.
 

© А.В. Фатеев

Сталинизм и детская литература в политике номенклатуры СССР (1930-1950-е гг.)

Сталинизм и детская литератураФатеев А.В.
Сталинизм и детская литература в политике номенклатуры СССР. М.: МАКС Пресс, 2007. — 352 с.

ISBN 978-5-317-02061-3

В монографии А.В. Фатеева поставлена и проанализирована проблема создания и функционирования художественных образов детской «социальной» литературы в исторической среде в 1930-1950-е годы в СССР. Предмет работы имеет два аспекта. Во-первых, отражение общества в литературе, определенное идеологическим видением мировых событий и потребностей страны номенклатурой и писателями. Во-вторых, роль детской литературы в программировании сознания граждан в рамках социальной инженерии, проводимой ЦК ВКП (б) (КПСС), наркоматом (министерством) просвещения РСФСР, ССП СССР и ЦК ВЛКСМ по мере вступления страны в индустриальное общество, в социализации личности подростков и юношества в период модернизации и Великой Отечественной войны. Профессионалы и любители истории, литературы найдут в монографии много интересного: неизвестные факты из жизни знаменитых писателей, политиков, мнения рядовых граждан, деятельность издательств и журналистов, обоснование оригинальной точки зрения на сталинизм как мелкобуржуазный коммунизм индустриального времени. Работа основана на архивных документах из РГАЛИ; РГАСПИ; молодежного архива: РГАСПИ. ФМ; ГАРФа; РГАНИ. Автор продолжает изучение духовной жизни общества, начатое в монографии «Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг.» (М., ИРИ РАН. 1999).

Оглавление

Введение

ГЛАВА I. Дух времени

Время, вперед!
Социальная инженерия в индустриальном обществе
Сталинизм, советское общество и мир
Детская литература — средство просветителей и пропагандистов

ГЛАВА II. Возникновение индустрии детской культуры и литературы в 1934-1941 гг

Становление секции детских писателей
В поисках идеала советского ребенка
«Реконструкция» и политический заказ на социальные нормы индустриального общества
Детиздат и новая комиссия по детской литературе ССП
Реорганизация детского радиовещания
Литературные образы и нравственный потенциал нации

ГЛАВА III. Детская литература в 1941-1946 гг

Бытие и образование в годы войны
Детгиз и писатели: новые задачи
Литература борьбы и выживания

ГЛАВА IV. Расцвет сталинизма и детской литературы в 1946-1953 гг

Образование и воспитание
Детская литература, публицистика перед холодной войной
Сталинизм и патриотизмы
Консервативная волна в мире и детская литература
Детская литература зрелого сталинизма
Детское искусство в плену нищеты, стереотипов и «бесконфликтности»
Совещания по детской литературе на высшем уровне
Подростки и молодежь между художественной и объективной реальностью

ГЛАВА V. Реформы и детская литература в 1953-1958 гг.

Реформы в рамках «партийности»
Кризис в образовании и воспитании
Осмысление проблем страны и литературы в ЦК ВЛКСМ и ССП
Исторический крах сталинизма и его политическая живучесть
Детская литература «оттепели»: две «правды»

ГЛАВА VI. Историческая и социальная реальность в детской литературе

Направления политики и рекомендательные списки
Прошлое и «пережитки» как элемент пропаганды
Настоящее индустриального советского общества

А) Советские ценности
Б) Изображение власти
В) Экономика
Г) Семья и школа

Будущее в произведениях писателей
Формирование представлений о Западе
Историко-социальное пространство и время в «Старике Хоттабыче»

ГЛАВА VII. «Плоды просвещения»: журнал «Юность» в боях против буржуазности

Заключение

Предметный указатель
Указатель имен

Введение

«В действительности все взаимосвязано, взаимозависимо, все — продукт всеобщего взаимодействия, причем каждое внешнее воздействие преломляется через специфические внутренние свойства вещей». (С. Л. Рубинштейн)[1].

«Людям свойственны ошибки. // Ошибаться мог и ты, // Но ты не был флюгер гибкий // У вертлявой суеты». (П.А. Вяземский).

Позитивные ценности советского общества отражены в детской литературе. Ее назначение — программирование общества будущего посредством формирования идеалов молодежи. Овладевая массами людей, движимых потребностями и интересами, духовные ценности[2] превращаются в материальную силу — в действия субъектов истории. Заложенные в юном возрасте, ценности при отсутствии революционных потрясений остаются стабильным элементом личности, в значительной степени определяют судьбу человека и общества. Групповые ценности эволюционируют под воздействием объективных обстоятельств, противостоят ценностям других групп, превращаются в духовные предпосылки революции или орудие консерваторов. Они могут способствовать изменениям, а могут определять сопротивление «человеческого материала» классово ограниченным реформам восторженных романтиков от экономики и политики.

В современной России, пережившей революцию 1991-1993 годов и последующую депрессию, также, как и после Октябрьской революции и периода «реконструкции» 1930-х годов, возникают вопросы: как и чему учить молодежь?; каково содержание современного нравственного идеала? В этой связи знакомство с опытом предков и предыдущей власти может иметь определенное значение. Для ознакомления с ним историк может использовать детскую литературу как один из источников.

Объект исследования в монографии — советское общество и государство 30-50-х годов ХХ века, которые породили идеологию и детскую литературу своего времени. Предмет монографии имеет два аспекта. Во-первых, отражение общества в литературе, определенное идеологическим видением мира и потребностей страны руководителями и писателями. Во-вторых, роль литературы в программировании сознания граждан в рамках социальной инженерии, проводимой ЦК ВКП (б), министерством просвещения и ЦК ВЛКСМ по мере вступления страны в индустриальное общество, в социализации личности подростков и юношества в период модернизации и Великой Отечественной войны. Автор исходит из гипотезы, что сталинизм — мелкобуржуазный коммунизм индустриального времени.

Реализация цели предполагает рассмотрение деятельности ЦК ВКП (б), правительства СССР и РСФСР по созданию детской литературы. Наряду с народным комиссариатом (министерством) просвещения РСФСР ключевую роль в формировании детской литературы играли ЦК ВЛКСМ и ССП СССР. Внимание чиновников к ее изданию было порождено потребностями индустриального общества и государства в кадрах для экономики и преданных гражданах. В предмет монографии входит изучение содержания государственных потребностей, отражение их эволюции в идеологии и внедрение в сознание детей писателями при помощи художественных образов.

В исторической работе не затрагиваются литературоведческие аспекты: форма произведения, стиль, не даются развернутые характеристики образов и приемы их построения. «Не просто художественный образ как таковой, а именно функция художественного образа в сознании читателя подлежит изучению, — ставила задачу академик М. В.Нечкина. — Высокохудожественные образы литературы, наряду с другими силами общественного развития, участвуют в образовании огромной силы — духа времени, играют громадную роль в формировании передового морального критерия эпохи, в суде над отмирающими явлениями, создавая понятие уровня и нормы»[3]. Историк изучает процессы формирования мировоззрения, обогащения интеллектуального и чувственного опыта молодого читателя, установления им связи с прошлым, настоящим и будущим общества, утоления печали и порождения надежды на лучшее.

