.
 

© С. А. Зелинский

Гл. 29. Влияние на манипулирование массовым сознанием опыта тюремных заключений — как фактора филогенетической (архетипической) составляющей бессознательного.

««« К началу

Глава из монографии С.А. Зелинского
«Манипуляции массами и психоанализ».

  1. Введение (суть вопроса).
  2. Два вида масс: ЗЭКа и «законопослушные» граждане. Схожесть и отличия. Манипулятивные функции управления.
  3. Филогенетические схемы опыта тюремного прошлого — в контексте формирования бессознательного..
  4. Примечания
  5. Список источников

Введение (суть вопроса).

России, ставшей правопреемницей Советского Союза, помимо всего прочего, достались и те филогенетические механизмы, которые в качестве архетипических составляющих бессознательного характеризуют это самое бессознательное бывших советских граждан. Нам достался, по истине богатый опыт. Но суть богатства — различна. С одной стороны, это, безусловно, и некоторые позитивные аспекты, которые мы можем наблюдать в бессознательном российских граждан, и которые продиктованы компенсаторным влиянием детских сказок, басен; того, что (без сомнений) закладывалось в наше подсознание не только с детства, но и с точно такого же «детства» наших родителей, бабушек, дедушек, прабабушек, прадедушек…

Т. е. своеобразная «смена поколений» в данном случае проходила довольно таки своеобразным образом. И те варианты отыгрывания, которые характеризуют наш (собственный) опыт детства, — сдабривались и дополнялись — своего рода генетической памятью других поколений, или как называл это Фрейд — филогенетическими схемами (механизмами) бессознательного. (У Юнга — архетипы коллективного бессознательного).

Однако, помимо возможных положительных аспектов «опыта предков», в бессознательном советских (и, бесспорно, российских) граждан сформирован и некий негативный опыт. Правда, негативность его, — понятие весьма относительное. И оценка зависит, прежде всего от того, под каким углом зрения представляется нам данная проблема (которая, и проблемой или не-проблемой является также для разных людей).

Но все же, этот самый «опыт» — может действительно нести себе некий «негативный» оттенок. Который, впрочем, не только базируется в подсознании, но и лежит там неким «мертвым» грузом.

И тогда уже вопрос — как активировать этот пласт бессознательного?

А «активируется» он достаточно просто. Необходимо лишь отыскать своеобразные «рычаги воздействия». И тогда — в зависимости от цели «властителей», вполне можно влиять на сознание масс (управляя ими), и именно в том ключе, который наиболее всего и подходит к подобного рода разделу бессознательного.

Задействуя подобные механизмы, — возможно управлять значительными массами, прошлое которых, так или иначе, связано с проведением определенного времени — в местах лишения свободы. Но суть вопроса в том, что это затрагивает всех без исключения граждан нашей страны.

Ведь к массе «непосредственно сидевших» — прибавляется и определенный процент их родственников (волей обстоятельств вынужденных «обогащать» собственное бессознательное уголовным опытом. А у них — в свою очередь — тоже есть определенный круг общения, среди которого распространяется информация об уголовном наказании — «знакомых-знакомых». (Стоит прибавить еще радио, телевидение, печатные СМИ — распространители подобного рода информации).

Таким образом, мы не только можем говорить, что бытующая в русском народе поговорка: «От тюрьмы, да от сумы — не зарекайся», — имеет под собой вполне осознанную подоснову, но и — «тюремно-лагерный» опыт — прочно сидит в нашем бессознательном. А значит — с ним и можно «работать».

2. Два вида масс: ЗЭКа и «законопослушные» граждане. Схожесть и отличия. Манипулятивные функции управления.

2.1. Символическая составляющая «тюремно-лагерных законов» — как способ управления (подчинения) массой.

Как известно, за время существования советской власти, тюремный мир выработал свои нормы и модели поведения. Базирующиеся, заметим, на собственной отличимости от обычного («законопослушного») общества.

Связано это в первую очередь с тем образом жизни, которые вели «уголовники», находящиеся в постоянном конфликте с законом, а значит — и возможностью ареста.

Даже несмотря на то, что подобная жизнь — уже служит образованию тревоги (и где-то, подсознательному чувству вины — за совершенное), это, тем не менее, некий вариант — большей частью, сознательный пласт — понимания подобного вопроса.

На самом деле, как нам представляется, есть более скрытые (подпороговые, сублиминационные) модели необходимости подобного поведения. И продиктованы они, — исключительно архаичным укладом психики заключенных (а под заключенными мы вполне имеем в виду, как настоящих ЗЭКа, так и бывших), и, — уже отсюда, — корректировки способов управления ими.

