дружбу народов, против поджигателей новой войны» он предъявил США и Великобритании небезосновательные претензии в срыве работы по запрещению атомного оружия, заявил о несовместимости планов Трумэна-Маршалла с принципами ООН. «Подготовка к новой войне, — продолжал Вышинский, — вышла уже из стадии голой пропаганды, психической обработки и игры нервов. Многочисленные факты говорят о том, что в некоторых государствах — в особенности это относится к США — военный психоз подогревается проведением в жизнь практических мероприятий военно-стратегического характера»2. Это был недвусмысленный намек на знание Кремлем планов США о нанесении ядерных ударов по территории СССР, ответ на окружение страны сетью военных баз США. В числе «поджигателей войны» были названы 10 политиков и бизнесменов, однако среди них не было крупных государственных деятелей США и Великобритании.

«Литературная газета» же, используя свой неофициальный статус, пошла еще дальше. 20 сентября в первом номере реорганизованной газеты, в памфлете Б.Л.Горбатова «Гарри Трумэн» президента сравнили с «маленьким ефрейтором из Мюнхена», а его деятельность противопоставили рузвельтовской. В то время как другие газеты 19 и 20 сентября ограничились публикацией речи Вышинского и комментариями к ней, часто из зарубежной прессы, «ЛГ» в последующих номерах под рубрикой «поджигатели войны» вывела «на чистую воду» Эйзенхауэра, Бевина, Маршалла («Шейлок с Уолл-стрита»). И.Эренбург обрушился на западную культуру, Л.Леонов начал проповедовать «патриотизм не только для себя, но и для других», подразумевая страны Восточной Европы. Ведущие советские писатели — члены президиума и секретариата ССП СССР, выступили с коллективным письмом «С кем вы, американские мастера культуры?», призвали коллег возвысить голос «против угрозы фашизма, против поджигателей войны»3.

Памфлет Горбатова привел к дипломатическому конфликту — обмену резкими по тону письмами В.М.Молотова и посла США У.Б.Смита. 1 октября 1947 г. в «Правде» министр иностранных дел СССР заявил о нежелании продолжать полемику, ибо «советское правительство не может нести ответственность за ту или иную статью». Обвинения дипломатов в адрес печати страны-противника оказались зеркально противоположными: «увеличивается поток полуправды, искажений и абсолютной неправды о моей стране» — Смит; «помещают лживые и клеветнические статьи об СССР... разжигают вражду между народами» — Молотов. С этого момента и до 1951 г. западные политики были лишены возможности свободно высказывать свое мнение в советских газетах. Такие же меры принимались и на Западе в отношении советских государственных деятелей4.

Для создания образа врага пропагандисты систематически наращивали количество негативной информации о противнике, наносили точные удары в болевые точки. Так, яблоком раздора между бывшими союзниками по-прежнему оставалась Германия. В августе 1947 г., незадолго до своего смещения, Г.Ф.Александров по указанию А.А.Жданова дал разрешение опубликовать статью В.Кудрявцева «Рурская ставка американских монополистов» — несмотря на то, что она ничего не привносила в уже высказанную официальную точку зрения. «Однако, — писал Александров, — учитывая, что предстоит ноябрьская сессия Совета Министров и что имеется потребность в статьях о Германии, указанную статью т. Кудрявцева можно разрешить к опубликованию, как одну из статей, разоблачающих экспансионизм американской политики в Европе». 4 октября новый начальник УПА Д.Т.Шепилов и редактор «Известий» Л.Ф.Ильичев поступили более гибко5: статья Кудрявцева так и не увидела свет, уступив место более свежим материалам: «Американская политика диктата» Б.Вронского; «Саморазоблачение Маршалла» того же В.Кудрявцева; редакционной статье «Англо-американский капитал и рурский уголь»; серии статей П.Никитина «Письма из Германии». Одновременно публиковались статьи типа «Победоносный путь к коммунизму» А.Леонтьева6. «Известия» внушали читателю ложные связи: одновременно с обвинениями американского государства в «фашизации», газета широко освещала «процесс гитлеровских палачей из бывшего концлагеря "Заксенхаузен"»7.

Средство политики, пропаганда углубляла противоречия между супердержавами, превратилась в одну из причин раскола коалиции и «холодной войны». В ноябре 1947 г. состоялся последний в 40-х гг. совет министров иностранных дел (СМИД), в котором принимала участие делегация СССР. Германский вопрос не был решен в духе Постдамских соглашений. Вместе с тем, увеличение в октябре-ноябре 1947 г. общего количества антиамериканских материалов сопровождалось исчезновением статей с критикой государственных деятелей Запада. Впоследствии А.А.Фадеев так интерпретировал события осени 1947 г.: «Нам было позволено ругать напропалую всех главных людей из империализма. Потом оказалось, что для дела этого делать уже нельзя»8. Неудачная попытка сменить тактику предопределялась стремлением кремлевских руководителей договориться на основе своих предложений по Германии на ноябрьском СМИД, желанием сохранить единство держав антигитлеровской коалиции. Сдержанный оптимизм в данном вопросе опирался на неверный теоретический вывод академика Е.Варги по поводу «плана Маршалла». Еще в августе 1947 г. в статье «Предстоящий экономический кризис в США и "план Маршалла"» Варга писал, что «претворение в жизнь "плана Маршалла"... ни в коем случае нельзя считать обеспеченным на том основании, что под давлением кризисных явлений американские налогоплательщики могут воспрепятствовать предоставлению Европе кредитов»9. Не желая провоцировать противную сторону критикой государственных деятелей, Кремль выжидал накануне и во время СМИД, а также во время обсуждения в конгрессе США плана Маршалла, надеясь на его отклонение. Однако развитие «холодной» и «психологической войны» разрушило надежды советских руководителей. На рубеже 1947—1948 гг. участились идеологические схватки супердержав. Так, в январе 1948 г. государственный департамент США в сотрудничестве с английским и французским МИД издал сборник документов «Нацистско-советские отношения 1939—1941», в котором советская сторона изображалась агрессором, одним из виновников развязывания Второй мировой войны. Реакция Кремля последовала незамедлительно: Совинформбюро под руководством Б.Пономарева уже в феврале подготовило и опубликовало справку «Фальсификаторы истории»10. Справка привела к более углубленной разработке образа врага. Обойдя тему секретных приложений к советско-германскому договору о ненападении, СИБ доказывал: США, Великобритания, Франция проводили политику умиротворения фашистского агрессора и срыва процесса создания системы коллективной безопасности; потворствовали развязыванию мировой войны. Это был удобный повод ударить по Г.Трумэну, еще в июне 1941 г. заявившему о задаче для США проводить предельно циничную стратегию в войне: поддерживать более слабую сторону, «и, таким образом, пусть они убивают как можно больше». Ссылаясь на обмен посланиями Сталина и Черчилля начала 1945 г., авторы справки демонстрировали постоянную верность руководства СССР союзническому долгу, молчаливо обвиняя бывших союзников в обратном. Комментарии к «Справке» были опубликованы в феврале-марте 1948 г. всеми советскими газетами11. 27 апреля Б.Пономарев уже докладывал А.А.Жданову о распространении документа в мировых СМИ: наибольшее количество во Франции, где только «Юманите» обеспечила 500 тыс. экземпляров, наименьшее — несколько десятков тысяч экземпляров брошюр, фрагменты справки в газетах — в США и Великобритании12.

Обогащение содержания образа врага

Публикация справки в «Правде» совпала, и далеко не случайно, с началом сепаратного Лондонского совещания министров иностранных дел США, Франции, Великобритании по германскому вопросу. Включение Германии в «план Маршалла», чему всеми силами противостоял СССР, подтверждение решений франкфуртского совещания января 1948 г. о придании двухзонным органам правительственного характера оценивались Кремлем как еще один шаг на пути к созданию западноевропейского союза, направленного против СССР. Пропагандисты обвиняли США в расколе мира «на два лагеря», нарушении Потсдамских соглашений13.