Деятельность писателей составляет еще один аспект исследования. Часть из них умели выразить свое личностное видение предмета, преодолеть однозначность бюрократических установок: достоинство бывшего партизана и старого коммуниста давало им возможность спорить с цензорами. Писатели «средней руки» слепо следовали указаниям редакторов. В этом смысле их творчество представляет больший интерес для историка, чем талантливых. Периодически между группами писателей вспыхивали идейные схватки. Цензура приветствовала новации, если они совпадали с тенденциями политики правительства. Колебания политики через время, нужное чиновникам для воздействия на писателей, а писателям для осмысления проблемы и выражения в повести или романе, отражались в произведениях. В монографии показаны формы и методы манипулирования сознанием писателей.

Детская литература — средство воспитания присутствовала в иных социальных институтах: в виде отрывка из повести в «Пионерской правде», в радиопостановке, в обсуждении книги на пионерском сборе в школе, в дворовых играх детей. Идеи произведений приходили в столкновение или накладывались на идеалы, ценности и нормы разных страт молодежи. Взаимодействие вызывало гамму чувств от одобрения книги и действительности до разочарования в них. Изучение реакции молодых людей на произведения позволит сделать выводы об эффективности пропаганды при помощи книги, даст пищу для размышлений о характере общества.

Выдающаяся роль в создании детской литературы и ее институтов принадлежит А.М. Горькому, который выступил в роли просветителя. В монографии поставлен вопрос о борьбе демократической и бюрократической тенденций в литературе и степени реализации предложений Горького.

Государственные интересы предопределили специфическое изображение в литературе фундаментальных институтов социализации[4]: семьи, производства, государства, образования, религии и официальной идеологии, общественных и политических организаций, номенклатурное представление о настоящем, прошлом и будущем России и СССР. Предстоит проследить связь данных стереотипов с внутренней и внешней политикой государства, их влияние на читателей. Под этим углом зрения имеет смысл рассмотреть и созданные образы государств и народов стран Западной Европы, США, Азии. Указанные вопросы связаны с проблемой наличия или отсутствия в СССР «тоталитаризма», дискуссия о котором не завершена.

Проблема создания и функционирования художественных образов детской литературы в исторической среде не рассматривалась историками. Литературоведы же занимались анализом литературного процесса, в большей или меньшей степени учитывая при этом исторический контекст. Одна из первых книг — «Основные направления детской литературы» Н.А. Савина — вышла в Ленинграде в 1926 году. Автор классифицировал литературу своего времени в соответствии с исторической обстановкой, «общей литературой» и педагогическими теориями. Большим достижением литературоведения была монография А.П. Бабушкиной «История русской детской литературы» (М., 1948), которая охватила период от Киевской Руси до современности. Писательница подвела итог спорам о признаках детской книги, рассмотрела деятельность многих поэтов, прозаиков, революционных демократов XIX века, А.М. Горького. В основе монографии лежал классовый подход, но как только речь зашла о советской действительности, высказываниях Сталина, критическое мышление, естественно, покинуло автора.

Смелым автором, который еще в начале 1952 года позволил себе критиковать биологический редукционизм[5] писателей, была литературовед Л.Ф. Кон. В работах «Советская детская литература восстановительного периода» и «Советская детская литература (1917-1929)»[6] она обратила внимание на недостатки литературы времен гражданской войны и НЭПа, что позволило в скрытой форме критиковать недостатки литературы своего времени. Кон выступила против духа великодержавного шовинизма ряда произведений, потребовала прекратить показ «представителей малых народов как ребячливых недоумков», высмеяла трафареты и беспомощность авторов в изображении заграницы[7]. Коммунистка и педагог, она считала «клеветническим» изображение действительности, в которой пионерский отряд нивелирует детей, превращает их в «бесцветное, безликое, многоголовое «мы»[8].

Литературоведческий характер имела и вышедшая в начале 1980-х годов монография Е.О. Путиловой «Очерки по истории критики советской детской литературы. 1917-1941»[9]. В работе рассмотрена практически вся критическая и художественная литература периода, показана деятельность писателей, критиков, государственных деятелей. Их классовое сознание формировалось еще до революции — факт, который объясняет одну из причин преданности части интеллигенции советской власти. Например, историк и критик литературы А.К. Покровская в молодости работала в нижегородской народной библиотеке, расположенной на «дне» города между «ночлежкой, толкучкой и обжоркой». В теплую читальню приходили беспризорные дети, похожие «на выброшенных котят», и после общения с ними «надолго делались невыносимыми сытые, чистые, балованные дети благополучных горожан». Не имея возможности по цензурным соображениям объяснить спад в развитии критики в 1936-1937 гг., Путилова ограничивается его констатацией.

В конце ХХ века к вопросу о роли детской литературы обратился один из авторов сборника «Соцреалистический канон»[10] Омри Ронен. В статье «Детская литература и социалистический реализм» он отметил особую роль произведений А.П. Гайдара и Л.А. Кассиля в «идеологическом преодолении изнутри (то есть, не покидая общей коммунистической установки) некоторых в особенности злобных лозунгов и общих мест тоталитарной идеологии»[11]. Автор, бывший ее активный читатель, ценит дидактизм, нравственную установку литературы, уважение писателей к семейным ценностям. По его мнению, «проблема Павлика Морозова» не имела значительных масштабов, и даже в произведениях Гайдара, где рассказывается о действиях шпионов, главной темой остается любовь родителей и детей. Правда, отмечает Ронен, литература не избежала конъюнктуры, изменений в послевоенных переизданиях книг Кассиля. Представляется, Ронен понимает причины таких изменений при переходе к холодной войне. Влияние холодной войны на судьбы детских писателей и их творчество входит в предмет исследования.

Критик М.О. Чудакова выделила одну особенность детской литературы: «Этот жанр… давал возможность сравнительно свободного движения героя в литературном пространстве. Можно (и нужно) было писать о пионерах, о Павлике Морозове, но можно было и не писать — вот что не всегда видно сегодняшнему наблюдателю»[12]. В литературе, отмечала автор, можно было найти разнообразие психологических коллизий и человеческих чувств, отрабатывалась техника построения особого художественного мира — вне связи с реальностью взрослого мира, «и это был… мир полноценной этики»[13]. Наконец, авторы мастерски использовали метод «подставных проблем»: протаскивали общечеловеческие ценности сквозь идеологические клише. Чудакова предложила свой вариант периодизации детской литературы: с конца 20-х по 1941 год; военный период до 1945; попытки нового письма в 1945-1946 гг.; промежуток с 1946 по 1953 годы — «период остановленного литературного времени»; с середины 50-х годов литература обрела «новое дыхание».

В системе доказательств Чудаковой есть слабые места. Построение детского художественного мира вне связи с миром взрослых не является сильной стороной литературы, которая выполняет роль социализатора. В противном случае литература будет способствовать формированию оторванных от жизни «созерцателей», часть из которых после обнаружения несоответствия художественной и объективной реальности превратится в равнодушных циников или невменяемых радикалов. Заметим, что в конце 40-х годов власть требовала от писателей отражать связь мира детей и взрослых в замечательной, по мнению власти, действительности, но многие писатели, опасаясь неудачи из-за требований цензуры или стыдясь лакировать реальность, пытались обойти этот момент. Другие следовали указаниям власти и вводили детей в заблуждение. Нельзя согласиться и с мнением о большей, чем у литераторов «взрослой» литературы, свободе самовыражения у детских писателей. На II Всесоюзном съезде писатели критиковали шаблоны детской литературы, мимо которых не мог пройти ни один автор, даже Кассиль, несмотря на свой авторитет и веру в то, что ему это удалось. Что касается «протаскивания» общечеловеческих ценностей, то писатели считали ими свою коммунистическую веру, и эта уверенность, отраженная в творчестве, сегодня воспринимается как шедевр деидеологизации.

