© С. Э. Поляков
Культурный код
Исследователи формировали всегда и продолжают создавать сейчас новые психические сущности. Многие из них уходят в небытие. Некоторые остаются. Одной из таких «удачных» новых сущностей является, например, так называемый культурный код.
Эту новую интересную психическую сущность конституировал совсем недавно по историческим меркам писатель и исследователь К. Рапай (2010). Он (2010, с. 21) пишет, что культурные коды обеспечивают нас прекрасным новым инструментом, подтверждающим истину, которую мы всегда интуитивно ощущали, — наличие выраженных различий между людьми из разных стран, присутствующих, несмотря на общую человеческую природу.
К. Рапай (2010, с. 16-17) пишет, что культурный код — это бессознательный смысл той или иной вещи или явления, будь то машина, еда, отношения, даже страна, в контексте культуры, в которой мы воспитаны.
Восприятие джипа в Америке не совпадает с тем, что стоит за ним во Франции или Германии. Поэтому и код — значение, которое мы бессознательно приписываем этому автомобилю, в каждой стране свой. Причины этого кроются в особенностях тех миров, в которых мы выросли. Для всех очевидно, что культуры разных стран отличаются друг от друга. Но немногие понимают, что именно поэтому люди разных культур по-разному воспринимают одну и ту же информацию.
Перефразируя сказанное автором, можно констатировать, что даже преимущественно чувственные концепты многих объектов окружающего мира в разных обществах, даже весьма сходных между собой, могут быть очень разными, то есть могут актуализировать в сознании разные вербальные значения, хотя мы этого даже не замечаем.
Один и тот же физический объект на самом деле для вас и для другого человека представляет собой совсем не одно и то же.
К. Рапай (2010, с. 20-21) считает, что солнце для французов ассоциируется с «королем-солнцем» Людовиком XIV. С юных лет французы привыкают воспринимать солнце (по-французски Lе Soleil — существительное мужского рода) как существо мужского пола и распространяют этот сияющий и блистательный образ на мужчин вообще. Женщина же, напротив, ассоциируется с луной (слово La Lune женского рода). И конечно, луна не светит сама, она лишь отражает солнечный свет. Отсюда мы можем многое понять об отношениях французов и француженок, а также о том, какой отпечаток эти понятия оставляют в головах жителей Франции с самого детства. В Германии все наоборот. Солнце — die Sonne — женского рода, и немцы считают, что именно женщина несет в мир животворное тепло и свет, растит детей. Мужчины в немецкой культуре — представители ночи, тьмы, луны. Луна — der Mund — мужского рода. И опять-таки это немало говорит о взаимоотношениях полов в данной культуре и о тех ролях, которые мужчина и женщина играют в немецком обществе.
Автор (2010, с. 21) обоснованно полагает, что само восприятие слов «солнце» и «луна» может сформировать абсолютно противоположные образы у немцев и французов. Поэтому в каждой культуре существуют своя интерпретация и свой код для этих слов. В совокупности все эти различные культурные коды к всевозможным образам формируют систему координат, которой, сами того не сознавая, пользуются представители той или иной культуры. Такие системы координат определяют пути, по которым развивается каждая культура.
К. Рапай (2010, с. 30-32) сообщает, что у американцев арахисовое масло — эмоционально нагруженный объект. Мама приносит своему чаду бутерброд с арахисовым маслом и джемом, и для него он ассоциируется с материнской любовью и заботой. Во Франции, где этот продукт не распространен, таких ментальных связей не возникает. И арахисовое масло — обычный вид пищи. А вот сыр — совсем другое дело. Он занимает достойное место в каждом французском доме.
Во Франции сыр воспринимается как живой. Это легко понять, вспомнив, как французы выбирают и хранят сыр. Они идут в специальный магазин, дегустируют сыры, нюхают их, чтобы определить срок выдержки. Выбранный сыр несут домой и хранят при комнатной температуре под особым колпаком в форме колокола, небольшие отверстия которого обеспечивают циркуляцию воздуха. Код сыра в Америке — мертвый. И в контексте американской культуры это естественно. Американцы «убивают» сыр пастеризацией (производство непастеризованных сыров запрещено), упаковывают в пластик («мумифицируют») и хранят плотно завернутым в «морге» под названием «холодильник».
По словам автора (2010, с. 30), дети во Франции очень рано пробуют шампанское. Обмакивая в него кусочек сахара или печенье, они знакомятся с его букетом и отличительными свойствами. Большинство американцев впервые знакомятся с алкогольными напитками в подростковом возрасте. Это совсем иной период жизни в сравнении с тем, когда узнают об алкоголе французы, поэтому и связи устанавливаются иные. Для многих американцев функция алкоголя — довести до состояния опьянения.
К. Рапай (2010, с. 31-33) отмечает, что код автомобиля в Америке — индивидуальность. Американец хочет, чтобы его машину нельзя было спутать ни с какой другой. Ему нужен автомобиль, с которым связана память о радостных поездках на уик-энды, о том моменте, когда он впервые сам сел за руль, о юношеских страстях. Код машины у немцев совсем иной — технические характеристики. Немецкие производители гордятся качеством своей техники, и это чувство так крепко вросло в культуру, что немец, думая о машине, в первую очередь интересуется ее техническими характеристиками.
Наблюдения и выводы К. Рапая (2010), несомненно, интересны и соответствуют нашему опыту, а конституированная им сущность, названная культурным кодом, вполне имеет право на существование.