Своеобразной пропагандистской акцией стала публикация в феврале 1948 г. в «Комсомольской правде» «Заявления сотрудника посольства США в Москве послу У.Б.Смиту» Аннабеллы Бюкар. Перебежчица писала: «Хорошо зная, что работа посольства направлена против этого народа, я считаю несовместимым мои нынешние убеждения с дальнейшей работой в посольстве», а также сообщала о своем желании остаться в России с любимым человеком14. Тем самым был нанесен удар по престижу дипломатической службы США, а советские пропагандисты получили еще одно свидетельство очевидца для доказательства населению СССР агрессивности администрации Трумэна. Подобные публикации способствовали выработке стереотипа отношения к любому иностранцу как к врагу, шпиону, изоляции советских людей от контактов с иностранными гражданами.

Внутриполитический конфликт в Чехословакии, победа коммунистов в феврале 1948 г. усилили пропагандистскую конфронтацию супердержав, особенно в странах Восточной Европы. В советской прессе, которую читали в государствах «новой демократии», события освещались односторонне, как «провал заговора реакции в Чехословакии». Трумэн и Маршалл реагировали на победу коммунистов лоббированием в конгрессе плана Маршалла, нагнетанием напряженности в мире и американском обществе. Потребовали от конгресса средства для усиления американской военной авиации. Значительную роль в распускании слухов о «коммунистическом заговоре» — «красной сети», играл ФБР. Суть американских заявлений от 17 марта 1948 года по поводу чехословацких событий сводилась к необходимости укрепления военной мощи, «чтобы поддержать те европейские страны, которые находятся под угрозой коммунистического контроля»15.

В тот же день, 17 марта, в Брюсселе произошло оформление Западноевропейского союза (ЗЕС). В марте же Совет национальной безопасности США (СПБ) утвердил меморандум № 7 о разгроме сил мирового коммунизма. В документе отмечалось, что «при организации контрнаступления первоочередное значение придается Западной Европе»16.

Соответственно обогатилось содержание образа врага. Важным элементом пропаганды стала критика блоковой политики Запада — «брюссельского заговора против мира в Европе»17. Пропагандисты называли Англию, Францию, Бельгию, Голландию и Люксембург — государства, вошедшие в ЗЕС — «плацдармом американской экономической, идеологической, политической и военной экспансии». В статьях подчеркивались процессы американизации Европы, продажность правительств стран-членов ЗЕС18. Критика блоковой политики Запада нарастала: если в 1 полугодии 1947 г. в журнале «Крокодил» было 2 материала на эту тему, то во второй половине — не менее 7; в 1948г., соответственно, 8 и 11; в 1949 — 19 и 4119.

Другим важным элементом в формировании образа врага с начала 1948 г. становится дискредитация социал-демократов Запада. Задача пропагандистов облегчалась тем, что в правительствах Австрии, Западного Берлина, Финляндии и Франции посты министров внутренних дел занимали социалисты, а К.Эттли был премьер-министром Великобритании. В январе 1948 г. «Правда» опубликовала статью «О "демократическом социализме" Клемента Эттли», в которой его концепция была названа «фальшивой». 1 марта «Правда» обрушилась на «патриарха международного меньшевизма» — французского социалиста Леона Блюма. В целом социал-демократию называли «самыми верными слугами американского империализма». Подобные статьи имели еще один, скрытый от большинства советских людей, смысл и были направлены против негативных, с точки зрения Кремля, процессов в Восточной Европе. С началом «холодной войны» советское руководство резко изменило свою стратегию: если до 1947 г. И.В.Сталин, А.А.Жданов и Г.М.Димитров исходили из возможности национальных путей перехода к социализму в странах Восточной Европы, то с осени 1947 г. они встали на путь унификации идейных основ коммунистического движения, провозглашения советского опыта единственно верным. С весны 1948 г. работники ЦК ВКП(б) под руководством секретаря М.А.Суслова начали подготовку к устранению с политической арены лидеров-реформистов20. «Правда» обеспечивала идеологическую подготовку этой акции, связывая неугодные Кремлю идеи с лицами, объявленными врагами.

Одновременно проводилась кампания с целью духовной изоляции страны; насаждались национализм и державный патриотизм. Значительную часть этой работы выполняла «Литературная газета». Газета начала новый виток мифотворчества о Веселовском; в статьях подчеркивалась «особость» всего русского и советского21. Поводом послужила весьма диалектичная теория Веселовского о «странствующем сюжете» — повторении тех или иных сюжетов в фольклоре и литературах разных народов, проникновении старых образцов в «новое содержание жизни»22. В условиях «холодной войны» подобные теории не устраивали советских шовинистов вроде В.В.Ермилова. Для духовной изоляции страны они активно использовали образ врага. В марте 1948 г. в содержании образа врага происходят качественные изменения. Если в феврале 1948 г. «поклонники» Веселовского — сторонники «компаративного литературоведения», обвинялись только в «низкопоклонстве перед чужеземной культурой»23, то 20 марта — через два дня после создания ЗЕС — теория русского литературоведа квалифицировалась «ЛГ» уже как «одна из разновидностей буржуазного космополитизма». Веселовский и его сторонники обвинялись в игнорировании классовой борьбы народа за свободу, в «витании в мире мертвых абстракций».

В передовой статье «ЛГ» 17 апреля «Укреплять и развивать лучшие национальные традиции» впервые было дано систематическое изложение содержания термина «космополит (-изм)». Оно эволюционировало: от обозначения «низкопоклонника» перед заграничной культурой до «предатель». «Граждане мира», подчеркивала «ЛГ», отбрасывают понятие национальной самобытности и независимости; глубоко враждебны интернационализму, своей родине, ее традициям, обычаям, культуре и искусству. Это порождение подхватывают «идеологи империализма, желающие уничтожить независимость народов всего мира путем создания блоков». В статье ставилась задача вести непримиримую борьбу с проявлениями космополитизма у представителей интеллигенции, которые любят «щегольнуть западной "новинкой"», «формалистическим вывертом или сомнительной эрудицией космополита». Тот факт, что слово «новинка» было взято в кавычки, не случайность, но последовательное проведение в жизнь политики насаждения «советского патриотизма» при помощи образа врага. Превознесение всего советского сопровождалось контрпропагандистскими акциями. Так, в марте-апреле 1948 г. внимание советских пропагандистов было приковано к дискредитации фильма Альфреда Ньюмена «Железный занавес», который рассказывал о похищении советскими шпионами американских ядерных секретов.

5 апреля 1948 г. Д.Шепилов обратился к А.Жданову с предложением опубликовать в нескольких газетах письма от имени Шостаковича, Прокофьева, Мясковского и Хачатуряна с протестом против использования их музыки в антисоветском фильме. 10 апреля Шепилов изменил план, предложил для публикации уже одно, но за подписью четырех композиторов письмо, исправленное согласно указаниям секретаря ЦК ВКП(б)24. 11 апреля 1948 г. оно появилось в «Известиях». При составлении письма Д.Шепилов использовал пропагандистский прием, характерный именно для периода «холодной войны»: из частного случая делались выводы о всей американской системе: «И если этим господам предоставлена в США полная возможность, в интересах политического шантажа, пренебрегать элементарными правами композиторов, чинить произвол и насилие над их творческим достоянием, — говорилось в письме, — то это лишний раз подтверждает, что в США процветают такие порядки и нравы, при которых права личности, свобода творчества и демократические принципы могут попираться самым бесцеремонным образом».

В феврале-июне 1948 г. статьи, направленные против фильма, появились в «Культуре и жизни», «Правде», карикатура — в «Крокодиле»25. Лукавство материалов состояло в том, что, справедливо осуждая использование без разрешения музыки композиторов, пропагандисты из политических соображений дискредитировали всю американскую культуру. Статьи были рассчитаны не только на советских людей — в них реализовывались постулаты пропаганды, но и на народы стран Восточной Европы, где еще могли демонстрироваться подобные фильмы.