Отдельный вопрос — периодизация. Можно предположить, что литература периода войны не представляет собой отдельного этапа, это подпериод, во время которого писатели получили шанс реализовать накопленные в довоенный период и предопределенные властью ценности на основе драматического материала войны. Второй этап — расцвет официальной детской литературы в период правления Сталина — начинается после войны. В это время было написано много литературы, ставшей элементом массовой культуры[14], но вряд ли можно отнести все произведения Кассиля, Ю.В. Сотника, Н.Н Носова, В.П. Катаева, Р.И. Фраермана к «остановленному времени». В литературе шла борьба, благодаря которой общество и литература со временем обретут возможность для развития. Оттепель в культурной жизни, которая началась еще при И.В. Сталине, так же пронизана острыми коллизиями, противоречива. Официальные идеологические установки и литература модернизируются, но не меняются по существу, цензура действует, а новых работ слишком мало, чтобы заявить о наступлении нового периода; это, скорее всего, подпериод. В конце 1950-х на III Всесоюзном съезде писателей проявило себя изменение отношения власти к воспитательным возможностям детской литературы в связи с разочарованием в сталинистской методологии, пониманием того факта, что личность формируется под влиянием «совокупности общественных отношений» (К. Маркс). Литература развивается экстенсивно: часть писателей «уходит» в ленинскую и историческую тематику, занимается автобиографическим жанром, покидая стезю актуальной социальной детской литературы, что благотворно воздействует на общее развитие литературы.

Предметом споров является затронутый в монографии вопрос о степени и характере влияния советской литературы. Е. А. Добренко в статье «Соцреализм и мир детства»[15] высказывает резко отрицательное мнение о влиянии всего искусства, а значит, и детской литературы, в духе постмодернизма пытается доказать, что они не способствовали социализации личности, а насаждали «асоциальную детскость»: «Тоталитарная культура развязывает подавляемые иррациональные влечения, обуревающие человека, она срывает заслоны морали, культивируя влечение к разрушению, агрессивность, зависть, месть, ненависть, почти всегда характерные для детских коллективов. Общество такого типа, подавляя личность, опирается на незрелую массу, в результате чего происходит деклассирование, люмпенизация, возвращение общества в пору варварства, детства. Тогда как традиционная культура (религиозная? — А.Ф.), напротив, способствует социализации личности, ее взрослению»[16]. Получается, что СССР и его культура не развивались, дети были на одно лицо, книги не имели своеобразия, писатели не боролись за право изображать действительность в соответствии со своим видением, и даже повесть «Тимур и его команда» Гайдара не учила тайной добродетели и не способствовала возникновению детского гуманистического движения — взгляд пропагандиста, который разоблачает порочное общество врага. Добренко, видимо, не допускает мысль о наличии угрозы СССР, о возможности подавления инакомыслия в либеральных государствах[17]. Для обозначения состояния, к которому искусство должно подводить личность, Добренко манипулирует бессодержательным для историка понятием «зрелая любовь к Богу». Можно предположить, что речь идет о любви к ближнему, как к самому себе, соблюдении заповедей, о страхе божьем в душе[18]; о категорическом императиве И. Канта. Если да, то необходимо отметить, что подобный подход к делу воспитания в «коммунистической» форме проповедовали руководители образования сталинского периода. Метод был раскритикован К. Марксом и Ф. Энгельсом на примере творчества Канта: за безотносительную к историческим обстоятельствам, а потому абстрактную любовь к людям, «добрую волю»[19] в процессе воспитания: «Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров». Некоторые современные «неокантианцы» — бывшие теоретики советской педагогики — очень обижены на классиков марксизма за эту мысль[20]. Ничего общего с действительностью не имеет утверждение, что и в сталинской, и в гитлеровской политических моделях программой завершения истории стала социалистическая идея[21]. Фашистская идеология, основанная на расизме и насилии, на практике не имела никакого отношения к социалистической идее, а с точки зрения марксизма, на котором спекулировал сталинизм, подлинная история человечества только и начинается со вступления в эпоху коммунизма. Абстрактный подход к историческим явлениям проявляется и в заявлении, что «реальный социализм в отдельно взятых странах» есть реакция «первобытно-общинных, патриархальных и феодальных форм сознания на индивидуализацию и персонализм»[22]. Представляется, возникновение советского государства и общества было ответом на ужасы капитализма начала ХХ века и неспособность царизма и русской буржуазии справиться с кризисом. Это был способ выживания отсталого, состоящего в основном из людей с мелкобуржуазной психологией, но стремившегося к прогрессу общества во враждебной среде, организуемой вокруг него «республиканскими империализмами»[23]. Внешняя угроза оправдывала в глазах сталинского руководства жестокие методы управления и в мирное время. Просветительская деятельность правительства классового индустриального государства шла в совокупности с созданием ложных форм сознания для манипулирования людьми. Детская литература, прививавшая детям культ личности Сталина, способствовала их первым шагам на пути к «зрелой любви к Богу». Добренко демонстрирует лексикон «тоталитарного синдрома» в сборнике, который (так заявлено) должен был преодолеть однозначные суждения периода холодной войны.

Проблему возникновения и насаждения литературой ложного сознания, сентиментализма, нравоучительности, просветительского пафоса, максимализма развивает критик М. Берг, причем детскую литературу он считает квинтэссенцией всей советской[24]. В его суждениях присутствует историзм: «Накануне «оттепели» трансформация социального пространства потребовала корректировки всего спектра практик литературы… Тем самым уже в недрах сталинского романа назревает атмосфера оттепели. То есть литература соцреализма… ищет формы компромисса между официальной догмой и интересами нового советского «среднего класса». В период оттепели, отмечает критик, в русле сталинской догмы о борьбе «нового со старым» старым становится «психотип молодого варвара» — образ, который вобрал в себя черты эволюционирующего к городскому образу жизни крестьянина. Берг выделяет его типичные черты: «почвенная простонародность», физическая простота, тяга к природе, естественность и добровольная зависимость от коллективистских оценок. В противовес ему возрождается образ с чертами героев классики ХIХ века, которые после своеобразного социального «летаргического сна» «пробуждаются» к новой жизни и противостоят «катастрофическим сюжетным коллизиям». Несмотря на отрицательное отношение автора к «социалистическому реализму», для которого характерно «поглощение полем идеологии поля культуры и экономики», Берг отдает должное просветительской роли литературы. Далее, как отмечает он, проявляет себя ее недостаток: реальность, которую познает повзрослевший герой, оказывается иллюзорной, а герой нефункциональным.

Высказывания Берга вызывают необходимость определить содержание еще нескольких понятий, которые будут использованы в монографии. Советское общество, как было показано в одной из работ автора, не вырвалось из рамок капиталистической формации[25], значит, использование термина «социалистический реализм» возможно только с оговорками. Он обслуживает интересы либеральных политиков, которые считают, что это общество и было-де настоящим социализмом «по Марксу-Ленину». Метод литераторов и содержание литературы, которые атакуют критики, не имеет ничего общего с признаками социалистического реализма, предложенными на Первом съезде писателей А.А. Ждановым. Метод требовал сочетания правдивого изображения жизни в ее революционном развитии с открытым признанием своей тенденциозности, подчиненной «задаче идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма»[26]. Подмену понятий начал сам Жданов, определив на съезде номенклатурное видение общества, стимулировав лакировку действительности. Представляется, термин «социалистический реализм» применим к ряду острокритических произведений, например, к повести М.С. Бременера «Пусть не сошлось с ответом!». В дальнейшем под давлением чиновников автору пришлось довести ее до уровня произведений массовой культуры и изменить название. В трансформированных цензурой произведениях, действительно, схематичные герои действуют в созданной по идеологическим штампам среде. За неимением точного обозначения подобной литературы, для отхода от сталинистской и либеральной практики подмены понятий можно пользоваться термином «официальная массовая литература (культура)». Разумную критику официозной литературы еще в начале девяностых годов дал Добренко[27], но в ней не были учтены произведения, противостоящие казенщине и бюрократизму, не рассматривалась идеологическая борьба в рамках литературного процесса, которая со временем приведет к изменению литературы и общества.

