Библиотека » Академическая психология » Психологические конструкты

Coзнaниe

Сознание наряду с психикой и ощущением «Я» представляет собой одну из главных сущностей и загадок психологии. За время существования своей науки психологи так и не смогли дать удовлетворительного ее определения. Психолог М. Кордуэлл (2000, с. 302) пишет, например, что даже термин «сознание» используется по-разному в разных психологических теориях. Так, в когнитивной психологии сознание интерпретируется как форма внимания, а в психоанализе рассматривается как высший уровень психики, тот, на котором действует эго.

Я тоже отмечал ранее (С. Э. Поляков, 2004) отсутствие концепта, адекватно раскрывающего то, что обозначается словом «сознание». До сих пор ситуация никак не изменилась. Философ, занимающийся проблемой сознания, Д. Чалмерс (2013) пишет, что попытка определить сознание в терминах более элементарных понятий не дает никаких результатов, так же как попытка определить материю или пространство в терминах чего-то более фундаментального.

Это, однако, ставит под вопрос само наличие сознания. Хотя лично мне представляется очевидным, что данная сущность, несомненно, имеет право на признание. Слишком много у нее референтов в реальности. Вместе с тем, действительно, мы не только не можем дать ее онтологического определения, но и вообще не можем пока предложить определения, пригодного для применения в психологии.

Впрочем, мы не можем определить не только сознание, но и психику, и сами психические феномены — ощущение, ментальный образ, эмоцию и т. д. Мы можем лишь указать читателю на его собственные психические явления и предложить рассмотреть их интроспективно. Из чего, однако, не следует, что они представляют собой просто вымысел наших предшественников.

Трудности усугубляются отсутствием у нас адекватной и достаточной для описания психических сущностей терминологии. Используемый в психологии словарь не очень богат и противоречив. Одни и те же феномены исследователи часто квалифицируют и описывают по-разному. К тому же, как пишет, например, философ М. Куш (Kusch M., 1999), наши психологические классификации конституируют наше состояние и события нашего сознания, но наш психологический словарь не дает классификации тех состояний и событий сознания, которые существуют полностью независимо от этого словаря.

В общем-то, это и неудивительно, так как лишь с помощью слов и вербальных концептов мы только и можем выразить содержание собственного сознания. Нам приходится выражать на своем языке никак иначе не выразимое, не имея для этого еще нужных слов. Мы должны не просто определить нечто и описать его, но еще и создать новые слова и для обозначения этого нечто, и для его адекватного описания. Тем не менее нам придется делать это, так как у нас просто нет иного варианта познания.

Если исключить бесконечные повторы и малоинформативные определения, а также редукционистские (Д. Деннет, 2004) и экстремально редукционистские (Crick, 1994, p. 3)^{^[III]}^{^[IV]} взгляды, то исследователи наиболее часто называют сознанием:

некий высший уровень функционирования психики или область психики, расположенную якобы «выше бессознательного» и доступную интроспекции;
связанное с вербальными репрезентациями особое состояние психики, позволяющее адекватно воспринимать себя и окружающий мир, переживаемое человеком, но непосредственно недоступное другим людям;
те психические явления и процессы, на которые обращено внимание человека;
некие интегративные психические процессы, позволяющие понимать и оценивать реальность и определенным образом относиться к ней;
то в психике, что выделяет и противопоставляет себя окружающей действительности.

Можно выделить еще несколько десятков феноменологически различающихся определений сознания, но это не сильно добавит нам ясности в отношении того, что же оно такое. Давайте вернемся к представленным выше подходам.

Есть ли основания говорить об уровнях функционирования и особых областях психики?