Появление «отщепенцев» в Восточном блоке

В июне 1948 года обстановка в Европе резко обострилась — началась блокада Западного Берлина советскими войсками. В условиях кризиса советское руководство стало нетерпимо относиться к любым фактам неподчинения союзников. Так, с точки зрения Кремля, югославское руководство допускало моменты авантюризма в проведении внешней политики, переоценивало достижения в «социалистическом строительстве» и претендовало на руководящую роль на Балканах. Особое негодование вызвало нежелание Тито предоставить СССР экономическую информацию о развитии страны. На втором совещании Информбюро 19-23 июня 1948 г. советские руководители в беседах с представителями компартий первыми затронули вопрос о возможном нахождении в югославском руководстве «агентов англо-американцев». Руководители компартий Франции, Италии и стран Восточной Европы немедленно «вспомнили» факты, компрометирующие Иосифа Броз Тито. Руководитель Югославии превратился во «врага», хотя в опубликованных документах совещания 1948 г. обвинения пока ограничивались «национализмом» югославского руководства26. Кремль выжидал, рассчитывая на адекватную реакцию югославских коммунистов; прессе было разрешено освещать югославскую проблему только в рамках постановления Информбюро27. Летом 1948 г. в адрес «националистов» направлялись критические стрелы в виде протестов югославских курсантов, выступавших против «раскольнических действий» ЦК КПЮ и утверждений белградского радио, что к ним якобы применяется насилие28. Корреспонденты советских газет, понимая, какую информацию от них ожидают, своими сообщениями из Югославии углубляли заблуждения правительства СССР. Так, журналист С.Борзенко — корреспондент «Правды», 22 июля бодро рапортовал о все большем понимании населением Югославии «двурушнической политики руководителей страны»29. Борзенко не смущало, что совсем недавно, 13 декабря 1947 г., «ЛГ» опубликовало отрывок из его романа «Утоление жажды», в котором Тито представал «настоящим человеком», вождем своего народа. Таким образом, антагонизм между супердерджавами углубил противоречия между СССР и Югославией, а значит, способствовал возникновению летом 1948 г. еще одной формы образа врага в лице югославского руководства.

Космополитизм в системе пропаганды

Выпады против югославских сепаратистов проходили на фоне кампании против западных «космополитов» — последователей «плана Маршалла», обосновывавших необходимость создания новых военно-политических блоков. Эту борьбу активно вела «Литературная газета». Летом-осенью газета опубликовала статьи «Космополитический фашист» Б.Песиса, «Немецкие космополиты на американской службе» И.Фрадкина, «Глашатаи "атомной империи"» М.Юрьева и другие. К «космополитам» были причислены и французский литератор Бернанос, который требовал от французов признать Америку «своей дорогой родиной», и «мировые федералисты» Г.Хотчинс и У.Холлидей, считавшие, что предотвратить войны на земле может только «мировое правительство»30.

В ходе кампании зловещий термин «космополит», обозначавший врага, обрел свое содержание, место и роль в системе советской идеологии и пропаганды. В статьях постоянно муссировалась мысль, что космополиты — «пятая колонна» США, антипатриоты, противники суверенитета своих стран. Формируя ненависть к любым лицам, которых советское руководство причислило к «космополитам», пропагандисты, с их точки зрения, воспитывали патриотическое сознание граждан.

Державные заботы духовных пастырей

Приспосабливая пропаганду под уровень политической и общей культуры широких масс и учитывая, что после войны резко возросла религиозность населения, советские пропагандисты использовали для формирования образа врага возможности русской православной церкви (РПЦ). Так, в феврале 1948 г. Д.Шепилов направил в «Журнал Московской патриархии» письмо схимницы Евгении из Горнего монастыря в Иерусалиме. В апреле оно было использовано журналом для ответа «американским клеветникам» — представителям Зарубежной русской православной церкви, эмиграции. Их обвинили в страхе перед властями США, в раскольнической деятельности и иезуитстве, фактически — в предательстве31. Активность церковных властей стимулировалась в том числе и вполне земными благами. С начала 1948 г. РПЦ по разработанному совместно с партийными органами УССР плану ликвидировала униатские приходы в Западной Украине и превращала их в православные32. С середины 1948 г. сотрудничество государства и церкви стало более систематическим. Для дальнейшего формирования образа врага за счет дискредитации католицизма, Ватикана, западной культуры были использованы торжества в Москве, посвященные 500-летию автокефалии (самостоятельности) РПЦ. Агитпроп и Совет по делам РПЦ заранее прорецензировали тексты выступлений церковных иерархов. В докладах профессора московской Духовной академии В.С.Вертоградова, архиепископа Казанского Гермогена, докторов-протопресвитеров Г.К.Костельника и Г.Ф.Костельника с исторических и богословских позиций резко критиковались Ватикан, католицизм, экуменистическое движение и «англиканская церковь». Они обвинялись в следовании интересам Вашингтона, искажении христианства, разжигании «двух мировых империалистических войн», излишней любви к земным благам. «И если Ватикан сейчас призывает к "крестовым походам" против СССР, то он надеется в этой агрессии осуществить многовековые мечты римских пап о подчинении своему влиянию Русской Православной Церкви», — заявил Г.К.Костельник. Совещание разработало конкретные меры, направленные на разоблачение «папства» и укрепление внутреннего единства РПЦ33. В решениях церковного совещания отразилась внутриполитическая и идеологическая линии советского государства. Соответственно перестраивалась работа «Журнала Московской патриархии». Журнал реализовывал основные постулаты советской пропаганды, приспосабливаясь к запросам верующих и исходя из своей специфики. Так, в июльском номере за 1948 г. рассказывалось о загнивании церкви на Западе и замечательной деятельности РПЦ, жизни в Советском Союзе. В сентябрьском и октябрьском были опубликованы статьи «Великое падение» и «Ватикан и его политика», обличавшие связи католических иерархов с американским истеблишментом, а также прославлявшие «Октябрь», «Труд», РПЦ34. Косвенно, через священников, агитпроп оказывал большое влияние на формирование консервативных политических установок граждан.

Обнаружение внутренних космополитов

Поиск «низкопоклонников», начатый в 1947 г., продолжился летом-осенью 1948 г. Термин «космополит» по отношению к ним еще не применялся, но круг подозреваемых стремительно расширялся. В негативном контексте «Литературная газета» упоминала фамилии советского философа Б.М.Кедрова, специалистов в области языка А.А.Реформатского и М.Н.Петерсона; вновь критиковали А.Р.Жебрака35. Практически во всех газетах постоянно появлялись заметки и статьи о национальном первенстве в разработке пенициллина, создании аэроплана, электролампы. Профессор А.Добрянский, вдохновленный «животворной силой советского патриотизма», смело утверждал, что «русская инженерно-техническая мысль всегда опережала в решающих областях мировую технику»36.

Осень-зима 1948 г. — важный этап в формировании образа врага. Это определялось прежде всего ухудшением международной обстановки. Благодаря действиям разведки, прежде всего группы Кима Филби, советские руководители знали о далеко идущих планах своих противников. Так, директивы и меморандумы Совета Национальной безопасности США 20/1 (18 августа 1948 г.), 20/4 (23 ноября 1948 г.) предусматривали разработку планов ядерных бомбардировок СССР и ведение психологической войны. Американский истеблишмент был настроен решительно. Весной 1948 года, выступая перед активом республиканской партии, Аллен Даллес заявил: «Ставя перед собой задачу одержать победу в неортодоксальной войне с Советами, я полагаю, что мы, американцы, должны пренебречь государственными границами и устанавливать контакты непосредственно с отдельными людьми или группами в зарубежных странах»37.