Как мы заметили, психика заключенных (особенно находящихся в пределах мест отбывания) носит архаичный характер. Значит — в управлении ей, вполне могут быть задействованы манипуляции сознанием (а еще точнее — подсознанием) описанные еще Фрейдом.

Однако, мы к этому вернемся несколько позже, а пока — попробуем рассмотреть ту символику, которую использует между собой уголовный мир.

Как известно, во главе преступного сообщества (будь-то банда, тюрьма, колония…) находится своеобразный лидер. Он может называться: «пахан», «смотрящий», «вор в законе» (в зависимости от мест пребывания. Например, во главе зоны — обязательно должен быть «вор в законе». Если его нет — обязанности принимает на себя «смотрящий», назначаемый исключительно воровским сообществом, и рекомендованный «на эту должность» — известным и уважаемым «вором»).

На данное лицо — возложены функции управления, слежения за порядком, пополнения «общака», — (если в тюрьмах — то им специально назначается «смотрящий за дорогой», т. е. тот, кто будет отвечать за «коней» — уголовную почту; связь налажена между всеми камерами). «Воры в законе» («смотрящие»  — зачастую люди среднего и старшего возраста, умные, расчетливые, хитрые, хладнокровные. Воля и актерские способности которых позволили лавировать среди уголовно настроенных сограждан, остаться в живых, избежать многочисленных «подводных» камней уголовного мира, и — выбиться на вершину, стать лидером.

Далее в уголовном мире идет цепочка — своеобразная иерархическая лестница, заканчивающаяся «блатными» (отрицательно настроенными ЗЭКа в местах лишения свободы, не подчиняющиеся законам установленным администрацией колонии) с одной стороны, и «мужиками» («рабочими пчелами» колонии, обеспечивающими безбедное существование «блатным». Есть также и каста «опущенных» («петухи», пассивные гомосексуалисты), «чертей» (своеобразных «бомжей» зоны, не следящих за собой, изгоев, с которыми — так же, впрочем, как и с «петухами» — запрещено общаться; считается «западло»).

Уголовный мир — выбрал и своеобразную (собственную) символику. Связана она, как мы уже заметили, с необходимостью управления подобного рода массой — со стороны лидеров преступного сообщества.

Прежде всего, как мы уже заметили, это сплоченность в единую массу, группу, стаю… это то — что позволяет управлять авторитету (вору в законе, смотрящему) — остальными заключенными. Иерархия соблюдается незыблемо. Это основной закон: никто не должен делать что-то, что не предписано» (неписанным) законам зоны, «понятиям». Отступников — наказывают. Наказание может быть различного рода. От банального физического (побои, запугивания — угрозы физической расправы, смерть), до извращенно-интеллектуального: пустить слух о «крысятничестве» (воровстве у сокамерников, что является серьезным нарушением, вплоть до «опускания»  — перевод в разряд «опущенных» («петухов») — и смерти; сотрудничестве с администрацией (меры наказания вплоть до смерти), просто — на первое время — избить (если не поможет «предварительный разговор по душам») и т. п.

Другими словами, перед нами представлена вновь — демонстрация своего рода архаичного (первобытного) уклада психики. Где существуют определенные законы (подпитываемые страхом физической расправы), есть — табу (нормы и запреты, нарушение которых чревато нежелательными последствиями), а также зачастую четко очерчен образ Врага (милиция, «контролеры»  — охранники, конвоиры, работники администрации колонии). Образ врага — провоцирует развитие тревоги — внутренней тревожности. А значит — и служит сплочению ЗЭКа в массу (создающую видимость избавления от страхов; создающей — уверенность в собственной безопасности). Кстати, внутри единой массы — существуют и так называемые «семьи». (Сексуальная подоплека здесь ни при чем). «Семьи» могут создаваться (формируются) — по национальному признаку, по землячеству, и т. п., и обычно состоят из 2-3 — и больше осужденных, которые держатся вместе, «столуются» (совместный стол, «передачи» — продукты, сигареты, чай — делятся поровну), и — защищают друг друга от врага («наездов» других заключенных, и проч.

В данном случае, мы кратко рассмотрели механизмы формирования массы — со стороны «отрицалов» (уголовников, «блатных»,  —не признающих законы администрации лагеря).

Однако, весьма любопытным будет проследить и те возможности, которыми пользуется администрация колонии.

Во главе колонии (в советские времена было 4 режима: общий, усиленный, строгий и особый) стоит начальник лагеря. «Хозяин»  — как зовут его заключенные.