Безусловно, существуют разные уровни ясности сознания, а также болезненные состояния сужения и помрачения сознания, которые хорошо известны медицине. То есть можно говорить об уровнях функционирования психики (или сознания, имея в виду его ясность). Но это касается состояний «сон — бодрствование» и болезненных состояний разного рода. Человек может даже терять сознание во время определенных фаз сна, обморока, шока, наркоза и тяжелых заболеваний. В остальное время при отсутствии болезни и влияния патогенов разного рода состояния его сознания более или менее тождественны друг другу. Соответственно, рассуждения о разных уровнях нормально функционирующего сознания мало применимы к состоянию обычного нормального бодрствования.

Ясность сознания действительно незначительно колеблется даже в состоянии обычного нормального бодрствования. Эти колебания зависят от утомленности, общего самочувствия и множества других факторов. Они влияют на эффективность мышления и деятельности. Однако не дают никакого основания предполагать, что есть «высшие» — сознательные и «низшие» — бессознательные психические состояния обычного бодрствования. Я поэтому не понимаю, что такое широко обсуждаемые в литературе «разные степени осознанности содержания психики», если мы говорим о нормальном состоянии обычного бодрствования.

Еще меньше у нас причин говорить о разных областях психики. Такое представление имеет множество приверженцев и описано во многих сотнях тысяч книг и статей. Но многое в нашей истории было традиционно принято и считалось несомненным, а потом оказалось заблуждением. Есть, конечно, психические репрезентации, более понятные и менее понятные или вовсе непонятные человеку. Однако они никак не привязаны к каким-то областям психики. Более понятно обычно, но далеко не всегда, то содержание сознания, на которое обращено внимание. Не зря некоторые исследователи отождествляли сознание с вниманием. Тем не менее, из этого тоже не вытекает существования разных областей психики.

У нас поэтому есть все основания заключить, что рассуждения о том, будто сознание — это некий высший уровень функционирования психики или область психики, расположенная «выше бессознательного», просто фантазии исследователей. Гораздо более обоснованными представляются определения сознания, подчеркивающие его связь с вербальными репрезентациями, с вниманием, с какими-то интегративными психическими процессами, позволяющими противопоставлять себя окружающей действительности, эффективно понимать и оценивать реальность. Однако и эти связи не проясняют феномен сознания.

Необходимо отметить важное обстоятельство. В представлении многих авторитетных исследователей сознание не просто сумма психических явлений, как психика, например, а либо особая сложная функция, либо процесс, либо особое состояние, либо психическая деятельность, либо даже некая целостная и организованно функционирующая сложная психическая структура. Причем главную роль в последней играют эго, или «я», и вербальные репрезентации. Даже не просто они, а последовательные, вытекающие друг из друга (то есть логические, или разумные, закономерные, целесообразные) и адекватные реальности ее вербальные репрезентации. Исследователи одновременно подчеркивают, что психика пассивна, а сознание активно.

Мне импонирует подход К. Юнга: «Под сознанием я разумею отнесенность психических содержаний к нашему эго... поскольку эго ощущает¹ (ссылка моя. — С. П.) эту отнесенность как таковую (122. P. Natorp 1888. — S. 11; 76. Th. Lipps, 1906. — S. 3). Сознание есть функция или деятельность (123. A. Riehl, 1913. — S. 161, который тоже понимает сознание как “активность”, как “процесс”), поддерживающая связь между психическими содержаниями и эго. Сознание для меня не тождественно с психикой, ибо психика представляется мне совокупностью всех психических содержаний, из которых не все непременно связаны прямо с эго, то есть настолько отнесены к эго, что им присуще качество сознательности» (1995, с. 563)^{^[V]}^{^[VI]}.

Мне тоже представляется очевидным, что сознание тесно связано с «я» и с вербальным мышлением. Сознание всегда чье-то — мое, его, ее, и всегда в нем что-то репрезентировано. Хотя бы только факт наличия и бытия самого «я». «Я» и вербальное мышление вместе образуют нечто вроде особых, главных элементов нашей психики. И они действительно субъективно ощущаются как самостоятельная, принимающая рациональные решения и важнейшая часть психики. Возможно, в этом интрапсихическом ощущении и кроются истоки разделения исследователями психики на сознание и бессознательное. Такое разделение было бы допустимо, если бы не одно «но».