Зимой 1948 г. вступила в завершающую фазу подготовка к созданию Североатлантического пакта (НАТО). Рухнула надежда сделать Израиль просоветским плацдармом на Ближнем Востоке: социал-демократы Израиля, как и их единомышленники в Европе, начали ориентироваться на США, а США — на них. Возрастала напряженность в советско-югославских отношениях. Соответственно в СССР предпринимались меры по недопущению шпионажа38. Политическая конъюнктура — внутренняя и международная — диктовала потребность ужесточения идеологической борьбы против внешнего противника, а также дальнейшую изоляцию советского населения от возможных влияний с Запада. Решить эти задачи в период «холодной войны» можно было только за счет насаждения образа врага и державного варианта советского патриотизма, которые не позволяли адекватно осмыслить общественные противоречия, сводя советские недостатки к проискам враждебных государств и личностей с «вонючими тенденциями» (А.Фадеев)39. Поиском последних и занялись идеологические работники. В начале сентября 1948 г. зам. заведующего агитпропом Л.Ф.Ильичев обратил внимание на «серьезнейшие ошибки в идеологической работе»40 Всесоюзного театрального общества (ВТО), в частности, секции критиков. Его поддержал А.А.Фадеев. Пристрастность писателей понятна: в дотелевизионную эпоху именно критики формировали вкусы публики, воздействовали на репертуар театров, что сказывалось на гонорарах драматургов. Интересы узкой группы писателей, фактически монополизировавших «советскую литературу», совпали со стремлением высшего руководства СССР изолировать страну и сплотить общество в кризисной обстановке; морально стимулировать трудовую деятельность граждан за счет насаждения «патриотизма». Последнее было актуально: с начала 1949 г. в ЦК ВКП(б) приходило все больше документов, которые свидетельствовали о невыполнении планов развития страны во многих отраслях41. Творческие работники, которых ЦК ВКП(б) считал своим идеологическим активом, должны были неукоснительно выполнять заказы государства, рекламировать те произведения, которые формировали выгодную номенклатуре информационную реальность. Между тем, столкновение частных интересов двух враждующих творческих группировок в конце ноября-начале декабря 1948 г. позволило руководству страны выявить неприятную истину: в критической международной обстановке в среде творческо-идеологических работников нет единства мнений. На совещании критиков и драматургов в агитпропе ЦК ВКП(б) и всесоюзной творческой конференции, обсуждавших проблемы советской драматургии и театра, даже зав. сектором искусств агитпропа Б.С.Рюриков говорил о «засахаренных героях» советских пьес, увлечении «производственной» тематикой в противовес «частной жизни». Рюриков готовил проект очередного «разносного» постановления ЦК по вопросам драматургии и не скрывал своего отношения к творчеству драматургов. Между тем, высшее советское руководство уже сделало выбор в пользу драматургов, которые должны были показывать «новых людей, новые общественные отношения, роль большевистской партии в строительстве коммунизма»42.

Однако критики, вдохновленные поддержкой зав. сектором искусств агитпропа, на всесоюзной творческой конференции нелояльно отнеслись к заказным произведениям. А.М.Борщаговский, штатный критик журнала «Новый мир» и зав. литературной частью Центрального театра Советской Армии, в докладе «Связь советской драматургии с московскими театрами» отмечал, что последние пьесы драматургов умозрительны, в них царит дух менторства, который оставляет зрителя равнодушным, и неинтеллигентны, в смысле неумения понять и поддержать советского человека. Он критически отозвался об образе секретаря парторганизации в пьесе А.П.Штейна «Закон чести». Известный драматург Н.Ф.Погодин увидел причины отставания драматургии в «директивности». Драматург Л.А.Малюгин заявил, что зрителя раздражает «потеря чувства правды» в пьесах, тем более в условиях, когда зритель «живет пока еще трудно». Главный режиссер Центрального театра Советской Армии А.Д.Попов осуждал Комитет по делам искусств за равнодушие к театральному делу. И только режиссер Малого театра К.А.Зубов, в противовес остальным докладчикам, апологетически восславил новую советскую драматургию, заметил: «Надо во всем искать ответственность ни в ком другом, кроме как в самом себе»43.

«Литературная газета», отражая неопределенность ситуации, 4 декабря 1948 г. критически оценила выступление Зубова. Необходимо отметить, что все докладчики оставались на позициях преданности идеям социализма. Их выступления против монополизма в искусстве выражали те тенденции в их кругах, которые требовали определенной свободы, конкуренции с другими группами писателей, а также неприятие «квасного патриотизма» бездарных писателей типа А.А.Сурова, дискредитирующих, no-мнению докладчиков, псевдотворчеством советскую драматургию. Разноголосица драматургов и критиков отражала спектр взглядов на общие причины недостатков, которые существовали в советском обществе во всех сферах общественной жизни и деятельности44.

Высшее политическое руководство СССР не могло допустить подобного среди идеологического актива. Проект постановления ЦК ВКП(б) по драматургии был исправлен согласно требованиям руководства, а потом забыт. Против театральных критиков и примкнувших к ним драматургов выступили представители «партийной драматургии». Генсек ССП А.А.Фадеев, председатель комитета по делам искусств П.И.Лебедев в первой половине декабря согласовали позиции45. Главный редактор «Правды» П.Н.Поспелов квалифицировал как патриотическое только выступление К.Зубова46. Патологическую реакцию продемонстрировала сотрудница «Известий» А.Бегичева. В письме в ЦК она безапелляционно отметила: «В искусстве действуют враги»47. Враждебно настроенные к любому инакомыслию, советские руководители были склонны поддержать и развить подобные крайние точки зрения. Кроме того, выступления критиков, направленные против заказных произведений, воспринимались как антигосударственное и антипартийное действие. Так, пьеса А. Штейна «Закон чести» («Суд чести» в кинематографическом варианте) была рекомендована Политбюро к экранизации в июне 1948 года. В аннотации отмечалось: «Фильм о борьбе с проявлениями низкопоклонства перед буржуазной наукой, о воспитании чувства высокого общественного долга, преданности интересам советского государства и о национальном достоинстве советских людей». Критики из ВТО были подвергнуты морально-политическому уничтожению на XII Пленуме правления ССП49. 23 декабря 1948 г. Б.С.Рюриков и его подчиненный — инструктор В.Н.Прокофьев, были обвинены партбюро агитпропа в слабом контроле за ходом выполнения постановления ЦК ВКП(б) «О репертуаре драматических театров и мерах по их улучшению»50. В тот же день — интересное совпадение — завершилась реорганизация внешнеполитического отдела ЦК ВКП(б), приспособленного для ведения «холодной войны», а также опубликована в «Правде» статья секретаря правления ССП А.В.Софронова, в которой критики были классифицированы как «космополиты»51.

Мифологизация и унификация образа внутреннего врага

Однако в преддверии создания НАТО советские руководители не могли ограничиться идеологической проработкой узкой группы никому не известных критиков. В первой половине января 1949 г. шла подготовка к гораздо более масштабной и интенсивной кампании, с помощью которой можно было бы воздействовать на широкие слои интеллигенции, а через нее — на весь народ. В январе 1949 г. многим партработникам стало ясно, что для решения поставленной задачи — развития «советского патриотизма», кремлевское руководство выбрало не употреблявшееся в советское время средство — антисемитизм, при помощи которого должен был распространяться образ врага. Так, Д.Т.Шепилов не стеснялся бравировать антисемитизмом во внутренних документах ЦК ВКП(б). Но националистический момент всегда связывался с социально-политическим — подчеркивалась «буржуазность» «космополитов»52. Подобная тактика не позволяла напрямую обвинить в шовинизме партработников, но потрафляла самым низменным инстинктам нижестоящих работников аппарата и бытовому антисемитизму. Использование антисемитизма в пропагандистских целях было распространенным явлением в мире. Например, в США в 1948—1949 гг. антисоветская кампания включала в себя и моменты антисемитизма. На руководителей СССР влияла также политическая конъюнктура — переход Израиля на сторону США после всего того, что сделал СССР для создания еврейского государства. Для военно-политического соревнования с Западом советская номенклатура должна была мобилизовать все имеющиеся ресурсы, обеспечить морально-политическое единство тыла, под которым подразумевались и страны Восточной Европы. Решить подобные задачи можно было только за счет мифологизации образа врага: того, который мог находиться рядом с каждым конкретным советским человеком — на предприятии, в учебном заведении, среди соседей по дому. Все это делало евреев удобным объектом атаки. ЦК ВКП(б) пошел по пути бывшего царского правительства.