Законы ГУИН (Главное Управление Исполнения Наказаний) по содержанию в исправительных учреждениях направлены также на формирование единой (обезличенной) массы. Одним из факторов, объединяющих зэка в такую массу — служит страх. В данном случае, администрация не мудрствуя лукаво — всячески демонстрирует, что есть Враг. И этим самым «врагом» (образ Врага), которого надо бояться  — является она сама. В ином случае — будут применены механизмы подавления воли. Главное (для власти) — сломать осужденного, продавить его волю, сделать его рабом; на это бросается весь аппарат фискальных органов, от следователей и оперативных работников, — до таких же заключенных, «отрабатывающих» перед администрации лагеря — свои былые «проколы». Причем, зачастую, «репрессии» (пытки) начинаются еще при задержании, помещении в СИЗО (следственный изолятор), тюрьму (когда вы еще не осуждены, а только находитесь под следствием, и, в принципе, вина ваша — пока еще не доказана судом).

Например, вас могут посадить «в стакан» (одиночную камеру, где вы уместитесь только в скрюченном состоянии — и по горло будете сидеть в ледяной воде с хлором. Или подвесят за руки — и будут бить дубинками по пяткам. Но даже если и «по счастливой случайности» вы избежите этого — то сама обстановка, созданная администрацией тюрьмы — кажется, направлена на все, чтобы лишить вас человеческого достоинства. (Т. е. перед нами — процесс инициализации, лишения «Я», превращения в массу). Начиная от камер (где спят в 2-3 смены — потому что переполняемость в несколько раз, стоит спертый воздух, всегда накурено — помещение не проветривается, помыться практически невозможно (разве что «на дальняке», забравшись «на парашу»  — ополоснуться), радио орет на максимальную громкость, и все на виду. Спрятаться (и побыть наедине) ни в тюрьме, ни в колонии невозможно. На вас все время смотрит сотня других глаз. В любой момент вы должны «следить за базаром» (контролировать слова), потому как мат или двояко сказанное слово — может «выйти боком»; и это при том, что специфика нахождения в одном помещении нескольких десятков, сотен людей (особенно находящихся в «подвешенном» состоянии — в ожидании приговора), просто вынуждает «в качестве «защиты от скуки») постоянно придумывать новые занятия, и нардами, шахматами да картами — дело не ограничивается. Вы можете «попасть в поле зрения» решившего над вами поиздеваться «беспредельщика» (определенная категория заключенных, которая игнорирует «воровские» законы, унижая других заключенных, избивая их, может даже — ни за что — «опустить» — тогда как «по понятиям» — подобное не допускается; должна быть серьезная причина, чтобы избить, унизить человека). Кроме того, в камерах происходят периодические (внезапные) «шмоны» (обыски), как положено — с собаками и немотивированными избиениями, заключениями «на кичу», что и так усиливает общую тревожность — которая создается, общей «подвешенностью» состояния — ожиданием приговора. Это «выматывает» зачастую, намного сильнее — чем условия содержания. И администрация, конечно же, это знает. И ловко играет на этом, усиливая эффект «присутствия», и добиваясь — благодаря этому — «признаний». Зачастую — «в несуществующем» (процент невинно осужденных в наших колониях традиционно достаточно высок). Так же, администрация всячески старается вызвать (и самими условиями — изоляции это с легкостью достигается) у подследственных (большей частью) и осужденных (меньшей, но тоже присутствует) чувство вины. (Причем, главным образом, не вины — перед «потерпевшими», «терпилами»). Те, кто поддается — начинает «копаться» в себе — моментально сникает. Их воля легко подавляется. И вполне проявляется то, что Фрейд называл — тонатос, желание смерти. (Кстати, поэтому — в СИЗО запрещены предметы, которые могут привести к самоубийству: с обуви вынимаются шнурки, «мойки» (лезвия), вилки, ножи и т. п. — запрещены. Алюминиевые миска и ложка — столовый набор зэка.

Кроме того, администрация достаточно активно применяет «метод кнута и пряника». Ужесточением (избиениями, помещением в БУР, лишением — часто немотивированным — свиданий, передач, писем (раньше — в советские времена — переписка была ограничена) и т. п.; и поощрением (возможностью попасть «на больничку», на более легкую работу (например, в хлеборезку), получить отпуск (начиная с горбачевских времен стали практиковать отпуска домой), попасть «на расконвойку», «химию», УДО (условно-досрочное освобождение), и проч.

Таким образом, «хозяин» (начальник колонии, тоже своего рода «вождь», или лучше сказать «отец») может управлять вверенной ему массой.

Вернувшись к вопросу уголовной символики, конечно же следует назвать и татуировки («портачки», как называют их зэка). Татуировки — это бесспорно, символ. По которому прочитывается принадлежность зека к определенным тюремным кастам, выражается отношение к другим заключенным (особые татуировки «опущенных»; воров в законе…), отношение к жизни в обществе, к женщинам, к чести, совести, мужеству, роду занятий, «специализации» в уголовном мире, количестве «ходок», лет — проведенных за решеткой, нахождении на «малолетке» (колонии — до 18 лет, с еще более жесткими законами, чем на «взрослых» зонах, с до сих пор сохранившимися «прописками», и беспределом), и т. п.