Как я уже неоднократно отмечал, психические репрезентации, или психические явления, феноменологически довольно однородны и однообразны. Они представляют собой неуклонно усложняющуюся, но феноменологически единую и филогенетически непрерывную последовательность психических форм, начинающихся (возможно, у примитивных животных) с простейших психических ощущений и завершающихся у человека сложнейшими вербальными конструкциями.

Особенностью этих феноменов является очевидность их существования лишь для субстрата, в котором они и возникают. В качестве такого субстрата, или сущности, мы можем рассматривать либо психику, либо сознание (либо даже мозг, как делают многие исследователи, хотя это лишь добавляет путаницы, перемешивая принципиально разные уровни и плоскости анализа).

Фрейдизм рассматривает в качестве такого проявляющего психические феномены субстрата сознание. Именно фрейдизм порождает неадекватную метафору сознания, как пятна света от прожектора, который скользит по «бессознательной психике», освещая и проявляя ее феномены. А затем они вновь исчезают в «темноте» бессознательного психического.

Проблема, однако, в том, что любые психические феномены могут существовать, лишь пребывая в чем-то или где-то. Они существуют только тогда и потому, что пребывают в определенном месте, в котором только и доступны субъекту (или его сознанию). И если их наличие не очевидно для самого переживающего или воспринимающего их субстрата (субъекта), то их просто нет.

Утверждать обратное так же нелепо, как утверждать, что предмет лежит на столе, если ни сам доказывающий данный факт, ни его слушатели не видят на столе предмета и ничто иное не доказывает им факта его наличия там. Если психические феномены никак не проявляются ни в сознании, ни в гипотетическом бессознательном психическом, то их просто нет нигде. А их скрытое наличие и влияние не более чем выдумка исследователей или образная литературная метафора, но не научный факт.

Ф. Капра и П. Ф. Луизи (2020) предложили недавно новый и интересный взгляд на проблему сознания. Они (2020, с. 259) отмечают, что большинство специалистов сходятся в том, что, во-первых, сознание — это когнитивный процесс, который реализуется посредством сложной нервной деятельности. Во-вторых, есть два типа сознания или два типа когнитивного опыта. Первый тип — «первичное» или «центральное» сознание. Оно возникает, когда когнитивные процессы сопровождаются перцептивным, сенсорным и эмоциональным опытом.

Авторы (там же) ссылаются на невролога А. Дамасио (A. Damasio, 1999, p. 16), считающего, что «центральное» сознание обеспечивает организм здесь и сейчас чувством собственного «я», и биолога Д. Эдельмана (D. Edelman, 1992), полагающего, что это чувство самости, вероятно, испытывает большинство млекопитающих и, возможно, некоторые виды птиц и других позвоночных.

Второй тип сознания, называемый «высшим», «расширенным» или «рефлексивным», по словам Ф. Капра и П. Ф. Луизи (2020, с. 259), представляет собой более тонкий вид самосознания, при котором мыслящий и рефлексирующий субъект все время сохраняет концепцию своего «я». «Расширенное» сознание включает в себя осознание собственной личности и ощущение своей идентичности. Оно основано на воспоминаниях о прошлом и на ожидании будущего и возникло вместе с языком, концептуальным мышлением и свойствами, присущими только человеку.

Бросается в глаза то, что «первичное» сознание очень напоминает психику, в которой представлено лишь чувственно-образное мышление, присутствующее в «чистом» виде только у животных и очень маленьких детей. Тогда как «высшее» сознание — это не что иное, как человеческая психика, в которой преобладает вербальное мышление.