Формируя «образ врага» в лице «космополитов», советские пропагандисты опирались на исторически характерные для части русского и других народов СССР антисемитизм, стремление к уравнительности, авторитаризм, патернализм, ненависть к чиновникам, недоверие к Западу53. Ударным отрядом в борьбе за «патриотизм» против «космополитов» стал агитпроп и ССП СССР. Связанные с властью материальными и идеологическими интересами А.Фадеев, Вс.Вишневский сознательно и искренне боролись с «врагами». Их идеологию разделял К.Симонов54, а также молодые журналисты и драматурги типа А.Сурова, главным мотивом поведения которых были карьерные соображения.

Кампания началась 28 января 1949 г. с публикации «Правдой» статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Газета использовала весь наработанный агитпропом при помощи «ЛГ» материал и штампы. В статье констатировалось, что критики И.И.Юзовский, А.С.Гурвич, Л.А.Малюгин, А.М.Борщаговский, Г.М.Бояджиев, Е.М.Холодов, Я.Л.Варшавский проповедовали систему антипатриотических взглядов. Буржуазное эстетство и формализм, равнодушие к нуждам народа якобы привели их к стремлению «оболгать национальный советский характер». Это выражалось в критике произведений, отмеченных Сталинской премией, критике Малого театра и МХАТа за постановку «патриотических пьес», а также публицистических моментов в творчестве А.М.Горького. Ставилась задача разгромить систему космополитических взглядов и восславить советскую драматургию, которая показала «животворную силу советского патриотизма»; сделала тем самым массовым героизм в СССР; вознесла советского человека выше представителей буржуазного мира. Статьи в «Литературной газете»29 января и «Культуре и жизни» 30 января повторяли основные положения правдинской. «Советское искусство» и другие газеты ограничились перепечаткой статьи из «Правды».

Статья говорила только о крохотной группе «антипатриотов», занимавших ничтожные должности в советской бюрократической системе. Однако ЦК партии обязал редакторов газет обратить внимание на данную статью55 и использовать ее в пропаганде советского патриотизма. По мере развертывания кампании лексика газет в отношении «космополитов» менялась. Новоявленным врагам старались приписать все идеологические, политические, социальные, эстетические антиценности, которые были знакомы простым советским людям и определяли содержание образа внутреннего врага. Журналисты изощрялись в подборе ярлыков и сравнений: «антипатриотическое, космополитическое, гнилое отношение», «цедя сквозь зубы слова барского поощрения», «гнусно хихикает», «вредный, облеченный в заумную форму бред», «гнусный поклеп», «по-хулигански третировал», «бред фашистских мракобесов», «двурушники космополиты и их подголоски», «диверсант от театральной критики, литературный подонок Борщаговский», «зловоние буржуазного ура-космополитизма, эстетства и барского снобизма»56. До 2 февраля «общественность» в лице узкого круга художественной интеллигенции Москвы и Ленинграда на первых собраниях осудила «космополитов», одобрила статьи в «Правде» и «Культуре и жизни», а также предложила свои кандидатуры, в основном из числа бывших формалистов57.

Наглядным пособием для судилищ стал фильм «Суд чести» (сценарий А.П. Штейна, режиссер А.М.Роом). Подробная рецензия с актуальными выдержками из сценария была помещена в «Правде» еще 25 января 1949 г.

Проведение кампании было поручено «Литературной газете» и «Советскому искусству». Это вызвало обиду, недовольство и растерянность у редакторов других газет. Так, два месяца спустя редактор «Труда» Н.А.Куликов на совещании редакторов газет ставил перед М.А.Сусловым вопрос: «Мне припоминается, что на последнем совещании редакторов (тогда уже были опубликованы статьи в "Правде" и "Культуре и жизни") возникал такой вопрос, как быть другим газетам? Никакого ответа на это мы не получили»58. Скрывая замысел руководства ограничиться рамками нематериальной сферы и услугами только двух газет, представитель «Правды» В.М.Кожевников указал Куликову на необходимость самостоятельности в постановке «партийно-принципиальных вопросов»59. Другие редакции должны были действовать на свой страх и риск.

Цели и задачи внутренней антикосмополитической кампании не скрывались. «Литературная газета» в передовых статьях от 12 февраля, 2 и 19 марта 1949 г. разъяснила, что главное — разгром «космополитизма», «обогащение патриотического сознания интеллигенции», искоренение «низкопоклонства перед буржуазным Западом».

2 марта образ врага был унифицирован. В статье члена союза писателей А.А.Елистратовой «Предатели народов» утверждалось: «В какие бы одежды он ни рядился, под каким бы псевдонимом он ни выступал — под видом ли панамериканизма, католицизма, сионизма или под любым другим наименованием, — космополитизм активно служит интересам империалистической реакции». Неопределенность, многозначность термина, так и не раскрытая до конца, позволяла легко манипулировать им, использовать как универсальное орудие пропаганды. Вместе с тем, отдельные признаки космополитизма могли играть самостоятельную роль при дискредитации граждан.

Антикосмополитическая кампания способствовала формированию в том числе образа внешнего врага. Особенностью информационного потока I полугодия 1949 г. о международной жизни было резкое увеличение количества статей об американском образе жизни; продажности и лживости западных средств массовой информации (СМИ); блоковой политике Запада; плане Маршалла. Уменьшилось количество сравнений западных явлений с фашизмом, изображение кризисных явлений в экономике60. Не потому, что советские идеологи поменяли мнение: потому, что это считалось само собой разумеющимся и должно было уступить место новой информации. На страницах газет постоянно соседствовали статьи типа «Зримые черты коммунизма» и «Американские людоеды»61.

Механизмы создания образа врага во время «охоты на ведьм»

В ходе кампании формирования образа врага, закрепления его в общественном сознании использовались такие формы воздействия, как собрания творческой интеллигенции; заседания партийных комитетов; ученых советов; периодическая печать62; фильмы, пьесы, книги и рецензии на них.

На собраниях деятели искусств и ученые единодушно одобряли опубликованные в «Правде» и «Культуре и жизни» статьи, услужливо приводили иные «факты» деятельности группы театральных критиков, подтверждающие их «вину». Список «космополитов» начал быстро расти. На партсобрании ССП СССР 9-10 февраля писатели немедленно обвинили в «космополитизме» не только театральных, но и литературных критиков, прежде всего И.Л.Альтмана, Л.М.Субоцкого, Ф.М.Левина, Б.Л.Дайреджиева, Д.С.Данина, Б.В.Яковлева (Хольцмана). Хольцман потянул за собой цепочку из «Лейтеса, Ленобля, Костелянца, Фейгельмана». Еврейские писатели осуждались за якобы распространенные среди них «националистические, сионистские настроения», за связь с арестованными ранее писателями И.М.Нусиновым, И.С.Фефером. Не случайно на собрании зашел разговор о «тайном сговоре» «космополитов». Олицетворение образа врага в лице конкретных носителей «космополитизма», его мифологизация способствовали разжиганию низменных эмоций, шовинистических настроений, преодолению критического мышления участников собраний. В угаре «патриотического возбуждения» люди становились управляемыми, чем пользовались организаторы кампании для внедрения в общественное сознание пропагандистских установок, образа врага. Так, доктор филологических наук, сотрудник института Мировой литературы Т.Л.Мотылева в своей объяснительной в ЦК ВКП(б) отмечала, что партийное собрание, на котором разбиралось ее персональное дело, проводилось в «сенсационном тоне», ей задавали порочащие вопросы и не выслушивали ответы. На ученом совете, где разбор дела продолжился, атмосфера была такова, что все проголосовали за формулировку руководства, а потом, отмечала Мотылева, в «личных беседах... выражали мне сочувствие». В содержание обвинений входило создание «антипартийной группы», делались попытки изобразить ее «еврейской националисткой». Кампания произвела «гнетущее впечатление на честных беспартийных ученых», не могла не отметить Мотылева63.

Лицемерный конформизм и психологическая забитость ученых перед властью были следствием «обогащения патриотического сознания». Агитпроп стремился к иному — к сознательному усвоению гражданами установок пропаганды, но получилось «как всегда». После четырехмесячного испытательного срока Т.Л.Мотылева по распоряжению М.А.Суслова была направлена на работу в Государственный библиотечный институт, т.е. была понижена в своем профессиональном и социальном статусе64. За редким исключением подобная участь была уготована всем так называемым космополитам. Сломанные нищетой, боязнью репрессий, возмущенные тем, что их перестали считать советскими гражданами, «космополиты» направляли покаянные письма в ЦК ВКП(б)65.