Для решения задач в монографии используется основанная на философском материализме теория формаций[28]. Современный ее вариант — глобально-стадиальную (глобально-формационную) теорию всемирного развития — обосновывает Ю.И. Семенов. «История человечества есть единое целое, а общественно-экономические формации прежде всего являются стадиями развития этого единого целого, а не отдельных социоисторических организмов, — отмечает он. — Формации могут быть стадиями в развитии отдельных социоисторических организмов, а могут не быть ими. Но последнее ни в малейшей степени не мешает им быть стадиями эволюции человечества… когда человечество в лице группы передовых социоисторических организмов достигло капитализма, то все остальные магистральные стадии стали пройденными не только для этих, но в принципе и для всех прочих обществ, не исключая и первобытных»[29]. Возражение вызывает утверждение Семенова, что в СССР в августе 1991 года произошла «контрреволюция». Если обратить внимание на объективные тенденции в развитии экономики и социальной жизни, заложенные еще в 30-е годы ХХ века, а не на субъективистское восприятие перестройки в духе «Больше социализма!», то переход к капиталистическим отношениям видится закономерным. К тому же Семенов не отрицает антагонистический характер «неополитарных производственных отношений»[30]. Если СССР, в отличие от царской России, не был финансово зависим, противостоял капиталистическим государствам идеологически и с помощью вооруженных сил, то это не значит, что он выпал из капиталистической системы. Моменты соперничества и войн сочетались с сотрудничеством. Главное же состоит в том, что в период модернизации на смену эксплуатации человека человеком пришла эксплуатация человека государством. Государство изымало прибавочную стоимость, сочетая капиталистические — главные, ведущие — производственные отношения с рабовладельческими в форме ГУЛАГа и вторичным закрепощением крестьянства. В формационной теории именно этот фактор закладывается в основу классификации, что позволяет говорить об СССР и «мировой социалистической системе» как одной из разновидностей капиталистической формации. В начале 1990-х годов эксплуатация человека государством логично для данной системы дополнилась эксплуатацией человека человеком.

Различного рода постмодернистские и иные концепции не способны дать методологию, которая приведет к углублению познания общества по сравнению с периодом холодной войны. Цивилизациологи открыто заявляют, что их подход «не может ориентироваться на идеал истинностного знания и универсальные научные категории», им нужны только «духовный опыт, интуитивное знание, эстетические и моральные суждения»[31]. Критика формационной теории с их стороны абстрактна[32]. Научная же критика требует конкретности: называния работ и показа критериев, по которым их относят к формационному методу. Сегодня есть все условия и данные, чтобы констатировать: аттестованные властью «марксисты» в своем творчестве таковыми не были. По разным причинам они не могли исследовать производственные отношения своего времени в СССР, заявить о государственной эксплуатации трудящихся. Многим из них поневоле приходилось опираться на «духовный опыт» и «моральные суждения», с детства привитые властью. Под разговоры о «формационной теории» власть формировала метод мышления, присущий цивилизациологам. В 1990-е годы бывшие «истматчики» мгновенно нанизали на старый метод новый символ веры, а чиновники с комсомольским задором полюбили «бога». Однако никто из российских последователей «подхода» не пытался с исторических позиций опровергнуть формационную теорию критикой таких произведений, как «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», «Британское владычество в Индии», «Развитие капитализма в России». Попытка критики «Капитала» Маркса одним из пропагандистов в разгар приватизации закончилась сочинением толстой листовки об отсутствии «эксплуатации труда» «в природе капиталистического уклада хозяйствования»[33]. В России рассуждения о «цивилизационном подходе» были средством для насаждения правого либерализма. К тому же выяснилось, что сообщество цивилизациологов так и не выработало четкое определение термина «цивилизация», критерии ее выделения, не определило количество цивилизаций[34]. Западные представители либеральной историографии и сегодня боятся отступления от «тоталитарного синдрома», атакуют исследователей из своей среды, которые посмели непредвзято подойти к изучению советского общества[35]. Российские либеральные неофиты с их бюрократической «интуицией» и суетливым желанием потрясти своей цивилизованностью Запад скатываются к обскурантизму[36]. Своим поведением они доказывают ленинский вывод о том, что историческая наука и литература «партийны» хотя бы в самом широком — мировоззренческом — плане. Получается, прав Д. Тош, заявивший: «Марксизм сегодня — единственный наследник концепции истории как прогресса»[37]. Под предлогом критики идеи «линейного прогресса» цивилизациологи отказались от идеи прогресса как таковой во имя капиталистического настоящего. Имеет смысл подождать, пока их «подход» превратится в научную теорию.

На формационной теории основана трактовка главного понятия монографии — сталинизма. Российская историография о сталинизме уже имеет традицию[38], подготовлены ее обзоры[39]. В главе I будет раскрыта гипотеза автора о сталинизме как идеологии мелкобуржуазного коммунизма индустриального времени в политарном государстве[40], разновидности цивилизационного подхода. О противоположности сталинизма марксизму не раз писали Ю.С. Борисов, П.В. Волобуев, И.М. Клямкин, О.Р. Лацис, Н.Н. Маслов, А.Н. Мерцалов. Большое методологическое значение имеет идея Клямкина о проведении научного анализа генезиса и функционирования «реального социализма» «как анализа идеи революционного социализма в ее соприкосновении с конкретной социокультурной средой»[41]. В практике построения литературы руководители государства опирались на философский идеализм и бихевиоризм, веря, что действуют в рамках материалистической теории, что построение индустриальной экономики заложило основы социалистического развития в духовной сфере. В монографии подвергнуты критике работы представителей «тоталитарной» школы Х. Арендт, К.Фридриха и Зб. Бжезинского, Л. Шапиро, М. Кертиса[42]. Объективный взгляд на сталинизм требует учета данных зарубежных, советских и российских исследований по философии, социологии, индустриальной социологии, истории психологии, психологии искусства, литературоведению[43].

Методологические проблемы использования художественной литературы как источника рассматриваются в монографиях М.В. Нечкиной, В.П. Михалева[44], К. Горанова[45], работе С. Н. Полторака[46]. В 2004 году вышла монография, в которой описаны особенности литературы и искусства как источников[47].

Для решения задач было отобрано 50 произведений[48]: актуальных, социальных книг для детей, подростков, юношей и девушек 10-18 лет, авторы которых ставили задачу реализовать постулаты идеологии, дать детям сумму знаний о социально-политической действительности через изображение жизни их ровесников. Как правило, такие работы обсуждались в издательствах, Союзе писателей, имели общественный резонанс, переиздавались, их идеи интерпретировались в сценариях для театральных постановок и фильмов.