Ф. Капра и П. Ф. Луизи (2020, с. 258) пишут о «легкой» и «трудной» проблемах сознания. «Легкая» заключается в том, чтобы понять, как работает мозг, а «трудная» связана с вопросом, почему возникает личный субъективный опыт, то есть психика. Другими словами, «трудная» проблема заключается в поиске связи между физиологией мозга и психикой.

Показательно и даже хорошо, что представители самых разных наук стали создавать альтернативное понимание сознания, в то время как психологи лишь демонстрируют профессиональное бессилие, до сих пор безуспешно пытаясь справиться с новыми разновидностями бихевиоризма. Тем не менее без профессионального психологического подхода в одной из сложнейших областей науки — изучении сознания обойтись все же не удастся.

Вот тут-то как раз и имеется самая «трудная» проблема из актуальных на сегодняшний день. Она связана с психической феноменологией и заключается в отсутствии психологического определения того, что исследователи называют сознанием. Непонятно, как сознание могут изучать и что именно изучают представители смежных наук, например физиологи, если никто даже в психологии не знает, что такое сознание.

Впрочем, Ф. Капра и П. Ф. Луизи (2020, с. 258-263), обсуждая сознание, постоянно упоминают про «изучение субъективного опыта». То есть речь фактически идет об изучении психики. Показательно, что в качестве основного метода они рассматривают интроспекцию (2020, с. 262-263). Это, впрочем, неудивительно, да и вообще единственно возможно.

Интроспекция демонстрирует нам, что сознание может почти не содержать репрезентаций окружающего мира, но при этом присутствовать в мире.

Что же оно в этом случае собой представляет? Может быть, переживание наличия «я», то есть репрезентация психики и тела — то, без чего сознание не может существовать вовсе?

Главным проявлением «я» является самоощущение. Главным проявлением сознания — ощущение наличия, существования «я», или самого себя, здесь и сейчас, обычно сопровождаемое вербальным мышлением.

Хотя периодически сознание может сводиться лишь к одному ощущению существования «я» (в болезненных или просоночных состояниях, например). При этом больше ничего в психике может не быть. И другие психические феномены появляются в ней лишь по мере прояснения сознания или расширения его объема.

Наоборот, в те моменты, когда сознание занято репрезентациями окружающего мира, имеющими почему-либо важное значение для человека, ощущение переживания «я» может смещаться на второй план, редуцируясь до минимума. В процессе последующей ретроспекции даже может возникать мысль, что в такие моменты отсутствует переживание факта своего наличия в мире.

Нельзя не обратить внимание на то, что одним из критериев ясности сознания в психиатрии является способность человека ориентироваться не только во времени, но и в собственной личности. Следовательно, сознание тесно связано еще и с личной ОПР (объективной психической реальностью), представленной в каждой психике.

Повторюсь, что невозможность создания адекватного определения сознания вообще вызывает вопрос о наличии данной сущности. Многие авторитетные исследователи (например, У. Джеймс (1997, с. 359-372), Г. Райл (2000), Р. Смит (2003), В. П. Зинченко (2010), философ С. С. Розова в своем обзоре (2012, с. 192)) с разной степенью уверенности высказывают мнение, что, возможно, такой сущности, как сознание, и нет. Вероятно, потому, что, как пишет психолог А. Ю. Агафонов (2012, с. 6-15), для сознания не построена еще хорошая теоретическая модель, настолько хорошая, чтобы ее можно было признать всем членам научного сообщества онтологической схемой психического.

Как ни странно, но вопрос о целесообразности или нецелесообразности введения сознания в виде особой сущности зависит от концептуализации другой сущности — психики. Если психика — это всего лишь условная сумма психических феноменов, то тогда сознание в качестве особой сущности необходимо вводить. Если же психика — это не просто сумма, а особая сложная сущность, функционирующая как единое целое, то тогда без дополнительной сущности, называемой сознанием, можно обойтись. Налицо взаимозависимость концептуализации обеих этих сущностей.