Например, звезды на плечах — (означающие буквально «никогда не одену погон») — характеризуют отрицательно настроенных (к порядкам администрации лагеря) осужденных. К этой же серии относят и звезды на коленях («никогда не стану на колени»), голова — оскал — тигра («отрицательно настроен к власти, к режиму, способен дать отпор, постоять за себя), голова кота (символ удачи, осторожности), нож в руке («баклан», хулиган) и проч.

Однако, вероятно, следует заметить, что в последние (постсоветские) времена отношения к татуировкам изменились. Если раньше — ее мог носить только тот, кто подвергался уголовному наказанию, (за исключением специфических татуировок распространенных в советской армии), и только в соответствии с принадлежности к т ой или иной тюремной иерархии (никто не мог «колоть» татуировку вора — если вы «баклан» или мошенник), — иначе (при попадании за решетку — за нее приходилось «отвечать» (заставляли зачищать кожу кирпичом, обжигать кислотой, выжигать спичками, срезать…, а могли и просто «опустить» или убить), то начиная с объявленной Горбачевым перестройки — и особенно в наши дни — татуировки делают себе все кто угодно. И, вероятно, как особый апофеоз — переводные и смываемые татуировки подростков.

2.2. Символика советской (российской) действительности общества «законопослушных» граждан.

Пожалуй, данная тема уже достаточно проработана (и освещена) Владимиров Александровичем Медведевым и Яной Дубиковской. Поэтому отсылаем читателя напрямую к работам Медведева («И как один умрем в борьбе за это…Психоанализ символики советской культуры», и т. п.) и Дубиковской («Стоп. Кадры!», и др.).

Единственно что позволим себе — кратко перечислить основное.

Итак, как верно заметил Медведев, важный фактор советской культуры — ее посттравматический характер. «… эта культура невротическая, — замечает он, — регрессировавшая к мироощущению младенца в результате шокового травматического переживания… культура эта носила естественный характер, ее никто насильно не внедрял, масса воспроизводила ее в фобийных фантазиях и избрала себе тех лидеров, в данном случае — большевиков и, поначалу, левых эсеров, которые наиболее адекватно персонифицировали ее активные и неосознаваемые запросы».

Медведев замечает, что в советской культуре становится значимым «образ Врага», враждебного окружения. А значит — для совместного противостояния агрессии — люди сплачиваются в массу. «…враждебный агрессор является необходимым внутренним элементом советского мифа», — замечает Медведев. Потому, по его мнению, получил рождение универсальный миф — «миф об империализме». «Империализм, — замечает Владимир Александрович, — представлял собой постоянно активный центр фрустрации, само существование которой обосновывало необходимость принятия принципа реальности (т. е. системы лишений и добровольных отказов) для массы советского типа, идеологически ориентированной на торжество принципа удовольствия («наша цель — коммунизм!»). Символически империализм выражался несколькими фигурами, фобийное подключение к каждой из которых зависело от степени защитной регрессии массы».

Далее, как верно замечает Медведев, в советском обществе создавался «особый тип организации власти». Были уничтожены промежуточные властные пирамиды. Достаточно верно замечено Медведевым об еще одном пласте советской культуры — культуры воинственного сиротства. (Главной фигурой — является Павлик Морозов, «советский эдип, который убил собственного отца… не для того, чтобы овладеть матерью, а для того, чтобы слиться с массой…».

И, поистине, гениальная находка Медведева (достаточно много объясняющая) — особый характер «жертвенности» советской культуры, советского человека. Сюда вполне можно отнести и подвиги Гастелло, Талалихина, Матросова, Павла Корчагина…

«Жертвенность культуры советского типа, — замечает Медведев, — базируется на чувстве вины, но не на чувстве вины иудео-христианского мифа. Там чувство вины — «первородный грех» — связано с тем обстоятельством, что у тебя была мать, ты привязан к ней симбиотическими узами и не можешь до конца от них избавиться в мире отцов. В советской культуре все иначе: здесь первородная привязанность к матери полностью реабилитирована. Родина-мать — это святое… чувство вины возникает за то, что у тебя был отец, какой-то другой отец, а не только великий Отец-Герой». И потому, сознательно готовы были ожидать нападения внешних агрессоров (внутренних и так хватало), чтобы («Если завтра война, если завтра в поход…») начать отыгрывать фантазии, которые внедрялись в подсознание масс.