Специфика аудитории определяла способ действия пропагандистов. Если газеты писали только о выгодности действий «космополитов» внешнему врагу, то на заседании ученого совета Всесоюзной политической академии им. В.И.Ленина (ВПА) 21 марта зам. заведующего агитпропом Ф.М.Головенченко добился принятия постановления, в котором «безродные космополиты» были названы «прямой агентурой империалистической реакции, врагами советского патриотизма»66.

Широкое использование образа врага способствовало сплочению советской бюрократии, вовлечению в кампанию сомневающихся, колеблющихся. Так, А.А.Суров и редактор «Советского искусства» В.Г.Вдовиченко пытались обвинить в «космополитизме» К.М.Симонова и Б.Л.Горбатова из карьерных соображений. Ход доносам не был дан, но провокационный маневр вынудил Симонова выступить с докладом на московском собрании драматургов и критиков, твердо заверив руководство партии в своей преданности67. Материалы собраний с заметной редакцией публиковались печатью. В них устранялись те высказывания, которые могли быть истолкованы как прямой антисемитизм. Акцент делался на антипатриотизме «космополитов», их низких моральных качествах, «двурушничестве». Обвинители требовали сурового наказания для «космополитов».

Низкопоклонство перед Западом искали и в молодежной среде. В конце 40-х годов стали появляться факты нового неприятного для советских идеологов явления в среде «золотой молодежи» — сыновей и дочерей номенклатурных работников, получившего название «стиляжничество». В марте 1949 г. на страницах «Крокодила» появилась статья Д.Беляева «Стиляга». В ней так объяснялась сущность нового феномена: «Стиляга знаком с модами всех стран и времен, но не знает, как вы могли убедиться, Грибоедова... Стиляги не живут в полном и в нашем понятии этого слова, а как бы сказать, порхают по поверхности жизни». После нескольких сравнений героя статьи с животными автор определил стереотип отношения к нему: «хочется плюнуть»68. В ходе кампании содержание образа врага постоянно обогащалось. Публицисты и писатели из национальных республик — Азербайджана, Таджикистана — обнаружили, что космополитизм и национализм в их регионах проявляется в форме паниранизма, панисламизма, пантюркизма, течения «фиюзатистов»69.

В искусстве признаками «космополитизма» были признаны декаденство, формализм, «искусство для искусства». Признаками вражеской деятельности считались также упоминания критикуемого о «всечеловечности» того или иного писателя, «преклонение» перед мировой наукой, культурным объединением Западной Европы, «общемировой еврейской культурой». Аппаратные работники и деятели искусств словно забыли указание канонизированного вождя коммунистов В.И.Ленина обогащать свою память знанием всех богатств, которые выработало человечество. Кинорежиссер И.А.Пырьев, как и многие другие, считал совсем наоборот: мол, советское киноискусство не имеет зарубежных отцов и матерей и идет «особой коммунистической дорогой»70. Образ врага по-прежнему использовался для духовной изоляции СССР и навязывания работникам искусств и всему населению идеологических догм, выгодных номенклатуре.

Психологической обработке были подвергнуты и представители науки. Ю.Францев, А.Югов, академик М.В.Митин разоблачали генетику как расовую теорию современного империализма. Содержание образа врага расширялось: Митин утверждал, что вейсманисты были «космополитическим отрядом» в биологии. Честь разгрома этого «немецко-американского лжеучения» Югов приписывал «ученому сталинской эпохи» Т.Д.Лысенко. Метод разоблачителей характеризуется подменой понятий, примитивизмом и утилитаризмом; шла игра на невежестве читателей. Так, профессор Студицкий, вместо разоблачения идеологических спекулянтов на данных генетики, обрушивается на самих менделистов, обвиняя их в расизме; сам превращается в спекулянта71.

Подобными приемами воинствующие мракобесы от науки окончательно закрепили за собой первенство в научных учреждениях. В науке и обществе при помощи образа врага насаждался авторитаризм, нетерпимость к инакомыслию, антиинтеллектуализм — важнейшие характеристики бюрократии.

ЦК коммунистической партии способствовал возникновению и закреплению у граждан качеств, прямо противоположных заявленным в Программе ВКП(б). Вместо «постоянного повышения уровня культурности, организованности и самодеятельности масс» пропагандисты объективно взращивали у запуганных людей конформизм и индивидуализм — как раз то, за что критиковали представителей буржуазного общества.

Драматизируя ситуацию, «Литературная газета» все два месяца проведения кампании пыталась утвердить представление о некоем «заговоре» космополитов. С этой целью постоянно публиковались ничем не подтвержденные высказывания участников собраний о заговоре космополитов, использовалась терминология спецслужб. «Теоретиками» группы были признаны восемь человек: семь названных «Правдой» и Альтман. Их деятельность, якобы, выходила далеко за рамки Москвы. В Ленинграде их «соучастником» был объявлен кинорежиссер С.Д.Дрейден. Через «связника» Н.А.Коварского, «кинокосмополита», театральные критики, мол, осуществляли связь с главой ленинградских кинокосмополитов Л.З.Траубергом. Последнего «связали» с «буржуазным космополитом» В.А.Сутыриным, который на деле был ответственным секретарем ССП, старым коммунистом. «Оруженосцами» Трауберга были объявлены М.Ю.Блейман, Н.Д.Оттен и «другие». Метастазы заговора местные партийно-советские работники обнаружили в Харькове, Киеве, Минске. На собраниях и в отчетах муссировалась идея о «диверсионных» методах «космополитов», в том числе шантаже, угрозах, клевете, запугиваниях в адрес драматургов-патриотов72. В течение кампании «Литературная газета» поместила не менее 42 статей антикосмополитической направленности73 (для сравнения: «Правда» — 9). Они нашли отклик в читательской среде: в январе 1949 г., по свидетельству В.В.Ермилова, редакция получила 1175 писем, посвященных разоблачению «врагов», в феврале — 1469, марте — 1685, апреле — 145974. Наиболее типичным из них оказалось письмо старого большевика Маркова, опубликованное «ЛГ» 12 февраля под заголовком «Живые трупы». Рабочий благодарил партию за защиту советского, «самого передового искусства в мире» и «разоблачение вредной антипатриотической группы космополитов». Другие читатели, в духе пропаганды, отмечали отрыв «космополитов» от народа, «омерзительность писаний отщепенцев», «клеветническую деятельность бродяг-космополитов», выгодность их деятельности Западу75. Так же последовательно, хотя и в меньшем масштабе, вели кампанию газета «Советское искусство» и самый популярный журнал «Крокодил». Редакция газеты заранее подготовилась к систематической травле семи критиков. Уже 29 января газета опубликовала статью «Политическое лицо критика Юзовского», 5 февраля — в следующем номере — «Двурушник Борщаговский», 19 февраля — «Буржуазный националист Альтман», 26 февраля — «Враг советской культуры Гурвич», 5 марта — «Разоблаченный клеветник Малюгин», 12 марта — «Эстетствующий антипатриот Варшавский», 19 марта — «Политический хамелеон Холодов (Меерович)». В заголовках статей акцент делался на одном из отрицательных в советском обществе качеств, которые в совокупности приписывались каждому из критиков и «группе» в целом.

В журнале «Крокодил» за два месяца появилось не менее десятка материалов. 20 марта редакция сообщила, что и в их рядах были антипатриоты — «эстеты-остряки типа Вермонта и Кроткого (он же Герман)». «Бандиты космополитического пера, низкопоклонники перед реакционной и продажной западно-буржуазной литературой, немало вредили на фронте сатиры и юмора», сообщалось в редакционной статье «Цитируя классиков». Важной особенностью журнала было использование рисунка, карикатуры на «космополитов».