Какие вопросы позволяет нам решить признание наличия сознания в качестве самостоятельной сущности?

Введение сознания позволяет ответить на главный вопрос:

Кто или что рассматривает возникающие в психике репрезентации окружающего мира и им противостоит?

И на ряд дополнительных вопросов:

Кто или что выделяет себя из окружающего мира?
Кто или что понимает возникающие психические репрезентации?
Даже если они изначально понятны, то кому?
Кто или что оперирует психическими явлениями, задерживает одни и пытается избавиться от других?
Кто сравнивает и оценивает альтернативы?
Кто принимает решения?
Кто запускает действия и контролирует их выполнение?

Даже если за часть этих функций мы сможем найти «ответственного», например вербальное мышление, то объяснить другие не получится. Можно, конечно, пойти совсем иным путем и изменить концептуализацию. Использовать, например, термины и подход, исключающий некоего субъекта, даже абстрактного: не «выделяет, понимает, сравнивает», а «выделяющий, понимающий, сравнивающий» и т. п.

Но будет ли полезным такое исключение из рассмотрения и обсуждения того, что ясно ощущается каждым из нас в форме мощной самостоятельной субъектности собственного «я», подкрепляемой его произвольной активностью; того, что просто требует конституирования в виде отдельной независимой сущности? Сложный вопрос.

Учитывая, что сознание — слишком важная для психологии и человека сущность, я не буду даже пытаться продолжать здесь ее рассмотрение. Это задача самостоятельного глобального исследования. Я же хочу вновь обратить внимание на два момента. Во-первых, на необходимость концептуализации сложной психической сущности, включающей в себя «я» и вербальное мышление, активной, понимающей, переживающей свое существование в мире, противостоящей всем психическим репрезентациям (даже репрезентациям собственного тела) и манипулирующей психическими явлениями с разной степенью успеха. Во-вторых, на неразрывную связь концептуализации сознания и психики.

В качестве «основной» сущности мы можем «назначить» либо психику (предварительно радикально изменив существующий сейчас концепт, раскрывающий смысл слова «психика»), либо сознание. При этом мы как-то должны объяснить особые свойства психических репрезентаций, а для этого нам все-таки было бы полезно оставить в психологии в качестве более простого объясняющего понятия уже имеющуюся там сущность — психику. Тем более что в существующем виде она уже принята большинством исследователей.

Мне лично представляется разумным сохранение наряду с психикой (понимаемой двояко — с одной стороны, как более чем реальная сущность, присутствующая у каждого человека в данный момент, а с другой стороны, как некая совокупная умозрительная сущность, сконструированная из суммы психических феноменов, процессов и состояний, возникавших в человеческом организме на протяжении длительных периодов его жизнедеятельности) дополнительной сущности, более сложной и не вполне пока понятной, и обозначение ее термином «сознание». Хотя бы потому, что невозможно обойтись без целостной и активной психической сущности, интегрирующей многообразные психические процессы и обеспечивающей единение «я» с вербальным мышлением.

Завершая краткое обсуждение сущностей, обозначенных словами «я» и «сознание», хочу с сожалением констатировать, что их концептуализация, и немногочисленные психологические понятия, которые исследователи к настоящему моменту создали в этой связи, совершенно не способны выполнить роль психических инструментов, пригодных для их серьезного анализа.

Примечания

^{^[III]} Должен признаться, что это очень трудно. Так как, изобретя, например, неудачный термин «модель-репрезентация» для обозначения чувственного концепта предмета и физического объекта, я так и не смог найти потом ему замену.

^{^[IV]} Твое «я», твои радости и печали, воспоминания и амбиции, твое чувство самоидентичности и свободы воли на самом деле не более чем поведение большого количества нервных клеток и связанных с ними молекул (там же).

^{^[V]} Здесь К. Юнг фактически пишет о специфическом интрапсихическом ощущении.

««« Назад К началу Вперед »»»