Однако, коммунисты пошли значительно дальше. Чтобы закрепить подобную симптоматику у поколений (а, как верно заметил Медведев, «Если более трех поколений деятельно воспроизводят некий миф, он становится реальностью, т. е. закрепляется филогенетически… (становится_ плотью и кровью социума и избавиться от него в обозримой исторической перспективе практически невозможно), необходимо было ввести ее в структуру сказок (см. более чем блестящий анализ сказок нашего детства выполненный Медведевым в работах: «Отречение от Решета: архетип сиротства в русской сказке и российской судьбе» и «Российская архетипика в зеркале народной сказки»), создать соответственную модель идеологии, символики — таким образом, чтобы «…сделать имперский миф и его фобийные символы органичными человеку, чтобы он их искал и подключался сразу же к ним, а когда их нет, чтобы он их создавал, спонтанно их генерировал».

Вернувшись к символике советской культуры (и настоятельно рекомендуя прочитать работу Медведева «И как один умрем в борьбе за это… психоанализ символики советской культуры», отметим особый символизм «демонстрации».

«…любая «демонстрация», — замечает Медведев, — это всегда некий эксгибиционистский акт, в ходе которого возникает возможность проявить, символически отыграть скрытые, неосознаваемые желания. Главный смысл «демонстрации» открывается той реакцией, которую она провоцирует… Советские демонстрации в этом смысле парадоксальны. Катарсис испытывается массой… (когда) масса становится актером, символически демонстрируя свои тайные желания и явно ожидая некоей реакции на свое поведение… [ —] В ходе самой демонстрации в ответ на инфантильный призыв массы к проявлению родительской воли, вожди обязаны были выдавать сугубо фрустрационную модель поведения. Они появлялись на трибуне Мавзолея, выстраиваясь в соответствии с рангом верховного членства, и застывали в неподвижности, периодически покачивая головами… классическая ситуация отзеркаливания запроса подчеркивалось еще и тем ритуальным обстоятельством, что масса обязана была проносить мимо вождей их же собственные портреты…». Медведев также подробно разбирает символику молодежных формирований советского времени. Не повторяясь, отсылаем вас к его статье «…символика советской культуры».

Так же, к символике советской культуры безусловно относится и партийное собрание (и собрание трудового коллектива, подобный психоанализ которого можно прочитать у Яны Дубиковской на ее сайте, или в книге «Стоп. Кадры!». Как замечает Медведев, партийное собрание — это «верхушка… ритуальной пирамиды». Не останавливаясь (и отсылая всех к уже упоминавшейся статье), мы лишь кратко перечислим векторы глубинно-психологической действительности символики и ритуалистики советского партийного собрания.

Это и «мистерия приобщения членов партии к единому истоку… существования, к жертвенной идеологии советского мифа», и перманентное поминание (в душах советских людей Ленин должен был ежедневно воскрешаться), и партийная атрибутика, и «Доска почета», и т.п.

2.3. Управление массами 2-х типов (ЗЭКа и «законопослушные» граждане). Отличия и точки соприкосновения.

Мы, главным образом, уже перечисляли (в соответствующих — предыдущих — разделах) механизмы управления подобными массами. В данном случае, следует (вероятно) лишь как-то структурировать полученные выводы.

Итак, общие точки соприкосновения в управлении двумя (данными) типами масс — это:

1) Единый вождь (лидер, генеральный секретарь, пахан, вор в законе, «хозяин» — начальник лагеря или тюрьмы).

2) Единые механизмы управления, посредством формирования (основанные на):

а) образа Врага (и, конкретно, враждебного окружения: будь то империалистический агрессор, или «менты», администрация колонии, другие зэка…).

б) формирование чувства вины (в советском обществе, например, вождь, «отец». Ленин — «умер за нас, а мы живем»; Сталин — «думал за всех, беспокоился, — значит и мы должны оправдать его доверие», и т. п.; в среде заключенных — тоже самое в отношении «пахана» — и других зэка. Ведь он также «делает все, чтобы другим зэкам в колонии жилось сносно — приемлемо, как дома.

в) чувство тревоги (у зэка — сама обстановка заключения, фактор — непредсказуемости, неожиданности, возможность в любой момент «попасть в немилость» со стороны администрации или других зека; в советской культуре «законопослушных» граждан — империалистический миф; страх «жить лучше, чем другие», — что означало — «попасть на крючок» соответствующих — фискальных — органов (КГБ, МВД, ОБХСС…).

3) Схожая символика и атрибутика. (Воровские сходки, «разборы», собрания, «демонстрации»… Кстати, для зэков формой «демонстрации» можно считать построение — утром, перед «разводом» на работы, и вечером, после работы перед возвращением с рабочей зоны, «промзоны», в жилую, и дальнейшим размещением по корпусам — когда вас «пересчитывают», зачитывая — как в армии — какие-то требования администрации и т. п. К схожим символикам можно отнести и «Доски почета» (в колониях — фотографии и списки фамилий «активистов» вывешивают на видное место, являя пример для остальных тех, кто «стремится трудом искупить свою вину»).

