.
 

© Н.А. Рубакин

ГЛАВА VIII. Заключение

Н. Рубакин - Психология читателя и книгиНачало см. Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. Краткое введение в библиологическую психологию. — М.: 1977.

Подведем некоторые итоги.

Печатное, рукописное и устное слово не могут не подчиняться естественным законам своего производства, циркуляции, распределения и потребления, подобно тому как подчиняются своим, не менее естественным законам разные материальные блага, социальным и историческим опытом человечества и человеческим трудом создаваемые.

И в том, и в другом случае производство функционально связано с потреблением, т. е. с утилизацией, а потребление с производством. Одно безусловно необходимо для другого. Одно осмысливается другим.

На страницах этого труда мы старались доказать, подходя к книжному делу как к явлению социальному и изучая то, что книга дает коллективу, а не то, что мечтает дать ему автор или оратор, тот непреложный факт, что слово, книга имеют содержание лишь постольку, поскольку они влияют на тех, кто их воспринимает. Поскольку нет восприятия, постольку нет и содержания. Эта, в сущности, азбучная истина до сих пор еще неясна многим и многим. Мы утверждаем: до тех пор, пока она не станет безусловно ясной, вплоть до самой своей глубины и во всех деталях и со всеми выводами из нее, книжное дело не будет стоять на твердой почве, и масса сил, труда и времени будет затрачиваться работниками книжного дела непроизводительно.

Но из этого вовсе не следует, что проекция, даже очень далекая от реальности, не имеет никакого ни теоретического, ни практического интереса. Благодаря астрономии как одной из самых точных наук мореплаватель-практик, при помощи секстана, ориентируется в открытом море. Измеряя кажущееся, он переводит это последнее на язык реальности. Зная реальное положение светила в пространстве, астроном имеет возможность заранее предвидеть кажущееся, т. е. качественную и количественную стороны человеческой проекции светил на небесном своде. Библиопсихология как одна из отраслей естествознания тоже ищет способов умозаключать от проекции к реальности, от «содержания» к возбуждению и восприятию и обратно. Мы в нашей книге старались наметить пути и методы, ведущие к такой цели.

На страницах нашего труда всегда проводилась и доказывалась та мысль, что влагаемое содержание может то соответствовать, то не соответствовать содержанию получаемому, это смотря по сходству или несходству мнем агента и перципиента (закон И. Тэна и В. Гумбольдта — Потебни). Но в том и в другом случае перед нами — вовсе не явление переноса, а явление сходства возбуждений при сходных условиях. Перенос — явление кажущееся. Возбуждение — явление реальное. Несходства переживаний у разных субъектов, при прочих равных условиях, определяют, индивидуальность; сходства переживаний обусловлены не только филогенезисом, но и социальным коллективом и затушевыванием, нивелированием индивидуальности. Несходства обусловлены мнемой индивидуальной, т. е. главным образом личным опытом данного субъекта, первоначальными энграммами, им полученными на его веку. Сходства обусловлены социальной и наследственной мнемой. Индивидуальность относит от тождественности понимания; социальная нивелировка облегчает ее, ведет к ней. Вся история литературы, с древнейших до новейших времен, есть не что иное, как история борьбы такой индивидуализации переживания с такой коллективизацией его. Индивидуальные элементы непередаваемы. Элементы общие как результат социальной нивелировки кажутся передаваемыми, потому что относительно одинаковы у многих или нескольких субъектов. Первые из этих элементов можно назвать индивидуально-мнематическими, вторые — алгебраическими. Первые переживаются разными субъектами по-разному, вторые — более или менее, а иногда и вполне одинаково. И те, и другие элементы неизбежно находятся как в говорящем и пишущем, так и в слушающем, и читающем. Это можно изобразить так:

Субъект X (агент) в текст своих слов (Т) вложил некоторое количество элементов индивидуально-мнематических (М) плюс некоторое количество элементов алгебраических (А). Поэтому:

Т=М+А.