Источники позволяют рассмотреть предмет в 1930-50-е годы по РСФСР, а по некоторым аспектам и по Украине, Армении. Это документы из РГАЛИ; РГАСПИ; молодежного архива: РГАСПИ. ФМ; ГАРФа; РГАНИ[49]; материалы из сборников[50]. В «Пионерской правде», «Комсомольской правде», журналах «Пионер» и «Юность» опубликованы многие произведения, а в публицистике поставлены проблемы, которые писатели решали в художественной форме, и имеются отклики читателей. В журнале ЦК ВЛКСМ «Детская литература» размещены материалы всесоюзного совещания 1936 года по проблемам детской литературы. Сразу после войны журнал не возобновил работу. Компенсируя потерю, в начале 50-х годов сотрудники Дома детской книги и Детгиза подготовили несколько тематических сборников[51], а с середины десятилетия начали выпускать ежегодники «Вопросы детской литературы»[52].

В 1952-1954 гг. появились посвященные детской литературе диссертации педагогов и филологов[53]. Некоторые сохранили свое значение: показывают восприятие литературы социально адаптированными детьми[54]. Переход к «оттепели» не повлиял на догматическое мнение диссертантов о положении дел в литературе[55], но они были вынуждены критиковать осужденную партией «теорию бесконфликтности». В работе Е.П. Приваловой было обозначено направление поисков на примере повести Н.Н. Носова «Витя Малеев в школе и дома»: изображение борьбы с самим собой на пути к успешной учебе и единению с коллективом[56].

Вышесказанное позволяет наметить систему понятий, через которые раскрывается содержание монографии: индустриальное советское общество[57]; политаризм[58]; капиталистические производственные отношения; холодная война[59]; идеология[60] сталинизма — мелкобуржуазного коммунизма индустриального времени; детская литература социалистического реализма; официальная массовая литература — элемент массовой культуры; функция художественного образа в сознании читателя.

Монография была прочитана рядом сотрудников Института российской истории РАН, которые высказали свои замечания и предложения. Я искренне благодарен людям, которые согласились обсуждать работу не сотрудника института. Ряд замечаний я учел, с иными не соглашусь. Хотелось бы заметить, что при выборе методологии автор руководствовался не рекламой очередного единственно верного учения, а самостоятельным исследованием: сопоставлением гносеологических возможностей формационной и цивилизационной парадигм[61]. И именно потому, что выбор сделан в пользу не «модной» в современной России теории общественно-экономических формаций в ее новом варианте, убрать «всю философию», как советовали оппоненты, желая автору только добра, не представляется возможным: в конкретно-историческом исследовании необходимо обратить внимание читателя на основные моменты методологии. Сконцентрированный в теории научный опыт имеет объективный характер. Например, понятие «личность», на которое опирается автор, имеет общее в его трактовке «умным» материализмом и «умным» идеализмом: философы подчеркивают общественный характер ее происхождения и деятельности[62]. В этой связи автор не может согласиться с оппонентами, которые отрицали наличие в СССР государственной эксплуатации — фактора, который определяет характеристики государства, идеологии сталинизма, влияет на социализацию молодежи. Оппоненты были уверены, что если прибавочная стоимость направлялась не на роскошную жизнь номенклатуры, а на решение национальных, оборонных задач, то эксплуатации и не было. Подобную мысль высказывал И.В. Сталин: «Столь же странно теперь говорить о «необходимом» и «прибавочном» труде: как будто труд рабочих в наших условиях, отданный обществу на расширение производства, развитие образования, здравоохранения, на организацию обороны и т.д., не является столь же необходимым для рабочего класса, стоящего ныне у власти»[63]. В России уже написаны работы[64], которые говорят, что рабочий класс не стоял в СССР у власти, государственной собственностью и бюджетом распоряжалась узкая группа лиц во главе со Сталиным, которые использовали номенклатуру, карательный аппарат, образование и искусство для принуждения людей к труду, для уничтожения инакомыслия. С марксистской точки зрения это и есть эксплуатация, основанная на отчуждении трудящихся от собственности и власти[65]. Выделение по «остаточному принципу» средств на организацию бесплатного доступа населения к образованию и медицинскому обслуживанию, несмотря на прогрессивность этой меры, не меняет существа дела: эти сферы подчинены отношениям собственности, их институты использовались как еще один инструмент для манипулирования гражданами. У меня есть основания критически относиться и к утверждениям, что в период сталинизма не закладывались предпосылки будущего распада государства, а все дело-де в «бифуркациях» периода перестройки. Представляется, выход общественной системы из равновесного состояния стал возможен в результате долгого процесса разложения общественного и государственного строя, характеризующегося социальной несправедливостью, эксплуатацией, неэффективностью экономики. Чтобы вскрыть предпосылки, необходимо подойти к изучению предмета системно и исторически. Предполагается показ связи развития идеологии и детской литературы с экономическими, внешне— и внутриполитическими событиями, положением дел в образовании; применение различных методов работы: я не могу — по совету критиков — использовать только метод «от частных фактов к общему»[66]. Уважая личный опыт оппонентов, которые жили в изучаемый период и не наблюдали отрицательного влияния системы образования на юношество, я, однако, предпочту действовать академично: буду опираться на анализ всей совокупности доступных мне фактов. Архивные материалы, используемые в монографии и не замеченные оппонентами, говорят о наличии нескольких образов жизни и типов сознания в среде молодых граждан. Среди них были и те, кто осознал недостатки. Наконец, у меня нет оснований следовать очередному идеологическому поветрию и перестать считать А.И. Деникина и Николая II реакционерами. Думаю, они потерпели поражение потому, что были догматиками, выразителями интересов отжившего свой срок класса, а Деникин пошел против народа при поддержке интервентов. Современные апологетические книги о Николае II не только не предоставляют контраргументов, но, скрывая часть фактов и интерпретируя другую с позиций дворянской историографии[67], буквально вынуждают думать в противоположном их содержанию духе. Факты — упрямая вещь: методологии и идеологии, основанные на субъективизме и волюнтаризме, детерминированные узко понимаемым интересом правящих классов, три раза в течение ХХ века в России-СССР потерпели крах: в 1917, 1991, 1998 гг.


[1] Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. Человек и мир. Питер. 2003. С. 121.

[2] Ценность — «значение объекта для субъекта» // Каган М.С. Философская теория ценности. СПб. 1997. С. 68; См. также: Рубинштейн С.Л. Человек и мир // Рубинштейн С.Л. Указ. соч. С. 383.

[3] Нечкина М.В. Функция художественного образа в историческом процессе. М., 1982. С. 1-5, 27, 36, 39, 40, 42, 45, другие.

[4] Социализация — процесс усвоения личностью различных социальных ролей, норм и обязанностей // Кравченко А.И. Социология. М., 2000. С. 53, 54.

[5] См.: РГАСПИ. ФМ. 1. ОП. 5. Д. 505. Л. 172.

[6] Кон Л. Ф. «Советская детская литература восстановительного периода (1921-1925)». М., 1955; «Советская детская литература (1917-1929)». М., 1960.

[7] Кон Л. Ф. «Советская детская литература (1917-1929)». С. 286, 292.

[8] Кон Л. Ф. «Советская детская литература восстановительного периода (1921-1925)». С. 42, 44.

[9] Путилова Е.О. Очерки по истории критики советской детской литературы. 1917-1941. М, 1982.

[10] Соцреалистический канон. СПб., 2000.

[11] Соцреалистический канон. С. 975.

[12] Чудакова Мариэтта. Сквозь звезды к терниям // Новый мир. 1990. № 4. С. 248.

[13] Она же. Там же. С. 260.