4) Формы стимулирования. В обычном обществе (тех, кто «еще не сел») — партийный билет (в партию было не так просто вступить), различные специальные поликлиники, возможность получения дефицитных товаров, путевок в санатории-пансионаты и т. п.). Сродни зэка — УДО, отпуск, досрочные «свидания», и т. п. — от администрации; свою долю «от общака» (для поддержания сил, и для тех, у кого нет родственников, а значит не от кого получать «передачи»), возможность подняться вверх по иерархической уголовной лестнице — стать «жуликом», «смотрящим», «вором в законе»…и т. п. — в уголовной среде.

Что же касается различий в управлении двух (рассмотренных нами) масс — то они весьма специфические, и практически не выходят за рамки тех основ прикладной глубинной психологии — которые заложил еще Зигмунд Фрейд.

3. Филогенетические схемы опыта тюремного прошлого — в контексте формирования бессознательного.

3.1. Структура (формирования) бессознательного.

Подобное уже отмечалось нами в ряде собственных работ о структуре бессознательного. Поэтому, быть может, перечислим лишь основные моменты.

Бессознательное формируется определенным (и, по сути, бесхитростным) образом. Любая информация, которая когда-то проходила мимо нас (могла быть нами увидена, услышана, прочитана и т. п. — прямиком отправляется в бессознательное). И при определенных условиях — может быть извлечена обратно.

3.2. Филогенетические основы формирования бессознательного.

По мнению Фрейда (и Юнга; теория о коллективном бессознательном) — в нашем бессознательном находится не только информация, полученная индивидом при жизни, но и т. н. «нуминозный» опыт (по Юнгу), или опыт предшествовавших поколений.

Все то — что было накоплено цивилизацией (многими поколениями людей) — находится в бессознательном каждого индивиды. И точно также (при определенных условиях) — может быть извлечено наружу.

3.3. Тюремный опыт — как основа филогенетических схем влияния (формирования) бессознательного.

Итак, мы приблизились, пожалуй, к самому интересному. Правда, подобного рода «интерес»  — мало что хорошего способен дать как нам (бывшим советским гражданам), так и будущим поколениям (потенциальным гражданам российской федерации). И заключается этот самый интерес, в своего рода филогенетической памяти поколений, несущих в своем подсознании (бессознательном) особого рода травму — связанную с опытом репрессий (любого рода), или — если уж на прямоту — опыт тюремно-лагерных заключений.

Даже если никто из нас (или наших родственников) не был в заключении — все равно, волей неволей (неволей или волей нашей российско-советской действительности) мы имеем вполне сносное (у кого-то больше, у кого-то меньше) представление о жизни «за решеткой». Тем более (недавний «опыт» с Ходорковским), надо обладать совсем «нездоровым» самомнением, чтобы «зарекаться» от подобного. Никто (абсолютно никто, вспомним высказанные мысли — и огромное подсознательное желание — новых руководителей ряда бывших республик — о необходимости уголовных преследований в отношении своих предшественников) не может быть уверен, что его жизненный путь — на определенный срок не омрачит пребывание «в местах не столь отдаленных». А опыт советской действительности (когда в одночасье сажали или расстреливали не только рядовых граждан, но и руководителей государства, министров, членов политбюро и их жен, родственников) — вообще висит «дамокловым мечом» над каждым из нас. Тюремный опыт прочно сидит (каким-то отдельным — сформировавшимся — пластом) в нашем бессознательном. Формируя определенные страхи, тревожности, беспокойства, и позволяя — при случае — «надавить» в нужную сторону (задействовав определенные механизмы влияния на бессознательное), чтобы добиться эффекта подчинения. Манипуляции. Манипуляции — над массами бывших советских (ныне российских) граждан. Своего рода — «правопреемниц» негативного опыта тюремно-лагерных заключений — формирующих наше бессознательное. Коллективное бессознательное. Или — филогенетическую память.

И надо только знать — как активировать режим фобийной симптоматики. До времени — скрытый в каждом из нас.

4. Примечания.