Субъект У (перципиент), воспринимая первый текст (Т), испытывает возбужденные им переживания индивидуально-мнематические М1 и тот же самый элемент А, более или менее сходный с А агента. Поэтому

Т=М1+А.

Алгебраические элементы, обусловленные сходством социальной мнемы того и другого субъекта, одинаковы; мнематические (М и М1) неизбежно различны. Чем больше элементов М и MI в речи, тем больше обоюдное непонимание. Чем больше элементов А — тем полнее обоюдное понимание. Речь, состоящая из одних индивидуально-мнематических элементов, понятна лишь тому, кто ее говорит. Крайний пример этому — болтовня параноиков. Алгебраические формулы и все действия с ними наверное одинаково понимаются всеми математиками разных времен и стран, знакомых с отвлеченным и обезличенным языком алгебры. Правда, мнематический элемент может быть описан также при помощи слов. Но, в таком случае, и это описание неизбежно будет состоять как из индивидуально-мнематических, так и из алгебраических элементов. Описание первых опять-таки будет состоять из М и А и т. д. Всякое словесное пояснение индивидуально-мнематических элементов всегда составляется опять-таки из них же плюс элементы алгебраические. Таким образом получаются следующие ряды:

Т=М+А

М = м + а

м = м1 + а #

м1 = м2 + а

м2 = м3 + а

………………………

м = мn +1 + а и т. д.

Поэтому T = mn+1+ А + a + a ….

При этом mn+1 — индивидуально-мнематический остаток, еще не сведенный к терминам социальной мнемы.

Из этого примера видно, что книга и вообще чужая речь становятся наиболее точно понятыми при переходе от ее автора к читателю или слушателю, от агента к перципиенту, по мере нарастания суммы алгебраических элементов А. Максимальное сходство пониманий, иначе сказать, — тождество возбуждений, производимых в чужой мнеме переживаниями агента, — достигается при превращении всякого воспринимаемого текста в ряд одних формул. К этому и стремится эволюция прежде всего точных наук и философии: в них вносится все более и более элементов математических. Науки описательные, конкретные превращаются в абстрактные, причем каждая как бы выделяет из себя свою особую, все более и более абстрактную философию с ее «законами», т. е. теми же формулами. Применение измерений и вычислений, графиков, диаграмм и т. п. также вносит алгебраический элемент в обиход высказывания и восприятия (чтения и слушания). Математические знаки, как и химические формулы, так и музыкальные ноты и бесконечно разнообразные диаграммы — все это разнообразные способы выражения алгебраических элементов речи, которые каждым индивидом облекаются в плоть и кровь при помощи элементов его индивидуальной мнемы, к тем присоединяемым, в силу экфорий и гомофонии в процессе восприятия. К той же категории библиопсихологических явлений надо отнести и идеографическое письмо, представляющее собой тоже собрание символических знаков, опирающихся на их общезначимость, обусловленную социальною мнемою.

Отмечая тенденцию алгебраизации языка и стиля, мы естественно приходим к вопросу о так наз. «математической логике», «пасиграфии», «логистике», «математической идеографии», или «алгебре логики». Как известно, между философиями и логиками уже давно спор о том, касается ли логика только формы или же содержания нашей мысли, и имеет ли логика ценность только формальную или же реальную? С библиопсихологической точки зрения, в основе деления логики на реальную и формальную лежит деление элементов наших переживаний на индивидуально-мнематические и алгебраические. Логика реальная — это то же, что логика индуктивная, опирающаяся на факты (в конечном счете,— комплексы первоначальных энграмм), тогда как логика формальная не без основания сводится некоторыми авторами к логике дедуктивной, устанавливающей только отношения, связи, благодаря которым истинность или ошибочность одних понятий, данных познанием, влечет за собою истинность или ложность других. Нельзя не признать с Д. С. Миллем, что логика дедуктивная уже предполагает индуктивную, т. е. опирающуюся на запасы мнемы. Задача индуктивного мышления сводится к тому, чтобы превращать элементы мнематические, путем классификации, в элементы алгебраические (родовые понятия, все более и более высоких степеней отвлеченности, конечные обобщения фактов, восхождения от объема понятий к их содержанию и т. д.). Задача дедуктивного мышления, напротив, сводится к тому, чтобы превращать элементы алгебраического мышления в мнематические, умозаключая от общего к частному, индивидуальному. Математическая логика стремится довести наше мышление до его высшего и самого полного выражения в виде алгебраического элемента текста. Она изучает именно этот элемент, сводит мышление к «мышлению отношений», а в это последнее стремится внести математическую точность посредством математических же символов. 