[14] «Наиболее существенной социокультурной характеристикой массовой культуры является не число носителей ее ценностей, а совершенно особые ее качества, в том числе: использование клише при создании ее артефактов, ориентация на вкусы и потребности «среднего человека», исключительно высокая степень адаптивности, способность трансформировать артефакты, созданные в рамках других культур и превращать в свое собственное творение, использование средств массовой коммуникации как главного канала распространения и потребления ее ценностей, способность манипулировать массовым сознанием и создавать собственное иллюзорное пространство». Костина А.В. Массовая культура как феномен постиндустриального общества. М., 2003. С. 93.

[15] Добренко Е. Соцреализм и мир детства. // Соцреалистический канон. С. 31-40.

[16] Там же. С. 34, 35.

[17] «Оттого, что нас физически не принуждают, управление нашим поведением не становится менее действенным», — говорил управленец и теоретик Дж. Гэлбрейт о западном опыте подобной работы. См.: Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М., 1969. С. 375, 376.

[18] Екклесиаст. 12:13; От Матфея. 19:19; Иаков. 4:8, 10.

[19] Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Т. 3. С. 182.

[20] См.: Бим-Бад Б.М. Путь к спасению: педагогическая антропология Иммануила Канта сегодня. М., 1994. С. 24-25.

[21] Добренко Е. Соцреализм и мир детства. // Указ. соч. .С. 38.

[22] Там же.

[23] См.: Уэллс Г. Россия во мгле. М., 1959. С. 75.

[24] Берг Михаил. Литературократия. М., 2000. С. 42-52.

[25] См. об этом: Фатеев А.В. Сталинизм и цивилизационный подход в ХХ веке. М., 2004; главу I данной монографии.

[26] Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934. Стенографический отчет. М., 1934. С. 4.

[27] Добренко Евгений. Фундаментальный лексикон. Литература позднего сталинизма // Новый мир. 1990. № 2; Добренко Е. Сделать бы жизнь с кого? (Образ вождя в советской литературе) // Вопросы литературы. 1990. Сентябрь.

[28] См.: Аверьянов А.Н. Системное познание мира. Методологические проблемы. М., 1985; Барг М.А. Категории и методы исторической науки. М., 1984; Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979; Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Становление и сущность системного подхода. М.,1973; Исторический опыт и перестройка. М., 1989; Карл Маркс и современная философия. М., 1999; Каган М.С. Системный подход и гуманитарное знание. Л., 1991; Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М., 1987; Плетников Ю.К. Теория должна соответствовать истории // Вопросы истории. 1994. № 6; Крылов В.В. Общество и личность // Крылов В.В. Теория формаций. М., 1997; Лотман Ю.М. Символ в системе культуры // Труды по знаковым системам. Ученые записки Тартусского государственного университета. Вып. 754. Тарту, 1987; Маркс К. Капитал; Он же. К критике политической экономии. Предисловие; Он же. Тезисы о Фейербахе; Он же. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе; Семенов Ю.И. Философия истории от истоков до наших дней: основные проблемы и концепции. М., 1999; Социальная психология классов. Проблемы классовой психологии в современном капиталистическом обществе. М., 1985.

[29] Семенов Ю. «Философия истории от истоков до наших дней…». С. 273.

[30] См.: Там же. С. 284, 282.

[31] Следзевский И.В. Эвристические возможности и пределы цивилизационного подхода // Цивилизации. Вып. 4. М., 1997. С. 19.

[32] Ерасов Б.С. Цивилизации. Универсалии и самобытность. М., 2002. С. 62.

[33] См.: Майбурд Е. М. Введение в историю экономической мысли. М., 1996. С. 287; см. также: Семенов Ю.И. Философия истории от истоков до наших дней…С. 188.

[34] Ерасов Б.С. Цивилизации…С. 113; а также: С. 50, 52, другие.

[35] Дэвид Джоравски написал статью по заказу — само по себе интересно — Государственного департамента США. Далее произошло следующее: «Мартин Малиа и Николас Рязановский попытались убедить меня отказаться от той реабилитации марксизма, которую они усмотрели в статье, а Дэвид Блур посчитал, что я слишком резок в суждениях. Я благодарен им, хотя «самодурство» не позволило мне последовать всем их советам». См.: Дэвид Джоравски. Сталинистский менталитет и научное знание // Американская русистика: вехи историографии последних лет. Самара. 2001. С. 208, сноска. Браво, Джоравски!

[36] Речь идет о работе Д. А. Волкогонова «Ленин» (М., 1994). Идеи и методы Волкогонова не раз критиковали профессиональные историки, в том числе в сборнике «Исторические исследования в России» (М., 1996). Накануне выборов 1995, 1996 годов, в период приватизации Волкогонов был на стороне политической группы, представители которой вместо кошельков использовали коробки для ксерокса. Для разоблачения идеологии противников чиновник привлек работы других авторов: «Нельзя, например, переоценить значение работ В.А. Солоухина, не носящих, правда, характера строго научного исследования. Но в честности этого анализа нет сомнений». Открываем книгу В. Солоухина «При свете дня» (М., 1992), читаем честный, с точки зрения Волкогонова, анализ: «Но переходим теперь к самому главному — к национальности В.И. Ленина….Что же это за мать, которая из двух своих сыновей вырастила и воспитала двух убийц?… «натаскивала» своих детей на революционную деятельность, на ненависть к Российской империи и — в дальнейшем — на уничтожение ее….В Марии Александровне (а вернее сказать, в Марии Израилевне), в матери Ленина, не было ни одного грамма русской крови». Книга Волкогонова рекомендуется для учебных заведений.

[37] Тош Джон. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М., 2000.С. 205.

[38] Бордюгов Г.А., Козлов В.А. История и конъюнктура. М., 1992; Гефтер М.Я. Из тех и этих лет. М., 1991; Гордон Л.А., Клопов Э.В. Что это было? М., 1989; История и сталинизм. М., 1991; Жуков Ю. Н. Тайны Кремля. М., 2000; Клямкин И. М. Какая улица ведет к храму? // Новый мир. 1987. № 1; Он же. Марксизм и сталинизм // Драма обновления. М., 1990; Лацис О. Перелом // Знамя. 1988. № 6; Осмыслить культ Сталина. М., 1989;

[39] Казьмина М.В., Казьмин В.Н. Трактовка сталинизма в отечественной историографии рубежа 80-90-х гг. ХХ века // Сибирь ХХ век. Вып. 4. Кемерово. 2002; Шангина Е.В. Проблема сталинизма в исследованиях и публицистике конца 1980-начала 90-х годов // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Уссурийск. 2001.

[40] См.: Фатеев А.В. Сталинизм — мелкобуржуазный коммунизм новейшего времени // Проблемы конституционного развития России на современном этапе. Материалы Всероссийской научно-теоретической конференции (18-19 марта 1993 г.). Рязань. 1994; Он же. Сталинизм и цивилизационный подход в ХХ веке. М., 2004; Он же. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. М., ИРИ РАН. 1999. С. 233 // См.: www.auditorium.ru; Он же. Детская литература «оттепели»: две «правды» // www.scepsis.ru; Фатеев А.В. Сталинизм и детская литература. Автореферат монографии. М., 2005. Политаризм — форма государственного устройства, при котором члены господствующего класса сообща владеют средствами производства. «Общеклассовая частная собственность всегда принимает форму государственной» // Семенов Ю. И. Философия истории от истоков до наших дней... С. 245, 282.

[41] Клямкин И.М. Марксизм и сталинизм // Указ. Соч. С. 292.