  1. Напомним, что в бессознательное закладывается любая информация, которая была нами когда-то увидена или услышана...
  2. «Тотем и табу», «Психология масс и анализ Я», «Будущее одной иллюзии», «Недостатки культуры», «Моисей и монотеизм», «Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США. Психологическое исследование» и проч.
  3. Встречаются и молодые. Но ситуация несколько «омрачилась» появлением в «перестроечные», и особенно в постперестроечные времена т. н. «апельсинов» — «скороспелых» воров в законе, быстро перенявших новое время — и «купивших» титул. Тогда как раньше, (в советские времена), проходила определенная церемония назначения. Сначала — «рекомендация» авторитетного «Вора», потом,— «утверждение» на воровской сходке. (Причем, количество «Воров...» должно быть не меньше 3-х; и все они должны были иметь всесоюзный уровень).
  4. Единственно — «петухов» все же используют (за «умеренную плату» — где сигарета — где пачка сигарет, горсть чая — на «чифирь», и т. п.) для удовлетворения сексуальных потребностей. Подобный род сексуальных отношений практикует до 80 % «мужиков» (охотно включающихся «в игру»; и тогда как на воле — вряд ли кто из них использовал подобную форму сексуальных отношений), и почти все — «блатные». Причем, подобный процент среди блатных — связан в первую очередь с ориентацией на уголовный образ жизни; а значит — и безоговорочное принятие всех его законов. Имеет место — и «подражание», быть «как все». Причем, любопытно, что — партнер, выступающий в роли «мужчины» — конечно же, гомосексуалистом не считается. Таковы — законы тюрьмы и зоны. Кстати, в последнее время — после падения советского режима — «за деньги» — и в тюрьму и в зону — появилась возможность проводить женщин — проституток. Риск — но встречается.
  5. Мы опять же, не имеем в виду т. н. бандитские структуры. Уголовные «понятия» в них весьма размыты, и соблюдаются только в некоторых точках соприкосновения с «воровскими».
  6. В зонах положены «короткие» (краткосрочные) свидания — (через стекло — по телефону), и длительные — с проживанием 1, 2, 3 суток в специально отведенных помещениях, куда «запускаются» (после предварительного обыска и зэка и родственников,— список запрещенного — вывешен в нескольких местах перед входом) десяток зэка с семьями (свидание положено только с родственниками, с обязательными проверками документов, предоставлением необходимых справок, разрешений и т. п.), каждой «семье» отводится по комнате (в зависимости от числа приезжих — с одной, двумя, тремя кроватями — и соответствующим объемом комнат; но обычно — «больших» комнат — 1 — 2; остальным приходится ютиться,— но никто «в обиде» конечно же не бывает), на всех — единая кухня (4, 5, 6 конфорок и несколько разделочных столов), один большой — обычно длинный, вдоль комнат — коридор, и,— иногда (т. е. в отдельных колониях),— совместная комната — что-то типа красного уголка — отдыха с телевизором, диваном и креслами).
  7. Медведев В. А. И как один умрем в борьбе за это... психоанализ символики советской культуры // Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы.— СПб., 2004. т.2.—с.15-17.
  8. там же. С. 19-20.
  9. там же. С. 20.
  10. там же. С. 23.
  11. там же. С. 24-25.
  12. там же. С. 25.
  13. там же. С. 25-26.
  14. там же. С 17.
  15. Медведев В. А. Отречение от Решета: архетип сиротства в русской сказке и российской судьбе // Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы. СПб., 2004. т. 2. с. 126 — 170. и Российская архетипика в зеркале народной сказки// там же.с.171 — 181.
  16. Медведев В. А. И как один умрем в борьбе за это... психоанализ символики советской культуры // Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы.— СПб., 2004. т.2.—с. 29-30.
  17. там же. С. 10-62.
  18. там же. С. 41-42.
  19. Персональный сайт Дубиковской.
  20. Медведев В. А. И как один умрем в борьбе за это... психоанализ символики советской культуры // Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы.— СПб., 2004. т.2.—с.50.
  21. там же с. 51-64.
  22. Недаром, камера в тюрьме — на блатном жаргоне — называется «хата». А одной из форм т. н. «прописок» — когда при входе в камеру лежит белое полотенце, и другие зэка смотрят за реакцией вновь прибывшего. Новички — («первоходы», от слова «ходка») — переступают, боясь запачкать. Опытные зэка (случайно попавшие «под эксперимент» с «пропиской» — обычно, еще до того, как человек заходит в камеру — информация о нем, поступившая по тюремной почте, уже имеется) — вытирают ноги, отшвыривая — мол, что это вы, братва, — «бродягу» не узнали? Я — домой пришел!».

5. Список использованных источников.