Одновременно с «разоблачением» деятельности так называемых космополитов продолжалась критика политики Запада. В I полугодии 1949 г. только «ЛГ» поместила более пятидесяти статей внешнеполитической направленности К.Симонова, К.Федина, В.Лациса и других, которые были посвящены борьбе за мир, против создания Северо-Атлантического союза76. Разоблачались американский образ жизни, неомальтузианские теории наиболее правых кругов Запада. В совокупности они создавали негативный образ США. Лично Ермилов считал наиболее удачными статьи А.Сурова «Американские гаулейтеры», посвященной разоблачению администрации по реализации «плана Маршалла», и В.Лукашевича «Кто угрожает американскому народу», в которой врагом народа назывались американские монополисты — производители оружия, не заинтересованные в мирной политике США77. Таким образом, за счет шельмования маленькой группы творческих работников, ученых в обществе поддерживалось психологическое напряжение; внедрялся в массовое сознание новый образ врага и пресекались в зачатке идеи, развитие которых могло бы со временем привести к переоценке социально-экономических и политических структур советского общества. Фокус внимания людей перемещался на деятельность различного рода «врагов». «С негодованием говорили многие драматурги об испорченных творческих биографиях, о погубленных замыслах, о ненаписанных пьесах, об энергии, бесплодно растраченной на преодоление преград», — подводила итоги «деятельности» космополитов редакция «ЛГ» в отчете о собрании драматургов и критиков Москвы. Подобные выступления оценивались как свидетельство «углубления и обогащения патриотического сознания... зрелости политических выводов, партийности мысли»78.

Представляется, идеологические кампании были нужны именно для того, чтобы законсервировать выгодные номенклатуре общественные отношения, а противоречия общества объяснить действиями «врагов».

Новые планы

В третьей декаде марта антикосмополитическая кампания пошла на спад. За время ее проведения было «разоблачено» столько «космополитов», что возникла угроза существованию одной из основополагающих идеологических догм — о морально-политическом единстве советского общества. Несмотря на все усилия руководства СССР блок НАТО был создан 2 апреля 1949 г., и продолжение кампании могло бы создать впечатление, что кремлевские руководители нервничают и боятся. Еще одну причину прекращения кампании указал позднее редактор раздела внутренней жизни «ЛГ» Н.С.Атаров: «Мы сбавили тон в силу большого противодействия ведомств»79. Советские ведомства были раздражены не только безграмотностью критики в свой адрес со стороны газеты, но и самим фактом кампании «критики и самокритики», при помощи которой политическая номенклатура стимулировала трудовую активность хозяйственной.

В результате 29 марта 1949 г. на совещании редакторов центральных газет М. А. Суслов предложил газетчикам «осмыслить» ситуацию и прекратить публиковать «крикливые» статьи. Выступивший на совещании В.В.Ермилов продемонстрировал понимание планов руководства: «Борьбу за советский патриотизм против буржуазного космополитизма газета будет вести гораздо более углубленно»80. Подразумевалось делать акцент на утверждении позитивных советских ценностей и масштабном разоблачении внешнего врага.

Партийная установка была закреплена 7 апреля «Правдой», опубликовавшей последнюю статью антикосмополитической кампании — «Космополитизм — идеологическое оружие американской реакции», написанную Ю.Павловым. О внутренних «космополитах» в статье ничего не говорилось. «Правда» начала кампанию, она же поставила в ней и точку. Первыми откликнулись на новые указания ЦК партии руководители ССП. Уже 1 апреля К.Симонов направил на имя секретаря ЦК ВКП(б) Г.М.Маленкова проект предложений «О мероприятиях по усилению антиамериканской пропаганды». В течение апреля-мая его существенно переработали и превратили в комплексный агитпроповский «План мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время»81. Одобренный секретариатом ЦК ВКП(б), он характеризовался предельной конкретикой, явной грубостью и прямолинейностью в изображении противника. План предусматривал «систематическое печатание материалов, статей, памфлетов, разоблачающих агрессивные планы американского империализма, антинародный характер общественного и государственного строя США, развенчивающих басни американской пропаганды о "процветании" Америки, показывающих глубокие противоречия экономики США, лживость буржуазной демократии, маразм буржуазной культуры и нравов современной Америки». Документ четко расписывал деятельность средств массовой информации, в том числе и «ЛГ», институтов философии, экономики АН СССР, ССП, издательств. План не предусматривал изображение каких-либо позитивных моментов жизни государства-противника. В результате даже верная, но односторонняя информация об американских противоречиях неминуемо должна была уродовать восприятие мира и мышление советских людей. Общие положения конкретизировались тематическими тезисами, на десятилетия ставшими основой советской пропаганды: «Капиталистические монополии США — вдохновители политики агрессии... США — главный оплот международной реакции... Североатлантический пакт — орудие агрессии англо-американского империализма... Американские империалисты — душители свободы и независимости народов... Монополии вскармливают фашизм на американской почве.. Демократия в США — лицемерное прикрытие всевластия капитала... Прогрессивные силы США в борьбе за мир и сотрудничество народов... США — страна национальной и расовой дискриминации. Миф о всеобщем равенстве и равных возможностях для всех в США... Под страхом нового экономического кризиса... Вырождение культуры в США. Космополитизм на службе американской реакции... Наука на службе американских монополий. Проповедь аморализма и звериной психологии в США. Продажная американская печать... Преступность в США».

Казалось, ничего нового по сравнению с тем, что пропагандировала печать в предыдущие два года, план не нес. Кроме одного: под руководством агитпропа на отпор врагу была мобилизована вся пропагандистская машина, работа стала более систематической, целенаправленной, комплексной. Вместе с тем, тот факт, что секретариат ЦК ВКП(б) утвердил план в рабочем порядке, без протоколирования, говорит об известной осторожности Кремля: информационная политика могла быть скорректирована или изменена в случае более благоприятной международной обстановки.

В течение второй половины года и в дальнейшем увидели свет художественные, историко-популярные и философские книги и брошюры, в которых формировался образ американского врага82. Наиболее оперативно сработала печать. Так, уже в мае 1949 г. журнал «Огонек» поместил фоторепродукции картин и скульптур западных модернистов, в том числе Сальвадора Дали. В комментарии президента Академии художеств А.М.Герасимова содержится квинтессенция советского понимания образа врага. В полотнах ведущих буржуазных живописцев, считал академик, отражаются «ИДЕИ ВОИНСТВУЮЩЕГО ИМПЕРИАЛИЗМА С ЕГО РАСОВОЙ НЕНАВИСТЬЮ, ЖАЖДОЙ МИРОВОГО ГОСПОДСТВА, КОСМОПОЛИТИЗМОМ, ЗООЛОГИЧЕСКИМ ЧЕЛОВЕКОНЕНАВИСТНИЧЕСТВОМ, ОТРИЦАНИЕМ КУЛЬТУРЫ, НАУКИ И ПОДЛИННОГО РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА»83 (выделено мною. -А.Ф.).

Комментарий Герасимова иллюстрирует еще один метод советских пропагандистов. Психологические установки по всем признакам образа врага формировались с расчетом, что каждая из них воспроизведет в сознании граждан весь стереотип.

Во второй половине 1949 г. агитпроп и пресса в 1,5-4 раза увеличили количество критических материалов по американскому образу жизни и культуре. В исполнении плана антиамериканской пропаганды лидировали «ЛГ», «Крокодил»; быстрые темпы возрастания количества подобных материалов отмечены в «Огоньке»84.

Третий враг, тройной удар

В I квартале 1949 г. советские пропагандисты оперировали двумя основными формами образа врага: первый — американский империализм и его сателлиты; второй — внутренний враг — «космополит». Между тем, по мере нарастания противоречий с югославским руководством, в ЦК ВКП(б) накапливались материалы об антисоветской деятельности Тито и его единомышленников. Информаторами выступали в том числе и перебежчики, которые охотно подтверждали мнение советского руководства о правительстве Югославии. Так, Михайло Панайотович и Томин Урош 15 апреля составили подробный отчет о положении в Югославии, прежде всего в университетской среде, знакомой им по учебе в загребском университете. Перебежчики констатировали перерождение «клики Тито»: отметили роскошную жизнь чиновников, бедность и террор в деревне, нищету рабочих, подчинение страны англо-американцами. «Времена оккупации кажутся прекрасными по сравнению с нынешним положением», — резюмировали авторы. Они дали списки известных им «титовцев» и его противников85.