[42] Арендт Ханна. Истоки тоталитаризма. М., 1996; Жан-Поль Сартр. Ситуация писателя в 1947 году // Что такое литература? СПб., 2000; Фридрих К., Бжезинский Зб. Тоталитарная диктатура и автократия. Реферат // Тоталитаризм: что это такое? Ч. 2. М., 1993.

[43] Адорно Теодор и др. Исследование авторитарной личности. М., 2001; Ауэрбах Эрих. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М. 1976; Выготский Л.С. Психология искусства. М., 1986; Гастев А. Как надо работать. М., 1927; Кравченко А.И. Социология. Общий курс. М., 2000; Лернер Макс. Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня. В 2-х тт. Том 1. М., 1992; Лихи Т. История современной психологии. Питер. 2003; Новиков Н.В. Мираж «организованного общества» (современный капитализм и буржуазное сознание). М., 1974; Общественное сознание и его формы. М., 1986; Ортега-и-Гассет Хосе. Восстание масс // Психология масс. Хрестоматия. Бахрах-М. 2001; Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. Человек и мир. Питер. 2003; Социальная психология классов. Проблемы классовой психологии в современном капиталистическом обществе. М., 1985; Шульц Д.П., Шульц С.Э. История современной психологии. СПб., 1998; Эпштейн С. Индустриальная социология в США. М., 1972; Ярошевский М.Г. История психологии. М., 1985.

[44]Михалев В.П., Федорук В.С., Яранцева Н.А. Художественное произведение в процессе социального функционирования. Киев. 1979.

[45] Горанов К. Художественный образ и его историческая жизнь. М., 1970.

[46] Полторак С. Н. Эмигрантская повесть-воспоминание А.И. Куприна «Купол Святого Исаакия Далматского» как исторический источник // Культура российского зарубежья. М., 1995.

[47] «Источниковедение новейшей истории России: теория, методология и практика». М., 2004. С. 360-370.

[48] Адамов Гр. Тайна двух океанов. М., 1955; Адамов Г. Изгнание владыки // Адамов Г. Победители недр. Изгнание владыки. Фрунзе. 1958. Книги перепечатаны по изданиям Детгиза 1937 и 1946 гг.; Ананян Вахтанг. На берегу Севана. Л., 1953; Ананян В. Пленники Барсова ущелья. М., 1961; Атаров Николай. Повесть о первой любви // Атаров Николай. Повесть о первой любви. Рассказы. М., 1959; Бременер М. Пусть не сошлось с ответом! // Юность. 1956. № 10; Он же. Передача ведется из класса. М., 1959; Василенко И. Звездочка. Повесть. М., 1970; Воронкова Л. Село Городище // Воронкова Л. Собр. Соч. в трех томах. Том 2. М., 1987; Гайдар Аркадий. Тимур и его команда. Калининград. 1979; Глебов А. Звено отважных. Пьеса в одном действии. // Пионерский театр. Сборник в помощь детской художественной самодеятельности. Молодая гвардия. 1950; Гребнев Григорий. Арктания (летающая станция). Фантастический роман. М., Л., 1938; Дубов Н. Сирота // Дубов Н. Сирота. Огни на реке. Мальчик у моря. Повести. М., 1968; Дубов Николай. Огни на реке. Повесть. Пенза. 1953; Зак А., Кузнецов И. Вперед, отважные! Пьеса.// Пионерский театр. Сборник второй. В помощь детской художественной самодеятельности. М., 1953; Изюмский Б. Алые погоны. М., 1954; Ильина Елена. Четвертая высота. Повесть. М., 1960; Каверин В. Два капитана. М., Л. 1948; Кальма Н. Черная Салли. М., 1959; Кальма Н. Дети Горчичного Рая. Роман. Латгосиздат. Рига. 1951; Кассиль Лев. Великое противостояние. М., 1957. (Книга первая «Моя Устя» (ранее «Великое противостояние»). Книга вторая «Свет Москвы»); Кассиль Лев. Черемыш — брат героя. Повесть // Далеко и близко, высоко и низко. М., 1971; Кассиль Лев. Дорогие мои мальчишки. Повесть. М. 1961; Кассиль Лев. Ранний восход. Повесть о юном художнике. М., 1983; Катаев Валентин. За власть советов! Л. 1949; Крепс В., лауреат Сталинской премии; Минц К. «Клуб знаменитых капитанов».// Пионерский театр. М., 1950; Лагин Л. Старик Хоттабыч. Повесть-сказка. М., 1991 (Переиздание 1938 года), 1952; Ликстанов И. Малышок. Повесть. Свердловск. 1968; Любимова В., лауреат Сталинской премии. Письмо в редакцию. Пьеса // Пионерский театр. М., 1953; Матвеев Герман. Тарантул. Л., 1985. Первая книга: «Зеленые цепочки». С. 4 -127. Вторая книга: «Тайная схватка». С. 128 — 305. Третья книга: «Тарантул». С. 306 — 520; Михалков С. Красный галстук. Пьеса в трех актах, восьми картинах.// Пионерский театр. М., 1950; Михалков С. Я хочу домой! Драма в трех актах и девяти картинах с прологом и эпилогом // Михалков С. Пьесы. М., 1951; Сергей Михалков. Особое задание. Комедия в трех действиях.// Пионерский театр. М., 1950; Моторин И., Рысс Е. Суворовцы. Пьеса в четырех действиях // Пионерский театр. М., 1953; Мусатов Алексей. Стожары. М.-Л. 1948; Никулин Ю. Суд Линча. Пьеса в одном действии.// Пионерский театр. М., 1950; Носов Н. Витя Малеев в школе и дома. М., 1964; Осеева В. Васек Трубачев и его товарищи. Повесть. Книга первая. М. — Л., 1951; Осеева В., Суворина Е. Васек Трубачев и его товарищи. Инсценировка. // Пионерский театр. М., 1953; Павленко П.А. Степное солнце. Повесть. М., 1969; Прилежаева М. Семиклассницы. Детгиз. 1944; Прилежаева М. С тобой товарищи. Повесть. М., Л. 1950;  Рыбаков Анатолий. Кортик. М., 1957; Сотник Юрий. Невиданная птица. Рассказы. Детгиз. М., Л. 1950; Фадеев А.А. Молодая Гвардия. М., 1946; Он же, то же. Дополненное и переработанное. М., 1953; Фраерман Р. Шпион. М., 1937; Фраерман Р. Дикая собака динго, или повесть о первой любви. М., 1971. Выражаю признательность доктору исторических наук Ю.Н. Жукову за идею использовать детскую литературу в качестве источника и интересные консультации.

[49] В Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) использованы фонд 631 ССП, 630 Детгиза за 1941-1954 гг., фонд 2464 Московского отделения детских писателей ССП середины 50-х годов. Отметим материалы дискуссий, посвященных обсуждению книг Кассиля «Великое противостояние», романа Катаева «За власть советов!». Большое количество писем содержит фонд 2190 Кассиля, фонд 2924 журнала «Юность». Детских писем с обсуждением литературы практически нет в других фондах. Из фондов молодежного архива Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ. ФМ.) интерес представляют материалы отдела пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ (ФМ. 1). Его работники пристально следили за развитием детской литературы, взаимодействовали с министерством просвещения и ССП. Мнения комсомольских работников отражены в справках-обзорах детской литературы 40-50-х годов. Из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) использованы протоколы совещаний при народном комиссаре Потемкине (Ф. А-2306), который руководил работой Детиздата. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) задействован фонд отдела пропаганды и агитации (Ф. 17. Оп. 125, 132), в котором накоплены документы о просвещении, отчеты издательств, данные о зарубежной школе. Материал о кризисе в образовании и воспитании 50-х годов имеется в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) (Ф. 5 Оп. 18. Отдел школ ЦК ВКП (Б) — ЦК КПСС (1951-1956)).