  1. Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого Я // Психоаналитические этюды.— Мн.: Попурри, 2003.—с. 422-481.
  2. Фрейд З. Будущее одной иллюзии // Психоаналитические этюды.— Мн.: Попурри, 2003.—с. 481-525.
  3. Фрейд З. Лекции по введению в психоанализ.— СПб.: Азбука-классика, 2003.—480 с.
  4. Фрейд З. Психопатология обыденной жизни // Психология бессознательного.— СПб.: Питер, 2002.—с. 181—277.
  5. Фрейд З. Несколько замечаний по поводу понятия «бессознательное» // Основные психологические теории в психоанализе.—Мн.: Харвест, 2004.—с. 67-76.
  6. Фрейд З. Продолжение лекций по введению в психоанализ. Лекции 29-35 // Основные психологические теории в психоанализе.— Мн.: Харвест, 2004.—с. 212-390.
  7. Фрейд З. Три очерка по теории сексуальности // Психология бессознательного.— СПб.: Питер, 2002.—с. 113—181.
  8. Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия // Психология бессознательного.— СПб.: Питер, 2002.—с. 340—378.
  9. Фрейд З. Фрагмент анализа истерии (История болезни Доры) // Фрейд З. Избранное.— Ростов/на/Д, 1998.—с.177-336.
  10. Фрейд З. Человек Моисей и монотеистическая религия // Фрейд З. Психоанализ. Религия. Культура.— М., 1992.—с.135-256.
  11. Медведев В. А. Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы. СПб., 2004. Т.1.—240 с.
  12. Медведев В. А. Сны о России. Психоанализ российской действительности и русской судьбы. СПб., 2004. Т.2.—236 с.
  13. Юнг К. Г. Понятие коллективного бессознательного // Зарубежный психоанализ / Под ред. В. М. Лейбина.—СПб.: Питер, 2001.—с. 211-224.
  14. Хорни К. Культура и неврозы // Зарубежный психоанализ / Под ред. В. М. Лейбина.—СПб.: Питер, 2001.—с. 335-347.
  15. Хорни К. Психоаналитическая терапия // Зарубежный психоанализ / Под ред. В. М. Лейбина.—СПб.: Питер, 2001.—с. 347-371.
  16. Хорни К. Невроз и развитие личности // Хорни К. Собр. Соч. в 3 т. Т.3.—М., 1997.—с.235-684.
  17. Хорни К. Наши внутренние конфликты // Хорни К. Собр. Соч. в 3 т. Т.3.—М., 1997.—с. 6-234.
  18. Куттер П. Современный психоанализ.—СПб., 1997.
  19. Гартманн Х., Крис Э., Левенштейн Р. М. Заметки по теории агрессивности // Антология современного психоанализа.—М., 2000.—Т.1.—с.107-219.
  20. Зеленский В. В. Базовый курс аналитической психологии, или Юнгианский бревиарий.—М.: Когито-Центр, 2004.—256 с.
  21. Волошинов В. Н. Фрейдизм.—М.: Лабиринт.—190 с.
  22. Менцос С. Психоаналитическая теория неврозов // Ключевые понятия психоанализа / Под ред. Мертенса.—СПб, 2001.—с. 173-178.
  23. Гамбургер А. Перенос и конрперенос // Ключевые понятия психоанализа / Под ред. Мертенса.—СПб, 2001.—с. 240-246.
  24. Шмидт-Хеллерау К. Влечение к жизни и влечение к смерти. Либидо и Лета. Сводная формально-логическая модель психоаналитической теории влечений и структурной теории.—СПб, 2003.—298 с.
  25. Томэ Х., Кэхеле Х. Современный психоанализ.Т.1.Теория.—М.: Прогресс-Литера, Яхтсмен, 1996.—576 с.
  26. Томэ Х., Кэхеле Х. Современный психоанализ.Т.2. Практика.—М.: Прогресс-Литера, Яхтсмен, 1996.—776 с.
  27. Лейбин В. М. Словарь-справочник по психоанализу.—СПб.: Питер, 2001.—688 с.
  28. Гринсон Ральф Р. Техника и практика психоанализа.—М.: Когито-Центр, 2003.—478 с.
  29. Фенихель О. Психоаналитическая теория неврозов.—М.: Академический Проект, 2004.—848 с.
  30. Тэхкэ В. Психика и ее лечение: психоаналитический подход.—М.: Академический Проект, 2001.—576 с.
  31. Фрейд З., Буллит У. Вудро Вильсон. 28-1 президент США. Психолог. исслед.—М.: Прогресс, 1999.—288 с.
  32. Фрейд З. Тотем и табу // Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному; Страх; Тотем и табу: Сборник.—Мн.: Попурри, 1998.—с. 324-491.
  33. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу.—М., 1996.

««« Назад  К началу  

© , 2005 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора

 
.
   

Контакты | Реклама на сайте | Статистика | Вход для авторов
Политика публикации | Пользовательское соглашение

© 2001–2021 Psyfactor.org. 16+
© Полное или частичное использование материалов сайта допускается при наличии активной ссылки на Psyfactor.org.
 Посещая сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве.
 Размещенная на сайте информация не заменяет консультации специалистов.