Психология математической логики представляет один из отделов суправербальной библиопсихологии, который раскрывает переживание отношений, в какие вступают осознаваемости разных мнематических элементов. Математическая логика развертывает вместе с тем и блестящие возможности для библиопсихологии как науки, для такой реформы авторства и читательства в области отвлеченной литературы, какая значительно сблизит перципиента с агентом, читателя с книгой, а значит, и читателя с автором, и таким образом взаимное непонимание станет превращаться и систематичнее и быстрее во взаимное понимание, и тогда уже не придется говорить об одиночестве всякого человеческого Я, лишенного возможности пользоваться своим собственным словом для полной передачи другим людям не только своих мыслей, но и иных интимных переживаний. Во всяком случае, математическая вероятность тождественности субъективных переживаний при их распространении от одного Я к другому увеличится посредством научно организованной алгебраизации речи, разумеется, отнюдь не исключая мнематическую индивидуализацию ее. Но и здесь перед нами не более как тождественность переживаний возбужденных, но отнюдь не переданных. А она будет возрастать в зависимости от социализирования среды и разрушения в ней классовых, сословных и всяких других перегородок: чем их меньше, тем больше возможностей для всякой индивидуальной мнемы получать энграммы из одних и тех же источников.

Какой же вывод из сейчас сказанного? Вот какой: не будем преувеличивать значения печатного и устного слова. Оно не только не могущественно, но и не может быть могущественным при настоящих условиях, во-первых, в силу естественных законов, управляющих психофизическим организмом самого «культурного» из всех зверей, а во-вторых, в силу того, что мы, не зная этих законов, до сих пор слепо верим в силу книжного содержания, а не в силу читательской мнемы. Поэтому мы говорим: все книжное дело необходимо перестроить, координируя все работы не с книжным содержанием, а с мнемой читателя или слушателя, индивида и коллектива. Но для того, чтобы это делать, не следует забывать, что ведь мнему формируют вовсе не те слова, какие мы произносим, пишем или печатаем, а онтогенезис и филогенезис нашей мнемы. Разумеется, очень легко заставить человека называть белое черным и обратно, но совершенно невозможно, в силу законов мнемы, заставить его думать, что белое действительно черно, и обратно. Одно дело слово, и совсем другое дело — реальность. Первоначальные энграммы, поставляемые жизнью, — непреоборимая преграда для распространения и господства лжи. Слово, не соответствующее реальности, в конечном счете не действует.

Еще в 1909 году мы писали: «Знание книги делает слабых — сильными». Теперь мы смеем утверждать: знакомство с теорией библиопсихологии и с основанной на ней практикой не может не сделать сильными всех, кто действительно опирается на первоначальные энграммы, доставляемые каждому из нас всем ходом нашей индивидуальной, общественной и исторической жизни. Такого фундамента не в силах разрушить никто, нигде и никогда, и если он подчас и разрушается, то лишь по вине нас самих, работников, потому что мы еще не понимаем непреоборимой силы реальности, поставляющей всем нам первоначальные энграммы, создающей нашу мнему, обусловливающей весь механизм нашего реагирования на окружающую среду.

«Материальной силой является и теория, как только она овладела массою» (К. Маркс).

Библиопсихология указывает тот естественнонаучный метод и тот путь, которые ведут к такой цели.

Лозанна, июнь 1927 г.

««« Назад  Оглавление  Вперед »»»

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.