[50] Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953-1957. Документы. М., 2001; Советская жизнь. 1945-1953. М., 2003.

[51] О детской литературе. М., Л. 1950; Пропаганда книг среди школьников. М., Л. 1951; М. Горький о детской литературе. М., 1952; Н.К. Крупская о детской литературе и детском чтении. М., 1954.

[52] См.: «Вопросы детской литературы. 1955». М., 1955; «Вопросы детской литературы. 1956 год». М., 1957.

[53] См.: Румянцев В.М. «Воспитательное значение советской детской литературы». Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук. 1 МГПИИЯ. 1952, ноябрь; Пелымская О.Г. Школьная повесть в советской детской литературе послевоенного периода. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 1953; Сучкова М.К. Повесть о детстве в советской детской литературе. Автореферат диссертации. М., 1954.

[54] Гилзенратх Б. Воспитание патриотизма средствами советской детской литературы у школьников младшего возраста во внеклассной работе. Автореферат диссертации. М., 1955; Марьясин А.С. Нравственное воспитание школьников на примерах положительных литературных героев. Автореферат диссертации. Л., 1953.

[55] «В соответствии с традициями лучших произведений советской литературы, — отмечала, например, О.Г. Пелымская, — дающих образцы мажорных финалов, отражающих перспективу движения жизни, научно осмысленный ход истории, гибель героев в финале изучаемых повестей окружена целым комплексом светлых, жизнеутверждающих образов, символизирующих бессмертие его дела» // Пелымская О.Г. Школьная повесть в советской детской литературе послевоенного периода. С. 13.

[56] Привалова Е.П. Основные черты советской детской литературы. М., 1954. С. 49, 38.

[57] Индустриальное (промышленное) общество — общество с центральной ролью научно-технической деятельности, машинным производством, фабричной организацией и дисциплиной труда, общенациональной системой хозяйства. Логика индустриализации ведет все общества к увеличению сходства (конвергенции) институтов и способов организации хозяйства. См.: Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993.

[58] Политаризм — форма государственного устройства, при котором члены господствующего класса сообща владеют средствами производства. «Общеклассовая частная собственность всегда принимает форму государственной» // Семенов Ю. И. Философия истории от истоков до наших дней... С. 245, 282.

[59] Холодная война — глобальное и тотальное противостояние ядерных супердержав и их блоков с середины 1947 по 1991 год // Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. С. 5, 6.

[60] Идеология — часть общественного сознания, система регулятивных идей, политических, экономических, социальных, эстетических, философских взглядов. Отражает положение, потребности, интересы определенного класса, общественной группы, общества, способствует активному воздействию на него // См.: Гуревич П.С. Социальная мифология. М., 1983. С. 12; Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993. С. 113.

[61] См.: Фатеев А.В. Сталинизм и цивилизационный подход в ХХ веке. М., 2004. См. также введение и главу I данной монографии.

[62] Сравните. «Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 1-4. «В жизни личной все действительное ее содержание получается чрез общественную среду и так или иначе обусловлено ее данным состоянием. В этом смысле можно сказать, что общество есть дополненная или расширенная личность, а личность — сжатое, или сосредоточенное, общество» // Соловьев В.С. Сочинения в двух томах. Том 1. М., 1990. С. 285-286; См. также: Ильенков Э.В. Что же такое личность? // С чего начинается личность? М., 1984; Крылов В.В. Общество и личность // Крылов В.В. Теория формаций. М., 1997.

[63] Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 18-19.

[64] См.: Гордон Л.А., Клопов Э.В. Что это было? М.,1989. С. 212-214; Жуков Ю.Н. Тайны Кремля. М., 2000. С. 39, 550.

[65] Теоретический аспект проблемы см.: Маркс К. Капитал. Глава 7, 8, 24.

[66] И.В. Блауберг отмечает механицизм и элементаризм концепций, в которых «ход исследования сложного социального объекта мог быть направлен лишь от частей к целому» // Блауберг И.В. Проблема целостности и системный подход. М., 1997. С. 314; См. также: С. 315, 317-319.

[67] См., например: Боханов Александр. Император Николай II. М., 1998. С. 230, 249-250, 256, 258, 384, 421, 427, 429, 531-534, другие. По изданию: М., 1997, С. 180, 206, 207, 249, 251, другие. Вот одно из рассуждений Боханова: «Футурологических способностей у царя действительно не было, но у него имелось то, что напрочь отсутствовало у его оппонентов и противников. Он обладал даром предчувствия. И сердце подсказывало: рано проводить глубокую государственно-управленческую реорганизацию, нельзя ни в коем случае спешить, иначе можно вызвать непредсказуемые последствия». Автор не желает поразмышлять над вопросом: к чему привело нежелание царя — выразителя интересов правящего класса — решать назревшие проблемы, и сводит причины революций к нехорошей деятельности либералов и «интернационалистов». При объяснении причин трагических фактов истории — «Ходынки», Кровавого воскресенья — Боханов отделяет царя от самодержавия — режима управления страной, желает уверить нас, что градоначальники и губернаторы творили зло в отношении трудящихся исключительно по своей воле или неумению вопреки доброму царю. Одновременно автор подчеркивает верность царя самодержавному принципу. Вопреки фактам г-н Боханов утверждает, что царь не прибег к насильственным мерам для подавления Первой русской революции по причине своего гуманизма, нежелания проливать «потоки крови». В монографии нет сообщений об инспирированной охранкой активности черносотенцев, еврейских погромах, зато есть констатация: «В тот тяжелый момент Россию и царя спасли не дворяне и чиновники…Отпор разрушителями дали простые люди, повсеместно выходившие на патриотические манифестации и грудью вставшие на защиту Престола и Отечества». Автор «Николая II» уверен, что начало революции 1905-1907 гг. связано исключительно с провокацией попа Гапона, человека «абсолютно аморального». Затем он вынужден признать наличие аграрного вопроса в России, который предлагает решать в духе Петра Столыпина: «Надлежало изменить не столько размер землевладения, сколько качество землепользования, отличавшегося допотопностью…Требовалось не отнимать землю (у помещиков — А.Ф.), а создавать крепкого индивидуального земледельца, умеющего и желающего вести современное аграрное производство». Как это можно было сделать без изъятия хотя бы части земли у дворян, которых С.Ю. Витте в сердцах называл «дегенератами», не очень понятно. Автор не ставит и вопрос о судьбе миллионов разоренных столыпинскими реформами крестьян, их отношении к царизму и помещикам во время I мировой войны. Потому, видимо, что ответ на вопрос напрямую выведет на действительные, а не придуманные причины революций. Боханов не считает, что власть стояла на страже интересов господствующих классов. Оказывается, Николай II заботился только о неприкосновенности частной собственности и был социальным романтиком: «Власть стремилась выступать бесстрастным арбитром в социальных спорах и конфликтах между рабочими и предпринимателями». При этом автор книги не комментирует факт, что по избирательному закону от 3 июня 1907 года, по его же словам, «предпочтение отдавалось наиболее состоятельным общественным элементам». Критику царизма со стороны либералов 1 ноября 1916 года в Думе автор называет «шабашом». Список нестыковок, умолчаний и противоречий можно продолжить.

К началу

© А. В. Фатеев, 2007 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.