После идеологической обработки многие студенты и курсанты, обучавшиеся в СССР, пожелали выйти из рядов КПЮ, вступить в ВКП(б) и получить советское гражданство86. Основную тяжесть идеологической войны против югославского руководства взяла на себя «Правда». Уже только заголовки статей показывают содержание и цели кампании: «Клика Тито — злейший враг социализма»; «Путь измены и предательства югославских троцкистов»; «Югославские троцкисты — штурмовой отряд империализма»; «Клика Тито наносит удар в спину народно-демократической Греции»; «Режим Тито превратился в фашистский режим»; «Клика Тито превратила КПЮ в полицейский аппарат» и тому подобное. К написанию статей были привлечены югославы-эмигранты, руководители зарубежных компартий87. К августу 1949 года образ югославского врага был закреплен в общественном сознании. Антиюгославская кампания летом-осенью 1949 г. органично сочеталась с очередной антикосмополитической, но направленной против внешнего врага. По традиции ее вела «Литературная газета», которая реализовывала один из тезисов плана по усилению антиамериканской пропаганды: «Космополитизм на службе американской реакции». На этот раз поводом послужила ратификация США и другими странами договора о создании Северо-Атлантического пакта.

В августовских и сентябрьских статьях Д.Жантиевой «Космополиты — враги своего народа», Б.Песиса «Космополиты — слуги реакции», Б.Быховского «Маклер космополитизма» и других критиковалась западная печать, выступавшая, с точки зрения авторов, с космополитическими идеями глубокой интеграции Европы и США, военного объединения стран Запада. «Глашатаи космополитической «атлантической культуры» (псевдоним Северо-Атлантического блока), — писал Б.Песис, — охотно маскируются жаргоном «свободы искусства». Среди «глашатаев» были названы «мэтр космополитического декаданса Элиот», Соммерсетт Моэм, А.Жид, Симона де Бовуар, Ж.-П.Сартр. Часть авторов, например, Сартр, дискредитировались безосновательно, по привычке. Однако среди критикуемых были и представители правых сил США и европейских стран, которые в очередной раз дали пищу пропагандистской машине СССР. Так, Б.Быховский назвал «маклером космополитизма» Эмери Ривса за его книгу «Анатомия мира». Ривс являлся сторонником неограниченного развития «индустриальной экономики» США за счет экономической экспансии и атомного шантажа. «Впервые в истории одно государство может покорить мир и владеть им», — цитировал Быховский главную мысль автора. И констатировал: «космополитизм... ясно выступает как позолота колонизации», является средством ведения «холодной войны» с целью завоевания мирового господства88.

Начало антиюгославской кампании сопровождалось практически полным исчезновением со страниц газет и журналов на период до начала 1953 г. образа внутреннего врага — «космополита», «сиониста». Вместе с тем, режим нуждался в поддержании напряженности в обществе. Разоблачительные статьи против западных космополитов и югославского руководства выполняли и внутриполитическую функцию: напоминали о необходимости бдительности после недавней «охоты на ведьм» в СССР.

Забуревший мавр сделал свое дело

Напряженная и ответственная работа по дискредитации внешнеполитических и надуманных внутренних врагов не проходила бесследно для советских журналистов: в конкурентной борьбе между собой они использовали образ врага. Так, в редакции «ЛГ» возник конфликт интересов между главным редактором В.Ермиловым и редактором раздела международной жизни О.Кургановым (Эстеркиным), недовольным тем, что начальник снимает с себя ответственность за публикуемые материалы, не подписывает номера газеты почти в течение полутора лет. Ермилов немедленно обвинил Курганова в общении с высланной еще в феврале «шпионкой» А.Л.Строит и добился его снятия с поста решением секретариата ЦК ВКП(б)89. В свою очередь, деятельность самой «Литературной газеты» вызывала все больше нареканий у А.А.Фадеева и агитпропа ЦК ВКП(б). Руководство газеты, считал Фадеев, «получив много, получив такое помещение, штаты, успех на первых порах — забурело, зазналось немного, в рутину немного стало впадать»90. В справке агитпропа «О положении дел в "Литературной газете"» констатировалось, что «ошибки, крикливый тон, несамокритичность "Литературной газеты" снижают ее авторитет, вызывают у читателя недоверие к газете»91. Редакция и главный редактор обвинялись в искажении идей Ленина, в отсутствии коллегиальности, в оскорблении критиков, которых якобы только «ЛГ» называла прямыми агентами врага, шараханьях из крайности в крайность. В результате 17 августа 1949 г. «Правда» опубликовала статью «Выше уровень литературной критики», в которой говорилось о недостатках редакционной и литературно-критической работы «ЛГ». Прямо о политических ошибках «ЛГ» было сказано очень скупо: редакция, мол, отнеслась к борьбе с «космополитами» как к очередной кампании, приписала себе в этой борьбе несуществующие заслуги. ЦК ВКП(б) поставил на место редколлегию, обнаглевшего от безнаказанности главного редактора, открестился от собственных перехлестов, приписав их газете, одобрив только ее борьбу с «космополитизмом». Вопрос о смещении Ермилова стал делом времени. В январе 1950 года главным редактором газеты будет назначен К.М.Симонов.

Некоторые выводы

Таким образом, в августу 1949 г. произошло окончательное становление советского варианта образа врага. Инструмент политики, идеологическое выражение общественного антагонизма на всех уровнях — между государствами, социальными группами внутри государств, между личностями, образ врага приобрел три основные формы, точно соответствующие направлениям политики советского руководства. Американский империализм олицетворял ужасы капитализма. Югославские сепаратисты — «клика Тито» — преподносились пропагандистами как предатели дела социализма в Восточной Европе. Внутренним врагом стал «отщепенец-космополит». Пропагандисты противопоставляли им идеализированный СССР, преданные делу социализма силы в Восточной Европе, советского гражданина-патриота. Образ врага формировался при помощи приписывания противнику всех антиценностей, известных в советском обществе, одностороннего преподнесения реципиентам специфических особенностей общества противника, откровенного шельмования личностей и сути явлений. Это мощное средство давления на эмоции, чувства и интеллект, при помощи которого номенклатура дезориентировала советских людей с целью формирования «советского патриотизма», активизации трудовой деятельности кадров, мобилизации всего общества для выживания в холодной войне. В итоге — для сохранения существующих общественных отношений, власти номенклатуры.

В процессе формирования и содержании каждой из форм образа врага имелась специфика. Так, милитаризм, экспансионизм, человеконенавистничество американских руководителей изображались следствием неразумности и отсталости всего общественного устройства страны. Югославские руководители преподносились как пособники США, которые довели свой народ до бедственного положения. Образ внутреннего врага был унифицирован в термине «космополит»: в его содержание вошли разрозненные ранее признаки вредной и враждебной советскому строю деятельности. В целом его содержание было неопределенным, что делало термин удобным орудием манипулирования общественным сознанием. Космополитизм изображался как явление не характерное для советского общества, источником которого может быть только заграничное влияние, пережитки царского прошлого и капитализма в сознании отдельных людей. Мифологизация образа врага происходила за счет выдачи многочисленных мнений за факты, развития антисемитизма среди населения. Государство реанимировало общественные пережитки во имя политической целесообразности. Для этого потребовался длительный период организационной и идеологической подготовки, а затем и психологический штурм в I квартале 1949 г. С мая 1949 г. «космополит» как внутренний враг исчезает со страниц советской печати: продолжение кампании могло разрушить миф о морально-политическом единстве советского общества.

Космополитами — «пятой колонной» США — называли также политиков и деятелей искусств Западной Европы, которые выступали за военную, политическую и экономическую интеграцию с США.

Дальнейшая эскалация «холодной войны» должна была сказаться и на содержании образа врага, прежде всего внешнего.

««« Назад  К началу  

Канал в Telegram: @PsyfactorOrg
 
.
   

© Copyright by Psyfactor 2001-2018.
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org. Использование материалов в off-line изданиях возможно только с разрешения администрации.
Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов